«Жизнь прожить — не поле перейти;
Жизнь — не только голубое небо,
Иногда на жизненном пути
Мы находим камни вместо хлеба.
Иногда теснится в сердце боль;
Иногда — тяжелая утрата;
Иногда, не совладав с собой
Мы бросаем камень в спину брата»
— Алекс уезжает, — выпалила я, когда Пи начал допрос, отчего же я такая невеселая.
Пирс свёл брови в знак того, что ничего не понимает. Меня бы это позабавило, если бы не очередная головная боль. За углом, проходя мимо нас, дети лет десяти с электронками, а кто-то еще с сигаретами, о чем-то бурно разговаривали и гоготали. И когда Пи спросил, что страшного в его отъезде, я не сдержалась и выпалила всё, что неустанно жужжало в моей голове это утро:
— Уезжает навсегда. Черт возьми, навсегда! — крикнула я, чувствуя подступающие слезы. — Когда… я нуждаюсь в людях, всегда их теряю! Я словно яма, в которую все заглядывают и обходят стороной, — рыдания быстрым поездом вырвались из грудной клетки. — Может, я чего-то не понимаю, Пи? Я настолько ужасна, что все сбегают от меня? Не молчи, пожалуйста!
Как же приятно просто прокричаться. Пирс, окутав меня своими руками, начал гладить по голове, потом спине, и истерика как будто уходила вместе с детьми, которые, видимо, напугались столь эмоционального порыва.
— Я с тобой, слышишь? Эмма, посмотри на меня, — строго произнес Пи.
Я не сразу отреагировала на его просьбу, и, когда мой взгляд встретился с его такими глубокими и любимыми глазами, попала будто под гипноз.
— Сейчас мы соберемся и дойдем до меня. Включим музыку, кино, всё, что угодно. Но мы будем вместе, как Пи и Эмма, самая лучшая пара в школе.
***
Родные не те, кто по бумагам числятся в графе «родственники». Не те, кто называют себя папа и мама. И даже не те, кто высылают тебе ежемесячно небольшую сумму.
Родные и близкие люди считаются те, что каждый чертов день поддерживают тебя, будь то ясные и солнечные или дождливые и до жути грустные дни. Те, чью любовь ты по-настоящему ощущаешь, не по принуждению или «так положено».
В детстве мне так не хватало родных людей, несмотря на то, что нашу семью ставили в пример. Конечно, до того самого момента. Тогда я была на грани пропасти, откуда вытащили меня они.
В восемь тридцать я уже была в аэропорту. Одна. Пирс решил дать мне возможность пережить всё самой, за что я ему благодарна, ведь я для Алекса не просто друг.
— Здравствуйте, — увидев родителей Алекса, пробормотала я.
Пальто, как у истинных англичан, и отглаженные классические брюки. Только прическа выдаёт отца Алекса — неуклюже уложенные кудри разлохматились по всей голове. Мама же наоборот, имея собственный стиль в одежде, идеально собрала волосы в пучок, оставляя несколько прядей с макушки.
— Здравствуй, — протянул руку мистер Андерсон, которую я тотчас пожала.
Алекс стоял позади родителей и, показавшись мне на глаза, широко улыбнулся.
— Жаль, что без Пирса, — пошутил тот, заставив меня засмеяться.
Эти долбаные качели, когда в сутки настроение скачет от самого дерьмового до счастья на седьмом небе.
— Подумать только, месяца два назад я и знать тебя не хотела, — пролепетала я, когда мы остались наедине, пока миссис и мистер Андерсон ходят за водой. — А когда узнала, не захотела отпускать.
Улыбка с лица Алекса исчезла, и парень взял меня за руку.
— Эмма, — явно волнуясь, обратился он ко мне, — все эти годы я грезил лишь об этих словах. Однако из-за того, что ты воздвигла перед собой огромные стены и изображала черт пойми кого, у меня и шанса не было, хотя стоило попробовать. Ты мне безумно нравишься. И даже та капризная в тебе девочка не переубеждала меня, — печально улыбнулся Алекс и тут же осёкся. — Но судьба распорядилась иначе. Уверен, это не последняя наша встреча.
А ведь и вправду Алекс был на протяжении всех школьных лет рядом со мной: в младших классах чуть ближе, в старшей школе уже в стороне, но все равно готовый мне помочь.
— Можно я тебя обниму? — осторожно, почти шепотом спросила я.
Алекс кивнул, и я мгновенно, не щадя рыжего, крепко сжала его руками. В жопу такую жизнь. Я, честно, хотела заплакать, но еще днём истратила все попытки разрыдаться.
Когда родители Алекса вернулись, мы вспоминали самые интересные школьные моменты, особенно начальную школу, где были друг для друга опорой и поддержкой.
— Что планируешь делать после окончания школы? — неожиданно задал вопрос Алекс, введя меня в ступор.
Я пожала плечами, хмыкнув, тем не менее про себя задумалась — оценки у меня отнюдь не прекрасные, а желания поступать куда-то и того меньше.
К нашему разочарованию, время пролетело незаметно, оставляя после себя лишь неприятный осадок. Вот уже и объявили о посадке пассажиров до Испании. Взявшись за небольшие сумки, взрослые тактично отошли от нас.
— Ну ты… не забывай нас, что ли, — промямлила я, мысленно приказывая себе собрать все оставшиеся силы. — Пиши, звони. И да, позвони, как прилетишь.
Алекс внимательно взглянул на меня, видимо, запоминая образ девочки его долгих мечтаний. Немного неуверенно, он потянулся к моей щеке и оставил там невидимый след его губ. Это был прощальный поцелуй.
— Обязательно, Эмма. Я люблю тебя, — не ожидая ответа, Алекс развернулся в сторону выхода.
— Я люблю тебя, Алекс.
Знаю, он поймет всё правильно. Он уже давно всё правильно понял. Остановился, но не обернулся. И мигом догнал родителей, проверяя, всё ли на месте.
Я простояла по ту сторону окна, пока самолет совсем не скрылся с поле зрения. Ну вот, вновь пустота посетила моё сердце. Однако это уже не та всепоглощающая тупая пустота, а что-то легкое, меланхоличное.
Набрав номер такси, я прошла в туалет и посмотрела в зеркало. Не могу воссоздать свой облик до дружбы с Алексом. Что на мне было надето, как я была накрашена и что говорила — всё вылетело из сознания, как будто и вовсе не я жила последние семнадцать лет.
Машина ждала возле аэропорта, и я, с тоской оглядев здание, села в такси и назвала адрес дома Пи.
