Вереск и мёд

      Утро следующего дня принесло в Юньмэн туман. Влажное покрывало улеглось на рынок, озеро и дома, глуша все звуки. Спросонья Вэй Усянь даже не понял, что утро наступило давно: густой туман лишь скудно пропускал лучи солнца, напоминая ему Облачные глубины.       Ушибленная веткой нога ныла, но в целом Вэй Усянь был бодр и свеж. Однако завтрак принесли ему в покои, а на расспросы о Цзян Чэне слуги лишь испуганно косились друг на друга и отвечали, что Глава Юньмэн Цзян сильно не в духе с самого утра и что он уже вот третий час всё пишет куда-то письма. Вэй Усянь лишь почесал в затылке и лихо управился с едой. Он подозревал, что раздражён шиди из-за двух вещей: порванных в клочья сетей божественного плетения и раненого плеча. С самого детства, насколько помнил Вэй Усянь, его брат терпеть не мог боль и становился грубым и резким, если испытывал её. Вот почему ранить в бою Цзян Чэна означало верную смерть для противника – ослеплённый болью, он становился неуправляемым.       Вэй Усянь поковырялся в своих закромах и нашёл снадобье для раны: бережно упакованный брикет пахучих трав. Что-что, а клюв у этой вороны был весьма устрашающий. Вэй Усянь также достал иглы, которые вчера спрятал, и внимательно разглядел их в свете дня. Те, которые они достали из гуля с Лань Сичэнем, были вдвое меньше размером. И всё же сходство было явным. Одна и та же вязь, причудливое переплетение на головке иглы, слегка туповатые кончики. Пальцы чувствовали остатки тёмной ци на металле, и отзвук её был схож с Тигриной печатью. Но это была не она. Неужели кто-то попытался создать такую же реликвию? Вэй Усянь в сомнениях покачал головой – создание такой мощной печати потребовало бы годы… И всё же загадка лежала у него на руках – иглы, способные превращать духов животных в страшное оружие. Вэй Усянь, захватив иглы, вышел из цзинши. Туман был такой плотный, что на расстоянии пятнадцати шагов уже ничего не различалось. Госпожа Юй всегда говорила – такой туман дарит Юньмэну богатые урожаи и сулит хороший год. Влага оседала на растения, на землю, подпитывая их силой небес.       Цзян Чэн сидел в своих покоях без верхнего ханьфу и сосредоточенно писал какое-то указание. Нижняя рубашка была спущена на левое предплечье, рана крепко обмотана чистым тряпьём. Он лишь бросил на Вэй Усяня предостерегающий взгляд, когда тот заявился к нему, как к себе в цзинши, нарочито небрежно раздвинув двери. Пока шиди был занят, Вэй Усянь налил вина и удобно устроился на полу у порога. Отсюда было хорошо видно двор и молочную завесу тумана, свежо пахло пихтой и прелой листвой. Цзян Чэн снова наклонился над письмом. Вэй Усянь глубоко вдохнул напоенный влагой воздух, украдкой бросая на него взгляд. Молочная кожа бледна и немного покрыта испариной из-за ранения, сердитые чёрточки между бровей исчезли, сделав лицо моложе и мягче. Губы крепко сжаты от стараний, и Вэй Усянь вспомнил, как они целовались под яростным ливнем на берегу, забыв на мгновение, кто они и что делают. Как отбросив все слова, они потянулись душой, оба одинокие и заблудшие, как дарили ласку и любовь, которой им так не хватало в их отношениях. Вэй Усянь любил своего шиди… но была любовь именно такой? Цзян Чэну есть что терять, а у Вэй Усяня нет, да и не было никогда. Чувство утраты давно обосновалось у него в груди после смерти шицзе, ненадолго отступая рядом с Лань Чжанем. Но Лань Чжань всегда был холоден и отстранён, словно ступал по тонкому льду, а Вэй Усянь бесшабашно влезал в любую историю. В этом были схожи они с Цзян Чэном. Когда-то.       Вэй Усянь снова осторожно взглянул на шиди и поперхнулся. Цзян Чэн, кажется, уже давно отложил тушь и кисть и сейчас смотрел, нанизывая Вэй Усяня на свой колкий острый взгляд.       - Ох, Цзян Чэн, у тебя взгляд такой, знаешь… - ухмыльнулся Вэй Усянь. – Неудивительно, что многие тёмные заклинатели тебя боятся как огня.       Глаз шиди дёрнулся, в уголках губ затеснились маленькие морщинки. Но он молчал. Удивительно просто. И смотрел. Внимательно изучал, о чём-то размышляя, как если бы Вэй Усянь был каким-то интересным духом или животным, распятым перед ним.       - Вэй Усянь, не мозоль глаза, - вдруг сказал Цзян Чэн, устало растирая веки. – Иди к себе.       Вэй Усянь обиженно насупился, встал и помахал перед носом шиди плотно спрессованной пачкой трав.       - Я, вообще-то, лечить тебя пришёл, а ты меня выпроваживаешь?       Цзян Чэн вздохнул, словно смиряясь с судьбой, а Вэй Усянь тем временем ступой крошил сухие травы до порошка. В цзинши воцарился слабый аромат рогоза.       - Нужно испытать твои силы, - буркнул Цзян Чэн. – Ты уже долго тренируешь Золотое Ядро. Почему вчера не использовал ни единого заклинания?       Вэй Усянь залил кипятком порошок и дал настояться тому некоторое время.       - Саньцзу не особо к этому располагала, я следил за тем, чтобы она не откусила голову Главе ордена Цзян, - хмыкнул он в ответ, доставая чистую тряпицу и опрокидывая туда кашицу, позволяя воде стечь. Теперь нужно было дать осадку буровато-коричневого цвета немного охладиться. - Честно говоря, привыкаешь полагаться только на флейту.       - С тех пор… С тех пор, как мы начали совместную медитацию, я ощущаю себя иначе, - после недолгого молчания продолжил Цзян Чэн. – Я отдаю тебе духовную силу, и сам становлюсь спокойнее, гнев будто легче обуздать. Это как кровопускание. Если слишком увлечься, не отвыкнешь.       Вэй Усянь поднял глаза. Но не смог ничего сказать.       - И в самом деле, Вэй Усянь, ты цзянши, которого я добровольно пустил за порог. За какие же я грехи расплачиваюсь, раз имею тебя в этой жизни? – вдруг зло прошептал Цзян Чэн, на глазах меняя расположение духа.       - Ещё не имел, - механически съязвил Вэй Усянь. И тут же прикусил язык.       Лицо Цзян Чэна вытянулось, ноздри затрепетали, он вскочил на ноги, обуреваемый гневом.       - Вэй Усянь, ты самый настоящий бесстыдник! Убирайся вон!       Повязка на левом плече медленно окрасилась в красный цвет – рана раскрылась. И, очевидно, разболелась, потому что Цзян Чэн побледнел и схватился за плечо, сжимая зубы.       - А ещё говоришь, что гнев легче обуздать, - примирительно резюмировал Вэй Усянь. – Давай, садись, я перевяжу рану.       И добавил, видя сомнение шиди:       - Обещаю, болеть не будет.       Цзян Чэн поколебался, но снова опустился на своё место. Дыхание его участилось, а капли пота медленно стекали по виску. Вэй Усянь ополоснул руки, потом размотал повязку и присвистнул. Рана была глубокая, и хотя целители постарались, заживать ей придётся очень долго. Вэй Усянь взял остывшую тряпицу и аккуратно прижал к ране. Снадобье сразу подействовало, и Цзян Чэн явно расслабился, чувствуя, как боль покидает тело. Крепко наложив повязку, Вэй Усянь вышел из покоев брата, не оглядываясь. Испытывать на себе настроение Цзян Чэна совершенно не хотелось.       Вместо того чтобы вернуться к себе, он направился на стрельбище. Сейчас там никого не оказалось, и Вэй Усянь встал под деревом, собираясь с духом. Золотое Ядро действительно чувствовало сейчас себя хорошо, энергия текла по меридианам, отзываясь привычным шумом. С простых заклинаний он не хотел начинать – знал, что получатся. А вот что-то посерьёзнее… Он изобразил круг на земле, внимательно вырисовывая иероглифы, встал посередине и сосредоточился. Перед самой своей смертью, в прошлой жизни, Старейшина Илин придумал заклинание перемещения. Удавалось на небольшие расстояния, сначала на несколько чжаней, потом на ли, а потом… а потом случился Ночной город. Вэй Усянь откинул все мысли и ясно представил место, куда хотел переместиться – пока соседнее дерево. Он сложил пальцы, и духовная сила забурлила, слушаясь его приказа, сосредотачиваясь на точках ци и концентрируясь в Золотом Ядре. Полузабытое радостное ощущение от силы нахлынуло на Вэй Усяня, он стремительно нарисовал в воздухе заклинание, произнося текст, заученный им наизусть. Ещё мгновение, и чувство приближающего рывка в пространстве заполонило тело, тонкая нить прорезала макушку до Золотого Ядра… и вдруг с громким хлопком вся духовная сила просто выплеснулась из Вэй Усяня, бестолково и впустую. Он задохнулся, схватившись за грудь и не веря – Золотое Ядро его было как порожний кувшин. Вэй Усянь замотал головой, снова сложил руки, но даже заклинание не смог вывести, меридианы лишь отозвались многоголосым эхом. Вэй Усянь опустился на землю. Нет, может, он поторопился? В книгах Вэнь Нина было написано, что если слишком быстро использовать силу после накопления, то результата не будет…       Вэй Усянь вскочил на ноги и побежал к себе. Там он судорожно сбросил ненужные книги на пол, ища заветный свиток Вэнь Нина, дрожащими пальцами следя за иероглифами. «Рекомендовано заклинателю лишь на десятый день пробовать сотворить заклинания», - гласила книга, и Вэй Усянь похолодел. Прошло ведь явно больше, неужели не получилось?       Свиток выскользнул из рук, следом на колени бессильно опустился Вэй Усянь. Такова вот его жизнь после воскрешения? Слабое тело, годное лишь для сотворения талисманов, и невозможность вернуться на Путь Меча? Зачем же он вообще дал себе такую надежду, поддавшись уговорам?       Силы окончательно покинули его, и Вэй Усянь упал на пол. *       Река. Её огромные разливы блестели на поле как серебристые ленты. Солнце было скрыто за свинцовыми тяжелыми облаками, ветер усиливался.       Ему это всё кажется?..       Руки и ноги казались набитыми хлопком, тело не слушалось, подчиняясь нехотя.       Вэй Усянь спотыкаясь спустился с холма к реке, наклонился и коснулся пальцами спокойных вод. Недалеко грянул гром, и фиолетовые молнии скакнули от тучи к воде, разбрызгивая искры и капли. Ноздри защекотал запах озона и металла. Вэй Усянь опустил руки в прозрачные воды, чувствуя холод. Он огляделся: никого не было видно, только пустынные холмы да эта река, текущая за горизонт. Вэй Усянь собрался с духом и вошёл в воду, чтобы перейти её вброд. Нога тут же провалилась, и Вэй Усяня стремительно вынесло на середину реки. Он нырнул, но ничего не разглядел. Только тёмное враждебное дно, ощутимо колыхающееся чёрной живой массой. Показалось вдруг, что из самого чёрного участка потянулись к нему две тонкие руки, моргнули фиолетовые точки. Гром послышался совсем рядом, и снова лиловые искры посыпались с неба, ударяя по воде. Вэй Усянь вынырнул, легко поплыл, разрезая воду телом. Уносило его вперёд быстро – обманчиво спокойная река была обуреваема сильными подводными течениями. Горизонт окрасился болезненно-пурпурным светом, а вспышки аметистовых молний теперь не прекращались. Мгновение спустя одна такая молния внезапно ударила совсем близко на берегу, и Вэй Усянь испугался, чувствуя, как знакомая колючая волна окатила тело. Он глубоко вдохнул и нырнул. Неожиданно тяжёлый вал потянул на самое дно и отпустил, словно приглашая в игру. Вторая волна перевернула его вниз головой. Вэй Усянь забился, силясь выплыть и глотнуть воздуха, третью волну он встретил толчком собственной духовной силы, отправив её обратно и, наконец, вынырнул, жадно дыша грудью. В мгновение ока разыгралась буря, некогда спокойная река бросала тяжёлые буруны, набегавшие один на другой в неутомимой схватке. Что-то обвилось вокруг колена, резко потянув на дно, Вэй Усянь от неожиданности вскрикнул, дёрнул ногой в попытке освободиться, но чёрное дно уже раскрыло свои крепкие вечные объятия. Пузыри вырвались из его рта, мешая рассмотреть противника, он забился, просыпаясь, выплывая из забытья. Хватая ртом воздух, никак не мог надышаться, но тут крепкий удар посередине груди – прямо по центру Золотого Ядра – освободил от удушья. Зрение и слух вернулись. Вэй Усянь обнаружил, что лежит на полу в собственных покоях. Ладони ныли от ударов по деревянному настилу.       Над ним навис Цзян Чэн, обеспокоенно сейчас ощупывавший его грудь и плечи здоровой рукой. Сумерки окутывали цзинши в синий полумрак. Сколько он пролежал без сознания, впитывая чужую духовную силу?       - Вэй Усянь, ты идиот! Решил загнуться прямо у меня под носом? – зло бурчал шиди, пока накладывал какие-то заклинания и тонкой струёй вливал духовную силу, успокаивая Золотое Ядро. – Какие на этот раз эксперименты ты решил поставить?       Вэй Усянь замер, вспоминая свою неудачу, отчаяние, захлестнувшее его днём, вернулось и накрыло, как недавняя волна. Он оттолкнул руку Цзян Чэна, отполз назад, прижимаясь спиной к стене, и закрыл лицо руками.       - Ничего не вышло. Суйбянь, кажется, обрёл нового хозяина, - глухо проговорил Вэй Усянь. Цзян Чэн замер, как статуя. Лицо его, благородное и красивое, застыло, как маска.       - Может, нужно ещё время? – проговорил Цзян Чэн.       Вэй Усянь отнял ладони от покрасневших глаз и пожал плечами.       - Кто его знает. – И улыбнулся, широко и горько. – Может, судьба такая у нас с тобой, Цзян Чэн. Не быть нам с тобой как два нефрита Гусу Лань. Ты – белое, я – черное. Судьба нас свела для того, чтобы навсегда разделить.       Цзян Чэн опустился перед ним на колени, и его глаза снова заволокло чёрной страшной тоской. Плотно сведённые брови, печальный излом губ – как много, много раз, к несчастью, Вэй Усянь видел такое лицо у шиди. Мелкая испарина покрыла лоб – лихорадка от раны ещё не прошла – две сердитые чёрточки снова обосновались у бровей, сведя их плотно и неумолимо.       В груди болело и ныло, и Вэй Усянь не знал, из-за чего: из-за пустого Золотого Ядра, неспособного удержать духовную энергию, или из-за душевных мук.       Цзян Чэн неожиданно приблизился. Губы, сухие и мягкие, едва коснулись губ Вэй Усяня, словно прося разрешения, проверяя и приглашая. Вэй Усянь замер. В глазах напротив снова ничего не прочитать, кроме проклятой и въевшейся тоски. Отталкивать сейчас Цзян Чэна было кощунством, но времени на раздумья ему не дали, лишь увлекли в новый поцелуй, нежнее и тише, чем тот, которым его соблазнили на берегу озера. У Цзян Чэна всегда был острый язык – как метко он жалил людей, выводя их на чистую воду и говоря им правду в лицо, но сейчас его язык был мягок и говорил только о любви. Вэй Усянь потянулся следом, когда Цзян Чэн попытался отстраниться. Мягкий сумрак сокрыл их румянец, вздохи, сорвавшиеся вместе с дыханием, заполнили тишину покоев. Они остановились, глядя друг на друга, и сердца их что-то решили, минуя голову, потому что снова слились в поцелуе. Вэй Усянь пил чужое дыхание, руками неловко обнял, стараясь не потревожить раненое плечо. Странный трепет поднялся внутри, оседая томлением где-то в паху, и Вэй Усянь слегка прикусил чужую губу, одной рукой пробираясь за расстёгнутый и спущенный ворот ханьфу. Цзян Чэн вздрогнул от прикосновения, покорно опустился на спину, разрешая Вэй Усяню мягко его опрокинуть и поцеловать в шею. Запах волос и кожи, частое дыхание и судорожные вздохи будили пугающее желание. Вэй Усянь оседлал Цзян Чэна, притираясь к нему, ощущая, как вздрагивает член под слоями одежды. Это было восхитительно неправильно и порочно, чужая духовная сила ощущалась уже не молнией, а жидким огнём, опоясывающим рёбра и сердце. Чужая рука немного грубо приласкала его внизу, обхватывая плоть, Вэй Усянь выгнулся, окончательно теряя контроль над телом. Такая же страсть, как и в первый раз, накрыла с головой, лишая рассудка, объяв пламенем разум и тело. Он впился поцелуем в шею, облизывая, кусая нежную кожу под ухом и уходя ниже и ниже. Цзян Чэн вздрагивал, отзываясь на ласку, глаза влажно поблёскивали в полумраке, как у опьянённого вином. Раскрыв подол ханьфу, Вэй Усянь одной рукой справился с поясом, другой стягивая нижние одеяния вниз, губами спустился по напрягшемуся животу, всё так же облизывая и кусая. Цзян Чэн дышал громко и заполошно, вздрагивая от каждого движения, но, почувствовав дыхание в самом низу, внезапно приподнялся и потянул Вэй Усяня наверх, впиваясь глубоким поцелуем.       - Не так, - выдохнул Цзян Чэн.       Вэй Усянь сначала не понял, о чём говорит его шиди.       Но когда Цзян Чэн освободил из одежд свой член и мягко провёл по нему, невольно выгибаясь, Вэй Усянь мгновенно ответил: собственными пальцами сжал чужую плоть, чувствуя, как пульсирует он в его руках, истекающий смазкой, горячий и желанный. Сглотнув ставшей вязкой слюну, Вэй Усянь провёл пару раз от основания, задержался на кончике, размазывая выступившую капельку. И прижался своим, тоже освобождённым из одежд. Цзян Чэн тихо вскрикнул, откидывая голову, обнажая хрупкий кадык, и повёл бедрами, требовательно и ненасытно прося ласки. Жаркая волна ударила куда-то под дых, Вэй Усянь застонал, поймав на себе потемневший внимательный взгляд, и от этих глаз дышалось раскалённым воздухом: он и хотел, чтобы Цзян Чэн смотрел на него, и смущался этого открыто жадного взгляда. Рука Вэй Усяня двигалась всё быстрее, лаская сразу оба члена; уже не сдержать вырывающиеся стоны. Вэй Усянь снова задыхался, совсем как в собственном сне, порождённом Золотым Ядром, внутри нарастала огромная теплая волна, заставляя тело выгибаться сильнее, а руку сжимать всё крепче. Пальцами он чувствовал, как пульсирует плоть, горячее сладкое жжение обхватило бёдра, сводя мышцы…       Цзян Чэн кончил первым, громко вскрикнув и содрогнувшись крупно несколько раз. Жемчужные капли усеяли его живот и бедра, Вэй Усянь кончил следом, падая в пьянящий бушующий океан. Он медленно сполз на бок, не чувствуя в теле ни единого нерва. Голова была пуста и легка, как воздушный змей. Цзян Чэн притянул его ближе, укладывая голову себе на здоровое плечо. Успокаивающееся дыхание мягко касалось щеки Вэй Усяня, и тот, убаюканный чужим теплом, моментально провалился в сон.       Болезненная луна скрылась за облачками, погрузив двоих в мягкое суфле ночи. Вэй Ин, крепко спящий, не ощущал чужих слёз, капающих ему на лицо. *       Вэй Усянь пробудился от назойливого стука. Под его головой почувствовалось движение: кто-то сонно пробормотал и пошевельнулся. Вэй Усянь приподнялся, и солнце в покоях услужливо напомнило ему вчерашнюю ночь, осветив разметавшегося во сне Цзян Чэна. От стука шиди вздрогнул; заспанный и лохматый, уставился на Вэй Усяня обретающим понимание взглядом. В лучах взошедшего солнца картина была устрашающе распутной: припухшие губы, засохшие пятна на их одеяниях, разворошенные коврики, смятая накидка, на которой они спали…. И яркое пятно у Цзян Чэна на шее. Вэй Усянь оглядел это свидетельство преступной страсти, испытывая странное мучение: аккурат там, где обычно находится ворот ханьфу, цвела бордовым метка.       Повторный стук вывел их из оцепенения. Звук доносился глухо, потому что стучали в дверь напротив их цзинши.       - Глава ордена Цзян, прошу вас, проснитесь!       Цзян Чэн встал и вплотную подошел к двери.       - Я здесь. Что случилось?       Слуга замешкался, но подбежал к покоям Вэй Усяня.       - Глава ордена Цзян, простите за вторжение. К нам прибыли гости из ордена Гусу Лань. Вас хотят видеть Глава ордена Цзэу-цзюнь и Ханьгуан-цзюнь.