Блок-аут, мой дорогой друг

–Дурой быть не сложно, если только не быть собой. А ты–дура редкостная. Хватит пытаться сделать из того, что невозможно, возможное.

Зелёные мириады листвы плескались в перламутровом жжении вдоль с обеих сторон. Коврик пота растелился под одеждой –неприятно, липко. И словно в зыбучем песке, она задыхалась в копне зноя, а ведь ещё даже не лето. Кей/Тсукишима остался с фриком. Её это не то, чтобы волновало,однако,после нужно выловить блондинистого социопата на чашечку освежающего яблочного сока(?) и поговорить. Можно в целом и не вымолвить и слова, а просто насладиться обществом друг друга под симфонию окружающей их жизни. Она с радостью понаблюдает за ним. А он, верно, не прочь насытиться миром вне четырёх стен.. По крайней мере, Аки на это надеялась. В ином случае будет сложно предоставить Кею веские аргументы, по которым он должен будет некоторое время воздержаться от того, чтобы пойти домой... Если говорить о том, стоит ли ещё что-то за желанием поговорить с блокером, то определённо хотелось немного расслабиться в обществе человека,с которым было бы полегче. Юкио не совсем тот человек, с которым можно было расслабиться, по крайней мере, сейчас. Ходит весь нервный, некогда даже озлобленный. Лицо солдата на кульминации войны. Ах, а всё началось с того дождливого дня. Но причина не столько в ней, сколько в дальнем госте. Николас. Между ними точно что-то произошло. Ник любит выбросить что-то такое, отчего потом такие муки душу хватают, что и врагу не пожелаешь. Хотя, тогда было дело, по-большому счёту, в том, что она была влюбенна в него. Однако, и тут всё совпадает. [...]рядом с ними возникает ощущение, словно они разыгрывают небольшую сценку. Может,так кажется лишь потому, что девушка знает о чувствах Никки к Юкио? Кстати, о тайнах. Юкио пытается поговорить об Ойкаве. Грубым и холодным тоном спрашивает о нём. И Аки, иногда, срывается, отвечая ему той же злобой. А иногда, ей хватает самообладания, дабы выслушать брата. Но это, по-сути, ни к чему не приводит, кроме как к взаимному раздражению. Чего он так боится? И ладно, подрались, наговорил, наверное, всего, что можно в порыве злости. Но разве это повод так скрываться? Стоит ли за этим нечто «большее»? Ойкава тоже осторожничает. Ждёт, верно, первого шага от Юкио. Но как они взаимно оберегают эту тайну! Немыслимо просто, что эти двое голубков работают над совместной целью! Бесит. –Ой, извините, –толкнув плечо, робкий возглас достиг её ушей. –Нет, ничего. Мне стоит... Ямагучи? –Аки-чан? Что ты здесь делаешь? Девушка, вздохнув, поведала парню о сложившихся делах. Ямагучи выглядел удивлённым, озадаченным и немало взбудоражился, когда узнал о трагедии капитана Некомы. –Тсукки что сделал?! –пакет в его руке зашуршал от возбуждённых движений. –Спокойно, друг мой, –Аки выставила руки вперёд в жесте смирения и мира. –Ничего страшного не произошло. Кей компенсировал нанесённый ущерб.. Ямагучи тяжело вздохнул. Но почему-то не позволил успокоению отлить кровь с лица. Глаза его накрыла задумчивость. –Ох, это на него не похоже..–вполтона произнесла Аки, скрестив руки на груди. Нет, правда. Не похоже на то, что она обычно видела. Беспристрастного, сухого, даже проявление его эмоций кажется ярким представлением лишь на фоне сказанного раннее. Что тут уж сказать, таков Тсукишима Кей. –Ну, не сказал бы... –волейболистка метнула на Тадаши заинтересованный взгляд, скосив бровь, в то время когда же сам Ямагучи виновато закусил губу, словно не хотел озвучивать то, что озвучил. Не похоже, да..? Но Кей, как и любой другой человек, чувствует. И чувства его тоже могут быть сильны. Просто.. Он не столь эмоционален. В основном больше скуден в проявлении своего внутреннего «я»,не силен во внешнем проявлении чувств:он не плачет из-за всего подряд огорчающего, не бьёт стены, не кричит.. Он кидается едкостями прямо в лицо, не стыдясь, не опасаясь. Но Аки, даже осознавая, что Ямагучи расценил её слова не так, как сама для себя растолковала девушка, спросила: –А что тогда на него похоже? Ямагучи, который временем раннее говорил о Кее, как о любимой девушке, на удивление, был полон сомнения и неуверенности в том, стоит ли вообще открывать рот. Но уже поздно давать заднюю. Я хочу знать. Хочу знать больше.. –Ну, знаешь...–он замялся, скорчился. Но даже после задумчивости, лишь огорчение пало на веки Тсукиёши, ведь Тадаши ответил: –И-извини. Забудь, –его голос отдавал нервозной хриплотой,словно горло засыпано песком.–Т-так и, ларёк находится чуть дальше.. Я пойду, Аки-чан. –Ямагучи,–он дрогнул от чужих прикосновений. –И всё же, каков он? Что он за человек рядом с близкими людьми? Аки знает, как умеет влиять самое близкое окружении на человека. Она выросла среди женщины, которая, возможно, винила её в смерти мужа, и брата, который лишь наружно был близок к ней, её оболочке, но не к сердцу. Он знал маленькую девочку, но понятия не имел, в чем она нуждалась больше всего–в искренности, в человеке, с которым ей не будет тяжело проявить ту самую Аки:иногда злую, грубую, собственнику, весёлую, сопереживательную и меланхоличную, девочку-лирику и девочку-сатиру, самоиронию. Но теперь она не понимает... Почему Юкио так боится сказать ей правду, если даже с приездом Никки, он со временем лишь погружался в омут мятных глаз? Почему он так отчаянно хотел найти её в дождливый вечер, даже пойдя наперекор своей гордыни? Почему? Почему сейчас, когда она привыкла по-другому жить? Привыкла, что они как близкие приятели, как партнёры для праздников, лишь бы родители не бесили напоминанием, что детям то им пора жениться, как просто спичка и коробок :ты совмещаешь их лишь для надобности, в какой-то определённый момент и всё. Огонь будет есть дерево, пока это нужно, а дальше они вновь порознь. Ямагучи закрыл глаза и, высвободив руку, он, несколько обозлённый, спросил: –П-почему тебе это вообще интересно? Между вами разве что-то есть? К-кто ты ему, чтобы я... Аки на секунду показалось, что Ямагучи и сам не верил в то, что говорил. Но да, между ними... было что-то, и как знать, выдержат ли их желания нравы друг друга. Да и, что это вообще за «желание»? С Аки всё очевидно:она с самого начала испытывала к нему интерес. Ну,это громко сказано, однако. В один будний день он развлёк её своим желанием повыделываться. Что именно так сносило башню? О, дело просто в том, каков он. интересно, каков он во всех своих выражениях. Для неё его эмоции/чувства–это сущее наслаждение. Когда он говорит о себе, о своих переживаниях–она ощущает прилив энергии, возбуждения. Она ненадолго забыла, в чем заключался первоначальный интерес. И что сейчас творит её безнравственная сущность? Кидается теперь лишь в холод да прохладу, в спокойствие –в её усладу. Можно уже и признаться себе в том, что она просто хочет завести друга. Но нет. –Тебе просто нравятся такие, за которыми нужно побегать. Нравится выжимать из них все соки, ломать их. Когда ты, блять, уже поймёшь, что ты–конченная извращенка, любящая жёстких, грубых и двойственных мальчиков? Да чтобы и на язык остры, да мозги не куриные. А главное –чтобы у них были внутренние конфликты, в которые ты хочешь втесаться, чёртова христианская девочка. –Между нами всё сложно, –ответила Аки, еле сумев сдержать ухмылку:слишком уж эти словосочетания неконкретны, да и, звучат,как статус иждевенки, у которой всё плохо и в этом виновата, конечно, не она. Ямагучи ничего не ответил на это. Интересно. Подозрительность на его лике смотрится весьма незнакомо. Тем более, в её сторону. Они не близкие друзья, если вообще друзья, но их совместные обеды были оживленны историями из жизни, в том числе, и из жизни Кея, который старался заткнуть рот друга всеми возможными словосочетаниями[...] –Если тебе просто интересно, я не хочу говорить. П-правда,мне жаль, но я думаю, что так правильно. Тадаши был единственным ребёнком в семье. С детства он уже знал, что объятия могут быть удушающими:его тёти наглядно демонстрировали всю любвеобильность так, словно у них своих детей не было, говорили, что он просто ужас как мил, потому Ямагучи научился сбегать под самым ловким предлогом, пусть врать ему и не нравилось. Его не считали за «парня» , даже когда цифры на торте приняли двухзначное число. Тискали, обнимали, говорили, что он душка. Его отец, собственно, никогда не стеснялся высказать свое мнение, не считать его тем, кто будет способен хотя бы воды в старости подать. Из-за этого начал развиваться комплекс. Эти жеманные черты, но и по-женсвенному очаровательным его сложно назвать, тонкие запястья, сухое тело, чувствительная кожа и плаксивый нрав –всё это больше походило на неудачника; хотели девочку, даже в церковь ходили, молились, но, видно, произошло то, что произошло–мальчик. Он ненавидит своё отражение,потому и не пытался заметить что-то хорошее в себе. И это, соответственно, способствовало тому, что очень скоро, мальчик стал мишенью для издевательств. Кровь привлекает акул за километр, а когда ты всем своим видом показываешь, что ты ничего не способен противопоставить –это тоже самое, если бы ты истекал кровью в граале с акулами. О личном пространстве можно было даже не мечтать. Никто, почему-то, не спрашивает, можно ли войти, никто не стучится в комнату. Родители роются в его вещах, не дают решить самостоятельно, что он хочет бросить в стирку, а что ещё хочет надеть. Постоянно говорят про важность оценок, и всё ещё считают его слишком слабым. Но Кей не такой. Он защитил его, пусть и не ради самого Тадаши. Он позволил показать всю свою теплоту и доброту. Позволяет говорить о том, что хочется, он позволяет ему быть услышанным. Ему, конечно, как парню, порой было стыдно плакать, но Тсукки лишь ворчал, однако, никогда не осуждал, не считал его слабым, не говорил, что мальчики не плачут. Он стал не просто другом, Кей стал его семьёй. И грустно так-то, что в друге он увидил для себя больше возможностей быть собой, чем дома, с родителями. Ямагучи, безусловно, любит их и знает, что они его тоже любят. Но он также хочет знать, что если он таков, каков уродился –это нормально, этого не изменить, он индивидуальность, а дома он с трудом вспоминает об этом. И пусть все те примеры, что были приведены, покажутся сущей глупостью, подростковым максимализмом, но эти мелочи не просто так привлекали внимание юного Тадаши[...] –Не знаю, можно ли назвать просто интересом то, что я хочу знать о нём больше... –Аки коснулась своей шеи, пряча горящий янтарь под сумкар ресниц.–Но я не стану более доставать тебя вопросами. Прошу простить, что посмела задержать и, видно, испоскудила тебе настроение. Всего хорошего, мой юный друг. Она не стала дожидаться, пока одно выражение, сменится другим. Ушла–и заслонился пылью её силуэт благодаря ветру. Рано или поздно, Аки будет знать о нём всё. Сплетение разных температур –его пальцы всегда холодные и взгляд острее обморожения, а его кожа всегда была слишком горячей, а поступки пылкие, обжигающие[...] Николас, казалось, рассматривал пазл, который уже был собран–настолько Юкио был открыт. Но стоило увидеть его сестру, их семейную идилию, как он заметил, что в некоторых местах пазл соединён неправильно. Стало всё очень непонятно. А Ник не любит, когда ему что-то не ясно. Потому Аки он быстро невзлюбил, стал отрицать её существование. Хотя, сложно было не признавать, что этот новый оттенок, всё равно рано или поздно был бы замечен, и он был необходим, чтобы Никки точно мог сказать, что знает Юкио, как облупленного. Не было разницы –женщина или мужчина. В Америке особо не разбирают, каких шлюх хотят –берут то женщину женщины , то мужчину мужчины. Его тётя была проституткой. И странно это, если честно. Эта женщина абсолютно была лишена видимой сексуальности, но при этом обладала высоким процентом обслуживания. Получала неплохие деньги. Члены любили её также, как она роскошную жизнь. Правда, сукой Анна была не только в постели. Переменчива настолько , что могла то биться в злобле, а уже через минуту спокойно заробатывать себе пожиток. Её настроение менялось без видимых и невидимых причин. С каждым годом становилось хуже. Часто пропадал аппетит. Её чувство преобладания над остальными переходило все рамки, даже рамки неприличия. Она не слушала никого,будучи то слишком вобуждённо-весёлой, то находясь в состоянии некой депрессии–кадр за кадром. Её выперли с работы. Но эта сука ещё и на редкость дурная. Понеслась со своим хреном в Японию,не зная при этом ни языка, не имея при этом полной свободы действий. Видимо, рассчитывала на своё быстрое приспособление к новым обстоятельствам, чему научила её работа... Он, тот, кто на самом деле не знал истинного безразличья, оставлял свои следы на чужих губах–кусал, снова и снова, языком разводил кровь,упивался металлическим привкусом, осквернял уста ядом, что начал курить не так давно. А его мальчик, весь такой своевольный, оттягивает волосы Николоса, играет в грубого, в недотрогу. Юкио знает, чего хочет. И он хотел бы, чтобы Ник взял его на кровати матери, в туалете школы, в кабинете директора, в кинотеатре, на кухне, в ванной, в кабине самолёта, прямо на улице под ночным куполом, в машине, перед лицом его младшей сестры, в чужом доме, в автобусе, в купе поезда,чтобы Ник сделал ему приятно под партой, чтобы их слияние воедино был не просто желанием близости, а способом высвобождения, войной, чем-то необузданным. Юкио мычит–и эта вибрация передаётся лёгкой щекоткой Никки. Парень приоткрыл глаза и выпустил из плена сладострастие их физического контакта. Юкио очень хотел продержаться дольше. Не врать, но и не поддаваться искушению. Беспокоили ли его чувства сестры по отношению к происходящему, учитывая одностороннее проявление симпатии в прошлом? Не то, чтобы нет... Но было страшно признаться себе в том, что он гей, которому нравится человек,что может оказаться в любой момент так далеко. Он гей, которому нравится человек очень сложного внутреннего построения. Он чёртов гей, который не может принять свою сущность. Он боялся осуждения. Боялся, что мать будет винить себя, что Аки поймёт, каков он на самом деле... Блять, он просто боялся своих желаний. –Yukio, you are not with me now. Look at me. Юкио, ты не со мной сейчас. Посмотри на меня. И Юкио не мог посмотреть. Не хотел. Боялся. Хотя, чего уж бояться, когда дело сделано? О, но разве это конец? Разве Ник остановится? Нет, он не остановится.. Он просто не сможет. –Посмотри, –Никки перешёл на японский, практически зарычав. И Юкио поднял взор, встречаясь с горящим мятным лесом. Николас приближался медленно, касаясь веточек ресниц Юкио. Американец выдохнул ему в губы: –What, you don't like being honest anymore? Что, уже не нравится быть честным? Юкио глухо промычал, когда Ник впился зубами в кожу шеи. –Ну же, не стесняйся... –шёпот прошёлся жаром по коже, вызывая мурашки. Юкио молчит. Упрямый болван. Николас вновь заглянул в карий омут, в котором дрожал свет, словно каплей вот вот упадёт вниз. Это невыносимо. Безрезультатно? Нет, нет, нет... Так просто позволить ускользнуть, когда правда уже раскрылась в откровенности, несдержанности, возбуждённости их тел–величайшая ошибка сдаться, когда победа почти у тебя в руках. Ник потянулся к паху Юкио. Волейболист потянулся следом, пытаясь преградить, остановить, всё ещё пытаясь напомнить себе, каково на вкус сомнение, терзание от чужого осуждения. –Ай-ай, папочка...Не преграждай мне путь, –Николас коснулся рукой ткани шорт:дланью надавливал, перебирал пальцами в чужом возбуждении. Юкио сдавил чужую руку сильнее, он был почти на взводе. –Хватит.. Хватит, остановись. Николас, послушай же.. Ник замер и с вызовом дерзким сказал: –Ты знаешь, что нужно для до того, чтобы я остановился. –Ложь.. –сказал Юкио, криво усмехаясь. Его глаза были полузакрыты:он не мог полностью их открыть из-за жара,что растелился по телу, что так беспощадно съедал рассудок. –Maybe. –Нет, достаточно.. –Правда, Юкио. Давай, признайся уже, что налажал. Неужели легче быть тем, кем ты не являешься? Разве не проще уже сказать, да, блять, я лицемер и трус, но я готов признаться в этом. Я готов идти дальше. Николас, почувствовав, что хватка Юкио ослабла, выдернул собственную руку и, воспользовавшись растерянностью волейболиста, повернул его лицом к стене, сомкнул его руки за спиной тугим узлом собственных пальцев. Ник прошёлся носом по шее Юкио, пока тот выпускал тяжесть изо рта в виде хриплых вздохов, бранных слов, но его тело было подобно скале–он не двигался. –О, Юкио, как на тебя просто повлиять.. –Заткнись. –И Ойкава тоже это знает.. Но ты ведь больше не тот мальчик из средней школы? Ты понимаешь, что это всё блеф.. Хочешь, я скажу, что не так, раз ты не можешь? Теперь я тебе помогу. Юкио чувствовал, как в шею вонзается острие его улыбки. –Начнём с твоей сестры или с меня? Хм, нет, давай с твоей милой систер. Знаешь, я не раз задавался вопросом, почему ты так отчаянно боишься, что она узнает о твоей прелестной договорённости с мамочкой. Думал, может, ты её жалеешь. Но жалеть так долго? М-м, нет. Насчёт ситуации с этим «Ойкавой». Ты ведь трус, а не глупец. Спустя уж столько времени можно понять, что это блеф. Но ты всё равно испугался и боишься по сей день.. Наверное, тебе ужас как тяжело.. «Ужас как тяжело»? Ха-ха, это я сказал? Кажется, время провождение с Аки странно на меня влияет... –он на секунду смолк. –Мысли о том, что ты не мог признаться ради неё –полнейшая чушь. Значит, дело в твоих тараканах.. Ну же, ещё не поздно взять бразды управления в свои руки? Или тебе нравится, когда я диктую свои правила? Но Юкио молчал,скрывая блеск очей под нитями волос. –Ладно, –пожал плечами Ник, –я продолжу. Так вот.. Я всё думал, думал. И вот, что я надумал, малыш. Ты понимаешь, что поступаешь неправильно по отношению к ней, но ведь так удобнее для тебя, да? Ну, не приходится париться о том с кем она, думать о её проблемах, как их решить. Она сама для себя, и вся эта чушь про семью лишь тебе на руку. А этот «Ойкава» мог бы разрушить столь чудную идилию:тебе пришлось бы врать ей, оправдываться, потому что рассказать о том, чем действительно есть ваши отношения, ты бы не осмелился. У меня всё. Ник укусил ухо Юкио и отпустил его, однако, у самой двери остановился и вновь подал голос: –Ах да,чуть не забыл. Признаться себе в том, каков ты, тоже одна из последствий правды. Но это ведь так несладко для такого сахарного мальчика. А про меня, наверное, поговорим позже, не то ты слишком быстро сломаешься. А, и, папочка, спускайся на обед. Нельзя, чтобы мамочка почуяла неладное,потому что, лично мне, не хотелось бы её расстраивать.

Но он всё же остановился...

–Нишики! Какого чёрта! А ну поднимайся сюда, оборванец! –послышалось с лестницы, и парень раздражённо вздохнул. Нишики нахмурился. Он и не собирался потакать её взбаламошенной натуре и яростному крику. Но и бежать ему некуда:это же подвал, здесь нет окон. Безысходность. Ладно, он поднимется. Но точно не из чувства испуга. Поднявшись по скрипучей лестнице наверх, его взору предстала картина, как мать пыхтит над сгоревшим пирогом, вся в испарине, озлобленном покраснении. Её чёрные локоны, смятые в высокую гульку, всё равно умудрялись сиять благородным чёрным цветом, несмотря на её вспыльчивый нрав и придирчивость. Мать вскоре заметила сына, и глаза её заискрились. –Я же просила тебя последить за пирогом! А ты смотал в этот подвал! Боже, что ты, что муж –одного поля ягоды! Как же вы достали! –О-то, спокойнее, женщина. Во-первых, что-то я не припомню, чтобы соглашался следить за твоим пирогом. У меня есть на что потратить время. Так что, bonne chance,–Имаи не мог выйти через дверь,так как мать бы не позволила ему пройти, а настроение особо портить себе лишними диалога и не хотелось, потому он воспользовался окном сзади и смотал со скоростью света. –О-то, у меня есть к тебе предложение, малышка. Её взгляд, такой недоверчивый, уподобляется скуке, но её готовность слушать, разбивает весь этот образ. –Давай сыграем в игру, м? О-то, ничего сложного!Просто отвечаем на вопросы друг друга. Можно лгать, можно сказать правду, но нельзя молчать, убегать от вопроса, говоря «я не буду на него отвечать» –это единственные маленькие условия. А на прощальной церемонии мы можем задать один единственный вопрос друг другу, на который нельзя ни солгать, ни смолчать. О-то, скажи, звучит очень интересно? –И почему я должна согласиться? –О-то, а почему нет? Ну же, не заставляй меня вновь придаться разоблачению. –Надо же, какие высокопарные речи, ma pace. –О-то, мне нравится, насколько быстро развиваются наши отношения. Что ты любишь? Молочный коктейль? Апельсиновый сок? О-то, любишь попкорн? Лично мне он не нравится... Она рассмеялась. Сипло. Жмуря карие глаза. –«Ma pace». Интересно, она знает французский ,или это так, вырвано из какой-то книжонки?–размышлял вслух Имаи, сидя на лавке в парке. –И почему же ты так хочешь, чтобы я согласилась? –О-то, потому что я хочу узнать тебя, а на таких условиях это будет не таким скучным процессом. Никогда не знаешь, чего ожидать. Разве это не звучит захватывающе?