Блок-аут, мой дорогой друг

–Как старанно. Девочка очертила тоненькими пальчиками край парты и, скользя туфлями, подобно балерине, она окружила её вихрем собственного тела;танцующе, она словно играла её удивлением. Подойдя к столу учителя, она вновь покружилась и плюхнулась на него. Свежесть её улыбки была направлена на Аки. Девочка не обращала внимания на испуг в тёмных глазах и вновь подала голос, полный весёлости: –Я просто хотела лично представиться. Ийё Сваюнэ. –... - ёши..... –О, я знаю, знаю, –девочка хихикнула, прикрыв очи и замахав ладошкой. –Это же ты–именитая «предательница», –но уловив печаль в тёмных зеницах, она ойкнула и прикрыла рот дланью*. Спрыгнув со стола, Сваюнэ сцепила в замок руки за спиной и сказала : –Но ты ведь вовсе не предальница,Ёши-чан. Так, жертва популярности... Наверное, невыносимое ощущение–быть просто той, кто дружит с Ойкавой... Аки нахмурилась и проморгала, взгляд навострился злобой, ресницы, казалось, стали иглами, ледяными , как и губы, и не было даже видно, как она дышит, казалось, что тело изнутри зияет ледяной мглой. Ей уже не нравится, куда ведёт этот диалог, потому она поспешила опровергнуть слова неожиданной собеседницы. –Оу, мне жаль. Я не хотела задеть тебя! Правда... Но серьёзно! Неужели хоть кто-то помнил бы твоё имя, если бы не он? –голос стал хрусталём, который Ийё бережёт –всё тише и тише. апогей тишины достиг предела на таких словах: –Ты ведь така-ая тихая и незаметная. Правда, туалет уже наизусть знает все те ноты, что ты там проигрываешь, –она понесла к своим губам палец. Казалось, она насмехалась. Вечерняя заря светом облепила её кожу, и от того лик Сваюнэ был схож с похождением сумасшедшего в ночи –устрашающим, непредсказуемым, готовым разрушать привычный устой, отчего мерзкий холодок забирался под одежду. – Почему же твой верный друг не осведомлён об этой трепетной мелодии? Настолько, что песня дрожит... Даже меня пробило на дрожь!–Сваюнэ скривилась в несуществующей зябкости. –Это так несправедливо... –.... –Дружить с тобой хочу. И не смотри ты на меня так! Отъявленная предальница и «Ротшильд в корсете»**–подружки. Разве не мило? Тем более... Со мной ты можешь забыть о вечных унижениях. Я спасу тебя, Ёши.

–... Уйди к чёрту...

Я задыхаюсь.

–Я смогу помочь тебе!

Я вижу каждое движение. Но почему тогда так темно?

–О, да брось. Это просто грязь! Сейчас смоем.

Это.. странно? Я не приношу ей неудобств.

–А ты бы хотела? Пф, брось.

Я думала, что это возможно...быть,как все. Быть нормальной.

–Тату? Да она же сотрётся через три дня! Погоди. Что это?

Я думала, что веры будет достаточно.

–Не верю своим глазам! Разве это может быть больно? Вот, что такое сделать себе больно.

Я...

–Не волнуйся. У меня есть запасная одежда, да и ещё с длинным рукавом!

Дождь.

–Всё в порядке. Ты же хотела этого!

Он смешался с кровью. Смыл тяжесть.

Мне стало легче дышать.

Она очнулась–воздуха не хватало:воспоминания узлом пленили шею. Жар поедал клетки кожи, проникал внутрь... Пламенем разгорелись старые газеты и снимки, керосином залиты глаза. Болью-гарью разносились ресницы.. Она хотела–не знала. Не знала, что ложь может спасти. –О, Ками, так феерично ты ещё не падала. Аки прикрыла дланями лицо. Его лик растелился по неровной поверхности кожи, его голос спокойствием прижался к спине. –Ты странная... И раздражает, что это меня зацепило. Дыхание прерывистыми клубками обдавало жаром руки. Становилось тошно, мрачно, но она не посмела открыть глаз. Продлить этот миг... Ещё немного... По телу прошёлся импульс её сердца, в ушах застыло мгновение... –Ты про то, как мило послала меня? –Ха-а... Ахах, – Аки медленно опустила руки, и в таком же темпе открыла глаза. Взглядом, полным неясности,усталости очертила окно–зазолотилось уже солнце и прогоняло со штор вязкую томность прошедшей ночи, прошедшего кошмара. После она юркнула взором по столу, на котором вакханально сложены книги, тетради и ручки... –Ты так каждое утро просыпаешься? Тело оцепенело, и очи понеслись сию же секундно в сторону«возникшей» в комнате фигуры:Николас опирался о стену, сцепив руки на груди, и с любопытством наблюдал за волейболисткой. Сколько он наблюдал? Как много он узнал? –Н-нет,–сквозь зубы выдавила она,пытаясь совладать с «нервозностью». Руки невольно задрожали, точно под кожей плескался шторм, и эта ярость аквамариновой бездны не могла томиться внутри, не могла зачахнуть; внутренний мир трещал по швам, как плюшевый мишка Доу, старый, пахнущий пылью и означающий, наверное, детство:сладкие облака, липкие и тающие под тёплым ветром, трещание грамофона, радио(и всё про политику), жвачки, длинные, с рубцами и приторные, завёрнутые в узоры, мыльные пузыри и браслеты из верёвок и ленточек, праздники, которые детские сердца умоляли прийти скорее, ведь им так хотелось быть детьми –всё это рано или поздно исчезает,рвётся, гниёт, томиться... Она сцепила руки, переплела пальцы и сжала. –И некий «Кей» тоже вне твоего постоянства? –Что? Как во снах–... наступает на пятки реальности,заставляя её млеть от боли. И разве это нормально, бояться чего-то естественного? Но сейчас ей неприятно. Чувства бегут впереди. Ещё немного, и она сгинет под ними, как самовоспламеняющая бумага. Брат не мог... Он не знает ведь. Он не знает... Николас пронизывал девушку испытывающим взглядом. Знал ведь, что молчание –жестокое оружие. Но сам не смог выдержать взора горящих углей и, вздохнув, безразлично выдал: –Ты сказала его имя, когда проснулась. –Вот как... –выдохнула Аки. На время вакуум поглотил комнату,такую беспорядную, такую щемящую... В ней было всё:от глупых строк кривым почерком, до апогея её мудрых мыслей, от книг, которые она никогда не откроет, до страниц, в которые въелись отпечатки её пальцев, от воображения –к реальности, от треска –к треску грифиля... Юлозит по шторами свет уличных фонарей, и стучит по стеклу рука. Она и он, при ночи, тенями крадутся туда. –Кто он? –Не твоё дело, –Аки отбросила одеяло и потянулась(ей нужно было двигаться, иначе её лицо выдало бы все мысли)–тоненькая кофта чёрного цвета оголила живот, так что было видно небольшую родинку... И несколько шрамов. Она поспешила сгорбиться, надеясь, что Николас не видел. Никки не пропустил мимо озадаченность девушки. –Надо же,–сухость сорвалась с языка, взор его мятных глаз стал острее. Николас встал со стены и направился к кровати. Сев на корточки рядом, он сипло сказал : –Your mother is making breakfast. Can you smell it?–девушка кивнула. Она понимала, более или менее чем, значит, начинает приходить в себя. –In five minutes she will come and tell you to go down to the table. If you don't want to cause her anxiety, you have to either pull yourself together or tell me everything. You understand, right? You have no other options. Твоя мать готовит завтрак. Чувствуешь запах? Через минут пять она придёт и скажет тебе спускаться к столу. Если не хочешь вызвать её беспокойство, придётся либо взять себя в руки, либо рассказать всё мне. Ты же понимаешь, да? У тебя нет других вариантов. –Итак, кто такой «Кей»? Тсукиёши приняла вызов. Сейчас у неё просто не было выбора. Она вздохнула и тихо проговорила: –Мой друг. Николас продолжительно молчал, внимательно следя за лицом Аки. Он вздёрнул бровью и спросил: –Why is he your friend? Почему он твой друг? –Потому что...–она прикусила губу, понурив голову, спрятала под веями угли, ещё горящие, в их прожилках затесался аромат дров. –Потому что«что»? Неужели ты и с кем-то дружить захотела? –Да,–ответила Аки, смяв раздражение под корку сдержанности. –А ему с тобой? –...Нет,–Николас ели сдержал себя от того, чтобы не закатить глаза:каков грустным был её тон. –Но сейчас всё по-другому? Она кинула чёткое «да», и это был единственный уверенный и скороспешный ответ от неё, что Ник невольно задался вопросом, должно ли это его взволновать? –И что, он ходит к тебе в постель ночью? Почему ты сказала его имя? Он недоволен её молчанием. Его уста всегда требовали лишь одного –правды, никаких сюрпризов. Но ладно, утро покинуло ему кое-что интересное, так что можно и закрыть глаза.. –Почему сказала, что это не моё дело? –... –Отвечай, Аки. –...Заткнись. –Не хочу. Чисто паталогическое:делать то, что людям не нравится. Ну, знаешь, как это с успехом практикуют сейчас политические власти... А теперь, пока твоя мамочка не поднялась сюда, скажи мне... –он плавно приподнялся, на уровне её лица,сцепив подбородок пальцами, приподнял её лик и спросил: –Почему?

... Чёрной шалью спустился с небес. Богом был избран. Он не даст ветру разносить тел наших пепел. И перьями прикроет наши веки–мы не ослепнем. Он спасёт нас от света, Что именуется добром, добром праведный и вечным– это ли не ложь?

На глаза лягла тень от выставленной руки. солнце–нещадная звезда–,и жар её разлёгся по щеке, тянулся к шее:завязаные в пучок волосы предоставляли такую возможность,и от света её одежда заиграла пёстростью,пропуская сквозь себя припекающее ощущение, словно с плеч девушки не свисала платьем красная рубашка в чёрную клетку, а на талии не держались свободные спортивные штаны, зауженные у костяшек ног. Вздох–один, за ним следующий, и ещё одного требовали лёгкие. Душно, влажно,но не так скучно, как хотелось бы: вчера капитану Некомы стало плохо, потому их встреча состоится сегодня. И, верно, суть трагедии не так ясна, пусть и солнце палит не хуже маяка, но вчера Куроо Тетцуро чётко дал понять, что человек он не самых чистых кровей... Несмотря на то, что погода была более благосклонна, всё равно кожа утопала в поте. Слуха достигало лёгкое посвистывание, непроизвольное–Ёши остановилась. Парень стоял правым боком к ней, оперевшись о железо ворот. Глаза его были прикрыты, а губы сомкнулись в лёгкой улыбке. Он расслабился, явно позабыв о причине своего положения. Такой странный, думалось ей. Но что странного в нём конкретно –сказать не могла. По-немногу от всего? Но кошачья манера села на его персону, как влитая. Закрыв глаза и подумав о нём, кромешная тьма уступила образу противоречивому (знаете, как зеркало :оно полезно и вполне безопасно, если его не разбить и не использовать осколки, но в тоже время оно может быть безполезно до тех пор, пока его не разобьёшь),сверкающему медным оттенком–может, монетка? Непредсказуемо. Аки подошла к нему, но реакции не было. Тогда она коснулась его плеча, чем заслужила испуганное беганье медовых глаз. Через несколько секунд он смог переосмыслить, наверное, всю суть человеческого быта, ведь принял вид умиротворённый и важный. –Ой, кажется, я немного задремал, –задумчиво начал он, потирая шею и озираясь по сторонам. Он задремал. Аки даже не заметила, как некоторые время просто наблюдала за ним. Она поморгала, в недоумении приоткрыв рот, но корень мыслей оборвал его слегка настороженный голос: –Ты же не пялилась на меня, пока я дремал? Аки, кажется, солгала, выдохнув растерянное «нет». Чёртово пробуждение не давало оторваться к быту. Сваюнэ была лишь недолгим помутнением. Сора с Ойкавой забрала все силы. Без него было слишком тихо. Но для Тоору, эта девушка была страшным кошмаром:он не мог простить себе свою беспечность по отношению к Аки. Странно. Правильнее было бы сказать «знали».. Неужели она так сильно боится быть забытой? Да, точно. Ей же никто не нужен. Никто. Неловко,стыдно. Почему она не может признаться себе в том, что её увлечение очкариком набирает обороты? Без каких-либо на это рассудов, без причин, без каких-то действий, которые могли бы вести за собой такие последствия –почему она захотела подружиться с ним? Он грубый, замкнутый классический социопат... И это звучало бы весьма соблазнительно, будь она смелее и решительные... Сейчас она готова хоть на банерах распечатать, что нет, Ойкава и Тсукишима абсолютно разные личности. Нет в них и грамма схожести. Да и, можно ли назвать ум и острый язык той чертой, пересекающей? Страшно. Неужели, она наконец перестала себя жалеть? Хоть немного. Парень коснулся её плеча и обеспокоенно спросил: –Ты в норме? Выглядишь измученно... –Вы только что ответили на свой же вопрос,–ответила Аки, по телу дрожью прошлось раздражение. Она не должна была грубить. Но парень только вздохнул и полез в карман своей джерси. Он терпел. Может, ждал. Но ждал чего? Аки его не знала. Но вчера он показался ей совсем другим. Или другим он был именно вчера? –Вот. Стоит быть осмотрительнее. Аки, быстро забрав телефон, положила его в карман спортивок. Её движения, наверное, казались весьма нервными. Но Ёши не чувствовала себя иначе под пристальным взором его глаз, словно душу покрыло бороздой, неприятной, но весьма интригующей. Верно, она его не знала. Его очи напоминали ей цвет пива, светлого, щипающего дёсна, язык, щекочущее нутро. Его волосы были чёрными, кактусовым беспорядком лежали на голове. Кожа на его лице не была идеально чистой :под глазами виднелись небольшие рубцы пор, простягиваясь вдоль щёк. Улыбкой на его лице не пахло, как вчера. Улыбкой острой, ехидной, самоуверенной, но вовсе не опасной. –Та-ак, старших ты слушать не привыкла, я понял, –брюнет ехидно улыбнулся и расставил руки по бокам и слегка склонился над нею. –Что такое, неужели Ойкава плохой наставник? Аки осадила его любезной улыбкой. Впрочем, она была искренней. Тоору сказал ей не сильно сближаться с этим плутовцем,обосновывая это тем, что хоть Куроо и может быть добрым, но злопамятность в нем играет не хуже, чем Бетховен построил себе место в человеческой истории. –Справляется не хуже «Кровавой Мэри». Его лицо скорчилось в неком непонимании. Но он быстро вернул себе привычный расслабленный вид, слегка подтянув уголки губ. –Не хочешь немного пройтись? Глаза непроизвольно округлились –она не могла предвидеть такой странной просьбы, теперь была её очередь удивляться. Хотя, может, это и нормально, когда люди, совершенно незнакомые друг другу, внепланово ходят гулять, или, скажем на свидания... И мысли эти добавили жару. Она знала, что это не приглашение на свидание, и что она ему не симпатична, но, чёрт возьми, сами думы об этом не могли не оставить лёгкого осадка на её ушах. Главное, что это нормально,думала она. Аки поджала губы, сощурила глаза и с подозрением–острым, насмешливым–спросила : –О, да это никак приглашение на поучительную лекцию? Куроо пожал плечами. Агрессия девушки не впечатлила,потому улыбка стала лишь шире. –Можно и так сказать. Подскажу чего по поводу вчерашней игры твоей. Поговорим, так сказать, про общее. –Да вы просто нечто, –хмыкнула Аки. –А может, вы просто скажите, чего вам надобно от моей скверной личности? Куроо вздохнул и опёрся головой о железные толстые прутья. –Я, конечно, понял, что вы с очкариком дружите, но чтоб та-ак.. Не пойми неправильно... «Первые два слова я успешно выполняю..». –... Я просто предложил прогуляться, а ты уже выстроила теорию заговора. Не слишком ли большая нагрузка на такой юный возраст? –А вам не тяжело, лезть в чужую душу? Брюнет вздохнул и без улыбки, спокойно ответил: –Если быть с тобой плавным, ты просто привыкнешь и снова забьёшься где-то внутрь себя. На площадке ты такая вся резкая, агрессивная, словно выпускаешь то, что продолжает копиться внутри. Если продолжишь в том же духе, то виноватые окружат тебя. Куроо чувствовал себя совсем уж взрослым рядом с этим личком, таким болезненно-детским. Он, может, и не должен был вмешиваться, но если так уж случилось, то своего Тетцуро не оставит. Будет добиваться её доверия, если понадобится. И когда она вновь лишь улыбнулась, Куроо готов был расшибиться о стену. И когда вчера, во время игры, ей прилетело мячом, и когда она упала, содрав локоть, и когда услыхала, хоть и не специально брошенные, но едкие слова. Почему, чёрт возьми, она улыбается? Удивительно, но Куроо сперва это даже разозлило.Говорить с ублюдком Ойкавой был ли смысл? Он же ей не папочка, не брат. Хотя, ведёт себя так, словно только он и должен спасти её. Было бы от чего. –Я не желаю тебе зла, –сказал он, когда прошла почти минута молчания. Она подняла на него взор, скептический. –У вас нет причин желать мне зла. Куроо изогнул бровь и так же скептически глянул. –Но ты всё равно мне не веришь. –Верить и доверять –разные вещи. Но знаете, это все равно странная ситуация, когда какой-то фрик... –Фрик? –Вас только это смущает? –вопросила Аки, скрестив руки на груди. –Ну, знаешь ли, мне разные прозвища давали. Но чтоб фрик? С какой стати? Аки хохотнула. –Тебя моя реакция забавляет? –голос сквозил несерьёзной обидой. Куроо некоторое время молчал, а после неожиданно приобнял девушку за плечи и повёл вдоль дороги. Внезапному порыву волейболистка не воспротивилась(от него приятно пахло), но смеяться перестала, вглядываясь по ту сторону дороги, ища, что могло бы послужить такой резкой сменой действий. Или, быть может, ей лишь кажется,что причина где-то там, за пространством его мыслей. Кей стоял минуту, две, три, может, ещё четвертую. И не мог оторвать озадаченности с лица, смотря на фотографию, что сделал непроизвольно, зачем-то. Она бесполезна, ничего нет в ней от его собственного стиля, от его мыслей, от проекции души. Это просто фото. Просто поглащённая линзами «реальность»(физики, осторожнее! у вас может быть замечен резкий скачок давления) – она смеётся, заливисто, как обычно, наверное, с того, с чего не смеются нормальные люди, а он смотрит прямо в блеск стекла, смотрит несколько удивлённо,приоткрыв рот, за чьими губами виднелись дорожка зубов. И Кей смотрел. Не мог оторвать взгляда. Не похоже, что увиденное было ему по вкусу. Это.. Это не стоит... Тсукишима выключил фотоаппарат и опустил руки, позволяя «верёвке» натянуться. Подумал, что удалит фото позже. Он собирался пойти дальше. Выходной гудел чудесными красками. Кей развернулся и начал шагать вдоль дороги, а когда поднял взгляд, замер на месте с удивлением на светлых ресницах. Вот чёрт. –Не думал, что ты из тех, кто любит что-то творческое, –громкий голос тостиг слуха светловолосого. Не переживайте, ошибаться людям свойственно,хотел бросить Кей. Но вовремя заметил, что Аки не смотрит на него. А Куроо... Делает вид, что не смотрит. Они остановились. Оба стоят лицами друг к другу. Он протягивает ей телефон. Нет, это не её: у неё чёрный, а этот–белый, значит, его. Она застопорилась, как-то оробела. И последний вывод, пожалуй, удивил Кея больше всего. Она взяла его телофон, читает(возможно, запоминает его номер?) и неожиданно поворачивает голову в сторону самого Кея, отчего последний вздрагивает, а после отворачивается. Но не бежит. Он слышит её поспешные шаги. –Мой коварный товарищ! Я уж думала, что один день без тебя–и смогу реабилитироваться. Но, кажется, жизнь напоминает мне, что я мазохист,–она слегка усмехнулась, как-то натянуто, злобно... Кей скосил бровь. Что она несёт вообще? Он не понял её слов. –Покажешь, что наснимал? –Куроо подошёл следом, улыбаясь. –Нет,–ответил Кей спустя три секунды. – Кей-сама не уверен в своей профессиональности? Тсукишима нахмурился. Опять. Когда её что-то очень беспокоит, она ведёт себя странно, на лицо натянута улыбка и говорит вещи весьма странного содержания(хотя, может, она просто говорит правду), да и, это просто заметно(Кей ведь тоже такой, ну, почти, всё-таки быть таким же, как она –миссия невыполнимого характера). Его это злит. Но не то, чтобы раздражает (удивительно). Злит, что, будто, весь тот разговор просто канул в лету. –О, знаешь, быть признаным тобой, всё равно, что собаке гавкнуть, –парировал Кей, сжав в руках фотоаппарат. Аки усмехнулась–Кей начал заводиться сильнее. –А вот это было грубо,–прокомментировал Куроо. –Да ладно, или, может, она права?О,или у тебя там есть что-то, что нам не следует знать? –Кей почти сдержал дрожь. Прищур его глаз обволакивал едким пространством. В них плескались хитрость, издёвка.. Но Тсукишима не сдастся так просто. Он просто не может себе этого позволить. Или.. может? –Ха-а... Знаете что, сомневаюсь, что вы хоть что-то понимаете в искусстве фотографий. Тсукишима хотел уйти. Как-то в груди давит. –Ну так, по-этому я и спросил, а не просто нагло вырвал у тебя камеру, –хохотнул брюнет, прикрывая рот тыльной стороной ладони. Кей поджал губы, скуёжился и всё же поймал заинтересованный взор Аки, от которого сбежать не хотелось, но и особо ждать чего-то не хотелось бы. Он мог бы поступить чуточку умнее. Не поддаваться эмоциям. Может, потому стоит признать, что он ещё ребёнок. Раздражает. –Как хотите, –отрезал он, и на экране показалась та самая фотография. Изнутри завладело волнение. Неопознанное. Он никогда не умел принимать изменения, перемены, особенно те, что душевные, связанные с эмоциями, чувствами–это даётся ему с трудом. Он буквально почувствовал пристальный взор на своей щеке. –Прекрати прожигать во мне дыру, –процедил Кей. –Это, ты зачем это сфотографировал? Кей посмотрел на неё с готовностью ответить, но вся решимость исчезла, стоило третьему дёрнуть уголком губ. –Просто так. Я проверял новую опцию. –И как? –неверяще спросила она. –Нормально,–на этих словах брюнет хихикнул в кулак. Кей бросил хмурый взгляд на него,но это только сильнее позабавило некомовца. Внезапно брюнет приобнял за плечи что Кея, что Аки, прижав их к себе и, ехидно улыбаясь, молвил: –Ну что, может, хотите мороженое,а? Или сначала пойдём поиграем? Кей готов был поклясться, что рядом с ним то-ли мужская версия Аки, то-ли он магнит для всяких навязчивых личностей, и, если с Тсукиёши он «смирился», более менее, то ещё одного он просто не вытерпит. Ни в этот, ни в другой любой час, день, месяц, год. Тсукишима цокнул и начал выбираться из под плена руки некомовца, но тот лишь сильнее прижал блондина и, оскалившись, протянул: –Не будь таким занудой, очкарик. –Плевать. Просто отпустите меня. Куроо вздохнул на насупившееся лицо блокера и обратился к Аки: –Он всегда, как сморщеный, мать его, авокадо? На этих словах Кей просто не выдержал и резко вырвался из объятий Куроо, проехавшись острием локтя по лицу. Когда же блокер посмотрел на плутовца, то не смог сдержать своего удивления в перемешку с секундным сожалением. –Ого.. Дети мне ещё нос не разбивали, –пошутил он, хотя губы его оставались расслабленными. Глабелла*** сморщилась под давлением бровей. Куроо слегка шикнул. –Не дёргайтесь, –сказала Аки и, достав из левого кармана штанов платок(ярко-оранжевый, «лисий»), попутно убрав пальцы некомовца от носа и повернув его лик лёгким касанием руки, поднесла ткань к ноздрям. –Это, вероятно, мало чем поможет, –спокойно бросила она, словно эта ситуация её вообще не волновала. Она не осуждала Кея, хотя его поведение показалось ей слишком эмоциональным. И тут возникает мысля, страдает ли он от непривычки к такому спектру эмоций. И ей захотелось поговорить с ним об этом. Когда-то она сказала, что они, вероятно, не смогут снова поговорить также откровенно, разве что, через неопределённое количество времени, пока научаться друг другу доверять. Ему очень сложно говорить о чувствах. Особенно о своих. И, о Ками, она хочет знать о том, что он чувствует. –Да нет.. –он ненадолго замолчал. –Это я виноват. Видно, слишком надавил на тебя, очкарик. Извиняюсь. Она бы хотела поговорить с Кеем, но Аки не могла оставить брюнета. Остаётся только одно. Ну, до чего-то иного она просто не додумалась. Нельзя упускать момент, а завтра он может просто закрыться сильнее, сделав вид, что ничего не было. –Тсукишима, у тебя есть наличка? Кей помедлил с ответом, однако, осторожно кивнул. Но после глаза его округлились–он понял. –Ты предлагаешь сходить в аптеку? За мои же деньги? –Ты не знаешь про принцип искупления вины? И только не нужно мне гнать, что такого не было, мой коварный товарищ. У тебя все на лице написано. –Кажется, окулист тебе попался так себе, –буркнул Кей, но не развернулся в сторону дома, а пошёл дальше, разбивая шаги вдоль дороги. Это был не самый его остроумный и красноречивый комментарий... –Мне что, нужно купить тебе собачий свисток? Идём,–бросил он в её несколько озадаченное лицо. ...но он быстро реабилитировался. –О! Хороший дворик у тебя, Тсукки! Там, где я раньше жил, в детстве, в смысле, тоже была волейбольная сетка, а у тебя ещё и баскетбольная площадка имеется. После того, как они купили вату, работница аптеки лично предложила помощь. Но на этом игра с чувством вины не закончилась, и Куроо, всё-же, смог убедить Тсукишиму ещё прогуляться. Ну как. Кей просто сказал, что сваливает, а Тетцуро потащился следом, как и Аки. Казалось, что секундная стрелка разбивалась о ход времени, казалось, что они шли вечность. Кей давно бросил попытки убедить их отвалить. Он, по-сути, толком и не сопротивлялся... Итак, Тсукишима узнал, что Аки, оказывается, помимо волейбола увлекается рисованием и баскетболом. А Куроо любит коротать выходные за просмотром фильмов. В основном, жанры таковы:повседневность, мистика, комедия,биография... Они говорили, говорили, говорили, и Кея не трогали. И зачем только увязались... А хотя, оно и к лучшему[...] –Ва-а. Круто, –брюнет плюхнулся на скамью, что «трещала по швам», показывая, что под старым слоем голубой краски–дерево, и блаженно прикрыл глаза. –Вы как ребёнок, всем на свете восхищаетесь? –конечно же, это был риторический вопрос, от которого Кей не смог устоять. –Почему бы и нет, –буркнул он. –А ты чего не садишься? Я же не кусаюсь, –Кей насупился и начал подходить ближе. Когда Куроо бросил «по выходным» в догонку к предыдущим словам,весело ухмыляясь, блондин закатил глаза и плюхнулся рядом. –Так, получается, вы дружите? –спросил Тетцуро. –Что? –Я имею ввиду тебя и «Аки-чан». Думаю, не сложно понять, что этот вопрос ему крайне надоел? Он вообще не понимал, какие отношения между ними(или ему было в слишком новинку говорить о том, что он и она стремятся стать друзьями). Единственное, что было явным перед глазами –его душа требует перемен. А вот хорошо это или плохо, он ещё не разобрался. –Ну.. Наверное, –лучшая защита –не конкретизировать. –Звучит как-то не очень уверенно,–Куроо вжался локтями в колени–А ваше общение, м? Как оно началось? –Кажется, ещё одно ваше хобби–по выходным приставать к людям с вопросами, –едко прорезюмировал Тсукишима. –Просто ты не ушёл, –Куроо не смотрел на бледное лицо Кея, предпочитая ему тёплый пейзаж. Тсукишима не знал, что ответить на это. Сейчас у него такой период в жизни, когда всё привычное оказывается не тем, что ему нужно было. И сейчас у него был выбор между двумя не очень храбрыми(честными) ответами.. Хотя, «я не знаю, почему так поступил» звучит как-то правдивее на данный момент, чем «я не успел». Но Кей выбирает второй вариант, сглатывая ком. –Я просто не успел. –Что-о, пра-авда? –Куроо усмехнулся. –Но если бы между вами не было бы никаких взаимоотношений, ты бы мог со спокойной душой уйти, ты бы не послушал её с одной фразы, когда же мне весьма сложно добиться от тебя согласия. И ты ещё говоришь «наверное», «я просто не успел»? –некомовец сипло рассмеялся. –Да это же чушь собачья. Себе то хоть не ври. –Я.. Кей поджал губы. Сложно. Пальцы, оказывается, уже были сплетены, он теребил их. Хватит быть таким трусом,повторял он себе. Кей до сих пор не может решить, хотя они, вроде, решили ещё всё в тот вечер. Эта глупая привычка много думать передалась ему воздушно-капельным путём от одной драматичной японки. –Я не знаю, кто мы друг другу. Но уже слишком поздно говорить, что между нами ничего нет. –Клянусь, Николас, я-... –Я не верю в клятвы,так что давай не начинать эту донельзя скучную драму. Сдохни, если собираешься снова втирать мне про новую концепцию лечения. Женщина, по ту линию, вздохнула и, наверняка, поджала тонкие, выведеные красной помадой, губы. Он не слышал её британского акцента вот уже месяца два. Бетти. Или, полным именем, Биатрис Хемиш Джоан. Ох, какая неприятная женщина... –Николас,–опять эти банальные попытки достучаться до него, до того, чьё сердце погребено для таких, как она, –неужели, тебе всё равно на судьбу своей тёти? –Ну, ей же было всё равно на судьбу своей сестры. –Николас, не будь ребёнком. –Только после того, как ты перестанешь притворяться донельзя глухой. Он сбросил вызов и выключил телефон. –С кем ты говорил? Николас бросил сухой взгляд в дверной проём. Юкио смотрел сурово, явно встревоженный, только вот ,услышанным(телефонный разговор) или увиденным(его лицо)? –Зависит от того, много ли ты слышал, –пожимает плечами Ник. –Никки.. –Твоя систер,–перебивает его Ник, и Юкио замер в недоумении, а его брови поползли вверх,– у неё есть здесь друзья вообще? –Ну, кроме Ойкавы, вроде, никого.. –недовольно ответил Юкио, отведя взор. –Почему спрашиваешь? Николас не ответил, отмахнувшись от вопроса. Но после недолгой паузы всё же кое-что сказал: –You are a bad elder brother. But it's just a game? So, if she considers you a good brotherhood, you should be supplied to the actors. Ты плохой старший брат. Но ведь это просто игра? Так что, если она считает тебя хорошим братиком, тебе следует податься в актёры. Юкио бы мог разозлиться и со всей ненавистью к сказанные словам, заставить кровь хлестнуть,но правда от того не исчезнет–он не самый искренний персонаж в её истории. –Даже ничего не ответишь? Я думал, что ты хочешь что-то изменить. –Хочу... –И первое, что ты делаешь –трусишь. Браво! –Я не смогу ничего исправить! Я не в силах изменить то, что уже сделано! Последствия не изменить! Николас зашагал к Юкио, затащил его в комнату и, закрыв дверь, прижал его к стене. –Тогда, что же ты хочешь сделать? Её тебе не изменить. Юкио не мог отвести взгляда. Просто не мог. И весь удивлённый, озадаченный, он открыто смотрел Никки в глаза, глаза завораживающие и отталкивающее, когда Юкио думает, насколько они прекрасны. Юкио знал, что его младшая сестра была влюблена в Ника. И нет, она ему не сказала. Просто, она рисовала его портрет поздней ночью... Выводила его черты с особым трепетом, желанием передать всю его естественность, его настоящего:с его болью и с его страстью. С ним было сложно, а с ней –ещё сложнее. И, кажется, эта их «сложность» помогла однажды им «познакомиться заново». –Я хочу, чтобы всё встало на свои места. Никки смотрел изучающе. Он ему верил, но вот кое-что его смущает. –Вот как... Тогда, может, начнёшь прямо сейчас? Я помогу. Вкус мятной пасты–было первым, что он осознал...