Вереск и мёд

      Тогда Лань Чжань его отпустил почти в трёхлетнее странствие, когда природа их отношений стала окончательно неясной. Глазами, полуулыбкой, телом и душой Ханьгуан-цзюнь влёк Вэй Ина, но порой поступки и слова его сильно разнились с песней души. Вэй Ин приближался, задевал рукава и дёргал за ленты, а Лань Чжань поджимал губы и отодвигался. Тогда Вэй Ин переставал его задирать, становился молчалив и тосклив, а Лань Чжань смотрел на него своими глазами, золотыми, как брызги солнца, молчаливо ведя с ним диалог. Вэй Усянь откровенно с ним заигрывал, пытаясь прояснить их отношения, но Ханьгуань-цзюнь от этого становился ещё неприступнее, подобно ледяной высокой горе. Они убивали чудовищ, вели беседы, спорили, ругались, мирились, уставали друг от друга, пока однажды в маленьком городке Юй пути их не разошлись. Прощались тихо и неторопливо, зная, что увидятся скоро – судьба всегда сводила их вместе и раньше. Ханьгуан-цзюнь скрылся в толпе, ни разу не обернувшись, а Вэй Ин с Яблочком направились в лес. Вэй Усянь тосковал по другу, но с годами грусть притуплялась.       Долго мотало Старейшину Илин от города к городу, пока конечной точкой не стала та самая гора Луаньцзан. Ступать по ней было больно, так же больно, как и по Пристани. Строения окончательно истлели, мхом поросли гнилые деревья, а огород, некогда трепетно выхаживаемый народцем Цишань Вэнь, стал каменистой насыпью. Хозяйничал теперь на просторах только бродяга-ветер, гонявший листву по мощёной дороге. Ведомый тоской, он заглянул в пещеру, отыскал чудом уцелевшие книги в тайнике, пару-тройку запылённых талисманов… С тяжелым сердцем покидал гору Вэй Усянь. Флейта Чэньцин сама собой прыгнула в руки, и округу наполнила грустная протяжная мелодия. Даже ветер затих, слушая прощальную песню Старейшины Илин, а солнце мгновенно скрылось за густыми облаками. Уходя, Вэй Усянь поставил мощный барьер, чтобы никто не мог потревожить вечный сон горы Луаньцзан.       Вэй Усянь жил в городе Илин уже год, когда на пороге неожиданно показался Лань Сычжуй. Теплый и улыбчивый, он принес в город солнечный отблеск из своих странствий по югу Китая.       - Дядя остался там, на юге, - без умолку болтал Сычжуй, помешивая похлебку. – Мы с ним долго и много странствовали…. Он даже нашел дальних-дальних родственников, теперь углубленно изучает медицину. Кстати, он просил передать подарок.       Подарком оказалась старинная книга по изучению духовных потоков, где Вэй Усянь и вычитал способ укрепить Золотое Ядро при помощи совместной медитации.       - Ты был в Облачных глубинах? – поинтересовался Вэй Усянь, принимая ароматную похлёбку из рук приёмного сына.       - Был, - ответил А-Юань, а потом забавно и простодушно добавил:       - Ханьгуан-цзюнь очень скучает по вам.       Похлёбка у Вэй Усяня пошла носом, он откашлялся, залился смехом.       А потом Лань Сычжуй уехал, влекомый свежими ветрами, свободный и чистый. А Вэй Усянь сел за изучение медицинских книг и заклинаний.       Однажды он сидел под открытым небом, задумчиво делая записи и пережёвывая купленное баоцзы*, пока вдруг не почувствовал внимательный взгляд в спину. Вэй Усянь выждал немного, а потом резко обернулся, желая встретить любопытного смельчака, но… никого не увидел. Словно показался серебряный отблеск заколки в густых чёрных волосах да вспыхнувшие светлые одеяния, но когда Вэй Усянь поднялся ногами на низкий стул, пытаясь разглядеть странника в толпе, ничего не увидел, только заслужил укоризненные шепотки о своем воспитании и невежестве от сидящих рядом людей.       Он скучал по Лань Чжаню. Этого было не отнять. Тогда, года три назад, они разошлись, так и не привыкнув к постоянному присутствию друг друга. Во времена эпохи клана Цишань Вэнь и Ланьлин Цзинь смута сплотила их, а мирная жизнь развела. Может, им нужно было еще немного времени? Или нужно было просто набраться смелости и поцеловать, наконец, Верховного заклинателя?..       На третий день подобных размышлений Вэй Усянь собрался в Облачные глубины. Ослику уже наскучило в стойле, и когда Вэй Усянь его снарядил в путь, чуть ли не вприпрыжку выбежал из стайки, готовый идти, куда господин прикажет. Однако, едва Вэй Усянь сделал десяток шагов от своего дома, перед ним вырос Первый нефрит Гусу Лань верхом на лошади. Сердце на мгновение ёкнуло, но, несмотря на внешнее сходство, Цзэу-цзюнь все же был совсем другим. Он мягко улыбнулся, подошёл близко, так близко, что Вэй Ину стало немного неловко. И если Лань Чжань напоминал собой высеченную ледяную глыбу, то Лань Сичэнь представлялся расплавленным белым золотом – податливый, мягкий, улыбчивый и невообразимо прекрасный. Любой красивый человек мерк рядом с ним, казался пошлым и вычурным по сравнению с красотой Главы клана Лань.       Пришлось отвести понурившегося ослика обратно в стойло. Вэй Усянь пригласил Лань Сичэня в чайную, тая надежду выпросить у того все о Лань Чжане.       Пока симпатичная девочка наливала им обоим чай, Лань Сичэнь мягко улыбался, глядя на Вэй Усяня. Последний, в свою очередь, украдкой разглядывал ничуть не изменившееся лицо собеседника: губы чувственно изгибались в самой мягкой улыбке, на которую был способен человек; аккуратные волосы ниспадали густым водопадом на белоснежные одежды. Лучистые глаза дарили любому человеку тепло… однако между бровями пролегла глубокая тонкая морщинка, словно скульптор, лепивший это лицо, забыл смахнуть неточность инструментом. Она появилась после смерти Цзинь Гуанъяо, и, как скупо сказал однажды Ванцзи, Лань Сичэнь не мог простить предательства. Только вот не уточнил чьё – предательства Цзинь Гуанъяо или же Не Хуайсана. Взгляд Вэй Усяня зацепился за серебряную тиару…       - Цзэу-цзюнь, вы же были здесь несколькими днями ранее, не так ли? – спросил Вэй Усянь, пригубив ароматного крепкого чая.       - Старейшина Илин очень наблюдателен, - кивнул Лань Сичэнь, тоже отпив немного напитка. – Да, я был проездом, но меня ждали неотложные дела. Мои сопровождающие немного задержатся в соседнем городке, пока я с вами обсужу кое-какие вопросы.       Вэй Ин отчего-то почувствовал разочарование. Он-то думал, что в толпе увидел совсем другого человека.       Лань Сичэнь, уловивший его чувства, мягко улыбнулся и проговорил:       - Ванцзи получил ваши письма, но не ответил. Говорит, что не смог подобрать нужных слов. Господин Вэй, можете ли ответить на вопрос? Что вас всё-таки связывает с Ванцзи?       От неожиданного вопроса Вэй Усянь едва не поперхнулся. Лань Сичэнь, ничуть не смутившись, продолжил:       - Думаю, вы простите мне любопытство, ведь я волнуюсь за брата. Он вернулся из вашего совместного скитания совсем… раздавленным. Несколько дней он не выходил из дома матери, игнорируя даже приказы Лань Цижэня, за что и получил наказание. Наотрез отказался говорить со мной о вашем расставании, но дал ясно понять, что вы всё еще друзья.       Вэй Усянь натужно рассмеялся.       - Цзэу-цзюнь, при всем уважении, но наша дружба – сугубо наша. Лань Сичэнь опустил голову, соглашаясь, но всё же чуть исподлобья задержал взгляд на Вэй Усяне.       - Я еще раз прошу простить, но таким же подавленным Ванцзи я видел только тогда, когда вы погибли.       Вэй Усянь молчал, ну не говорить же ему, в самом деле, что он сейчас как раз собирался в Гусу? Однако Лань Сичэнь, понявший, что проявленной бестактности уже через край, внезапно поменял тему.       - Так или иначе, я был на охоте недалеко от горы Луаньцзан. Это владения другого клана, но их заклинатели не смогли справиться с водяными монстрами, поэтому обратились за помощью к нам. Это были не совсем обычные гули… Господин Вэй, может, вы позже взглянете на труп твари?       - Почему я?       - Ваши знания в тёмных искусствах могли бы нам помочь, - загадочно закончил Лань Сичэнь и занялся пищей.       Вэй Усянь снова скользнул взглядом по его совершенному лицу. День становился всё интереснее… И почему перед уходом он не посмотрел в гороскоп?       Время обеда прошло незаметно, пока они болтали о том о сём, ни разу больше не затронув Лань Чжаня. Расплатившись, Вэй Усянь вышел из чайной в сопровождении Лань Сичэня. Лошадь его стояла около дома Вэй Усяня, мешок, который был на неё погружен, издавал зловонный запах, привлекая мясных мух. Окинув взглядом оживлённую улицу, Вэй Усянь решил всё-таки осмотреть гуля внутри собственного двора. Они расседлали лошадь и вывалили труп монстра на небольшую площадку. Вэй Усянь отвел кобылу в стойло к Яблочку, чему тот явно не обрадовался. Ослик начал лягать и покусывать лошадь, но она стояла, смирно опустив голову, словно покорно принимая все тяготы этой жизни.       - Ну же, Яблочко, что тебе сделала лошадь Цзэу-цзюня? Неужели ты забыл, что тебя кормили лучшим сеном и лучшим овсом в Облачных глубинах? Прояви ты хоть немного уважения! – отчитывал Вэй Усянь ослика, привязывая кобылу и насыпая им в кормушку свежего сена. Яблочко в последний раз куснул лошадь куда-то пониже шеи и занялся сеном, сердито звякая колокольчиком.       Осмотр гуля занял у них почти три часа. Как бы Вэй Ин не старался, какие заклинания не пробовал – так и не понял, как и чем оказался проклят гуль. Уж не Сопереживание же использовать, в конце концов!       - Темная ци вокруг него уж слишком отличается от подобных ему тварей, - сказал Лань Сичэнь, задумчиво постукивая по подбородку. – Да и двигался он слишком быстро.       И только сейчас Вэй Усянь заметил, что подол красивой бирюзовой накидки был порван и немного запачкан кровью.       - Ах да, - смущенно проговорил Лань Сичэнь, заметив взгляд Вэй Усяня. – На мне всегда рвётся одежда, порой я этого даже не замечаю.       Порванная одежда Цзэу-цзюна также означала и то, что гуль действительно очень быстро передвигался. Вэй Усянь сел на корточки, снова осматривая тварь. Только несколько раз он встречал подобное: чтобы существо так боролось и дралось, не замечая ни боли, ни страха. Но то всегда были лютые мертвецы, одержимые Тигриной печатью.       Не чувствуя брезгливости, Вэй Усянь стал ощупывать отрубленную голову твари, не имея надежды отыскать то, что он искал, но неожиданно его чуткие пальцы нащупали два твердых маленьких выступа. Он их аккуратно достал, не веря ни рукам, ни глазам – иглы в подобных тварях, кто вообще додумался до такого? Лань Сичэнь подошёл ближе, поражённо выдохнул. Вэй Усянь торопливо промыл находку в кадке с водой, являя на свет две толстые иглы с изящными головками.       - Но… как это возможно? – прошептал Лань Сичэнь. У Старейшины Илин не было ответа на этот вопрос.       Труп гуля они сожгли. Иглы Лань Сичэнь аккуратно обернул чистой тряпицей и спрятал в мешочке. Он хотел уезжать, но Вэй Усянь предложил остаться на ночь и выделил ему чистую комнату в своём скромном жилище. Пока он готовил ужин, Лань Сичэнь внимательно читал его книги, выискивая хоть что-то, что объяснило бы одержимость гуля. Он сидел на крыльце, просматривая свитки, а Вэй Ин отвечал на редкие вопросы, пока готовил фазана на огне. Памятуя о том, что Орден Гусу Лань не ест острую пищу, Вэй Усянь добавил ровно половину своих приправ. Правда, потом украдкой сыпанул ложку. И ещё одну.       Когда Вэй Усянь позвал Лань Сичэня к ужину, тот держал книгу по медицине, подаренную Вэнь Нином.       - Господин Вэй, вы хотите усилить Золотое Ядро?       - Была мысль, - пожал плечами Вэй Усянь. – Пока не знаю, с чего начать.       - В запретной части библиотеки Гусу Лань тоже есть такие книги. Вам необходимо на них взглянуть. В любом случае, если вы хотите освоить практику вливания меридиан, нужно начать с человека, который вам с детства знаком, чью духовную силу вы привыкли ощущать, - объяснил Лань Сичэнь и посмотрел на Вэй Усяня ясными лучистыми глазами. – Как ваши отношения с главой Ордена Цзян?       Вэй Усянь невольно скривился. Хотя Цзян Чэн и перестал пытаться его убить или покалечить, отношения между ними всё ещё были натянутыми.       - Я настоятельно советую вам начать с господина Цзян Ваньина. Вы отдали ему свое Золотое Ядро, духовная сила этого человека в любом случае примет вас. Я могу написать ему письмо с просьбой в благодарность за вашу помощь. Не сказать, что господин Цзян Ваньин испытывает ко мне вежливые чувства, но… он прислушивается к моим доводам. Если вдруг меня отвлекут дела, то попрошу Ванцзи.       Вэй Усянь попытался протестовать, а потом махнул рукой – пусть будет, как будет. Он слишком хочет ужинать сейчас.       За ужином Вэй Усянь не предлагал вина Лань Сичэню, зато тот с удовольствием заварил себе чай из запасов Старейшины Илин. Аромат чабреца витал по двору, дразнил ноздри, приглашал к неспешной беседе. Наступала звёздная безлунная ночь. Птицы редко вскрикивали в лесу, людской гомон утих и улегся, как сумерки.       В стойле спали лошадь и ослик, плотно прильнув друг к другу, сонно прядая ушами. Голова несносного ослика уютно устроилась на белоснежном животе своей соседки. *       Едва солнце брызнуло лучами на небосклон, Лань Сичэнь засобирался в дорогу. Сонный Вэй Усянь помог ему собраться, проводил его за ворота и даже не заметил, что Цзэу-цзюнь уехал верхом без своей дорогой накидки. Она нашлась позже, почти одну луну спустя, когда Старейшина Илин сам собирался в Юньмэн. Аккуратно сложенная, она покоилась на дне ящика, куда Вэй Усянь складывал всякую ветошь на выброс. Удивившись, он достал ее и развернул; дорогая узорчатая ткань немного запылилась, подол был порван, еще один разрез пересекал правый бок почти до самых подмышек. Внутренний скряга Старейшины Илин не позволил выкинуть ценное одеяние столь просто: он её выстирал и зашил. А потом сложил вместе со своими пожитками и пошёл за Яблочком. Его путешествие в Пристань Лотоса начиналось.       Яблочко звонко гремел колокольчиками, шустро перебирая ногами – он скучал по воле, по путешествиям.       - Все мы немного ослики, - хмыкнул Вэй Усянь, - нельзя нам сидеть долго в четырех стенах.       Яблочко громко и согласно иакнул и припустил по дороге до порта.