Вереск и мёд

      Лань Сичэнь ждал их внизу. Адептов брать не стали, решив сначала самостоятельно обследовать местность. Когда Вэй Усянь и Лань Чжань вместе спустились со второго этажа, Цзэу-цзюнь немного ошарашенно оглядел своего брата, но смолчал. Лишь неясным вопросом застыл на какое-то мгновение его взор, но в следующий миг он уже улыбнулся как обычно, и они начали обход местности.       Идти с Лань Чжанем рука об руку было приятно и легко. Иногда рукава их сталкивались, и Вэй Усянь не мог сдерживать смешки, словно ему было пятнадцать лет, когда влюблённость отзывалась во всех частях тела, подавляя разум. Лань Чжань, однако, был спокоен и на смешки лишь немного поджимал губы, сдерживая улыбку. Но весь романтический флёр моментально слетел со Старейшины Илин, когда они ступили под сень жалких и скрюченных деревьев, обойдя гору. Тяжёлая тёмная ци приняла их в свои объятия, как желе, распространяя вокруг зловоние и мертвенную тишину. Дышать было трудно и без того от жары, сейчас же вовсе казалось, что грудь стянули железными обручами. Чем дальше они шли, тем гуще становилась ци, хоть мечом режь влажный тугой воздух – и под ноги свалится кусок тёмной духовной энергии. В лесу царило безмолвие: ни пения птиц, ни шороха животных, даже ветер как будто умер где-то в скудной чахлой листве. Почва под ногами была бедной и песчаной, на ней почти не росла трава, лишь мох да пурпурные нити вереска на скалах и камнях.       Тропинка внезапно разделилась, извиваясь в обе стороны от какого-то обширного кургана. На старых развалившихся от времени памятниках неподвижно сидели вороны.       - Нужно ли нам разделяться? – спросил Цзэу-цзюнь. Сомнения его были понятны: обход втроём – это слишком долго, но в одиночку – опасно.       Лань Чжань кивнул, соглашаясь, а вот Вэй Усянь с усилием сжал чёрную флейту, раздираемый сомнениями. Вороны сидели уж слишком неподвижно, лишь изредка поправляя крылья и едва слышно щёлкая клювами. Где-то в голове тонким писком разливалась странная тревога.       - Ванцзи, возьми с собой Господина Вэя. Если что-то случится, подайте сигнал. Встретимся здесь же.       И Лань Сичэнь, кивнув, пошёл по левой стороне кургана. Вэй Усянь смотрел вслед, пока его голубая накидка не растворилась среди иссушенных деревьев, а потом перевёл взгляд на курган. Где могилы – там и мертвецы. Можно и разбудить, если придётся туго. Немного успокоившись, они пошли по правой стороне. Вороны, по-прежнему неподвижные, молча наблюдали за ними.       Чем глубже они погружались в лес, тем сумрачнее и прохладнее становилось. Крона деревьев стала запутанной, кривые сучья протыкали друг друга насквозь, разрастаясь в огромный пучок, как неряшливая паутина. Дыхание в этом мёртвом лесу казалось очень шумным, поэтому разговаривать не хотелось. Дорожка петляла, всё дальше и дальше уводя заклинателей, пока не стала настолько узкой, что даже один человек с трудом мог пройти по ней.       - Судя по тёмной ци, здесь не простые твари, - пробормотал Вэй Усянь. – Нам надо быть начеку, Лань Чжань.       - Мгм.       Они начали подниматься на довольно крутой пригорок, тропа, проходя по нему, заворачивала куда-то влево. Может быть, они сделают круг и встретятся с Цзэу-цзюнем?       Треснула ветка.       А в следующий момент Бичэнь со страшным звоном встретился с белыми зубами какой-то тёмной твари. Натолкнувшись на ледяной металл, она взвизгнула и растворилась в кустах. Вэй Усянь выдохнул, разжимая руки. Он и не заметил, когда Лань Чжань его заслонил, но вцепился в белые одеяния до судорог в пальцах.       - Напал со спины, - сказал Лань Чжань. Бичэнь пульсировал холодным голубым огнём, издавая едва заметный звон от избытка духовных сил.       - Ты заметил, кто это? – Вэй Усянь достал флейту, готовый в любой момент призвать на помощь мертвецов. Руки мелко потряхивало от липкого ужаса.       - Волк с двумя хвостами.       Они прислушались. Лес молчал, враждебно ощерившись обломанными ветками и сухими безжизненными листами.       - Не играй на флейте, Вэй Ин.       - Знаю, - ответил тот, - неизвестно, кто ещё придет на зов в этом проклятом лесу.       А потом замолк, напряжённо прислушиваясь. Где-то на грани сознания он ощутил чьё-то присутствие, почувствовал, как тёмная энергия зло билась в животном теле, туманя разум и заставляя жаждать крови. Тварь снова была поблизости и готовилась напасть.       - Будь готов, - прошептал Вэй Усянь. – Волк неподалёку.       Кусты были неподвижны. Ни один листок не дрогнул, когда через него перелетело огромное чудовище, клацая клыками и щерясь на заклинателей. Помня прошлый опыт, волк не напал сразу, роняя пену изо рта, он кружил вокруг них, резко меняя направление и пытаясь их обмануть. Вэй Усянь пытался разглядеть его, но кроме длинной бурой шерсти и двух хвостов ничего не удавалось увидеть, тварь передвигалась слишком быстро. Вэй Усянь отправил в него оглушающий талисман, но волк с лёгкостью увернулся. Было ясно, что на таком расстоянии его не победить. При этом они находились на склоне горы, теряя преимущество. Они начали понемногу отступать спиной к вершине. Вэй Усянь огляделся, тревога достигла небывалых высот, срываясь в монотонный пищащий звук в ушах. Мысли хаотично разбегались, не давая сосредоточиться. Что-то было ужасно неправильное в одном волке, что-то заставляло Вэй Усяня постоянно оглядываться в поисках чего-то… чего же, чёрт раздери?       Коряга под ногу попалась совершенно не вовремя, Вэй Усянь споткнулся и полетел наземь. В тот же момент рык бешеного волка прервался, раздался скрежет – зубы снова встретились с Бичэнем – и огромный выплеск льдистой духовной силы склонил и без этого скудную растительность, мгновенно заиндевевшую. Вэй Усяня прижало к земле от её могущества, он с трудом перевернулся на живот, стараясь сконцентрироваться на собственной. В траве прямо перед ним что-то блеснуло, и он замер, не веря своим глазам.       Между тем волк отступил, оглушительно залаяв, снова бросился, когтями взрывая землю и целясь острыми клыками прямо в горло Лань Чжаню. Но мелодия гуциня с силой отбросила волка в сторону. Поднявшись и отряхнувшись, тварь вперила в них пару злых чёрных глаз. От свалявшейся шерсти шёл зловонный запах. Сверкнув зрачками, зверь неожиданно отступил в кусты. Снова воцарилась тишина.       - Вэй Ин!       - Стой! – заорал Вэй Усянь. Лань Чжань замер, словно натолкнулся на стену. Увидев это, Вэй Усянь немного выдохнул. – Нельзя отступать от тропы, слышишь?       Лань Чжань понятливо кивнул. Он осторожно приблизился к нему, двигаясь точно по узкой тропе, стараясь даже одеянием не зацепить трав, растущих по бокам. Наклонившись, он заметил, как Вэй Усянь показывает ему пальцем на что-то очень тонкое и золотистое, похожее на паутинку.       - Их тут… тысячи, - поражённо выдохнул Вэй Усянь, и Лань Чжань только сейчас заметил, что вся поляна была опутана такими же тончайшими нитями золотого оттенка.       - Эти нити… похожи на те, которые использовал Цзинь Гуанъяо, - Вэй Усянь осторожно привстал, стараясь даже дыханием не задеть нить, оказавшуюся у него почти перед носом. Подумать только, упади он не столь удачно, то лежать бы его голове отдельно от тела сейчас. Видимо, Лань Чжань подумал о том же, он поставил Вэй Ина на ноги и, на короткий миг прижав к себе, отпустил.       - Надо уходить, - проговорил Лань Чжань.       Вэй Усянь кивнул, но беспокойство всё так же грызло изнутри.       - Что-то не то, что-то не то…       - Вэй Ин?       Вэй Усянь побледнел, оглядываясь.       - Лань Чжань! Волки никогда в одиночку не…       Треск был такой силы, словно где-то взорвалось заклинание. Рычание и рёв заполнили слух, Бичэнь засвистел, разрезая воздух и перерубая лапу прыгнувшему красноватому волку, но по поляне уже гарцевали шесть-семь тварей, щёлкая зубами и обнажая длинные клыки. Волкам золотые нити были нипочём, они словно знали, куда наступать, чтобы не навредить себе. Страх сковал Вэй Усяня от этих завываний, желудок скрутило. Он рухнул на землю, зажимая уши руками, неспособный от страха достать Чэньцин и не слыша окриков Лань Чжаня.       Неожиданно чудовищная боль пронзила правую ногу – белоснежные острые клыки того самого бурого волка с хрустом перекусили ступню и потащили Вэй Усяня куда-то наверх по пригорку.       - Вэй Ин! – но белоснежные одеяния Ханьгуан-цзюня уже не было видно за шерстью окруживших его чудовищ. Вэй Усянь старался цепляться за выступающие коряги и камни, но песчаная земля лишь крошилась и пылила, не давая и шанса на освобождение. Волк рычал, продолжая тащить, и Вэй Усянь достал флейту, извернулся, ткнул острием прямо в глаз твари, заставив её тут же отпустить ногу и яростно взвизгнуть. Глаз повис кровавым сгустком на морде, волк отступил, скуля и вертясь на месте. А потом остановился, вперив полный ненависти единственный глаз в заклинателя. И напал, вонзая зубы куда-то в плечо. Боль плеснула на грудь. Дыхание отнялось. Мощный рывок – кости затрещали под сильными челюстями – и Вэй Усянь в полёте ударился об дерево. Сознание милостиво его покинуло, оставив в блаженной темноте. * Сильно, очень сильно хотелось пить. Язык ощущался деревяшкой, неприятно касавшейся нёба. Под глазами прыгали белые мушки; тошнота волнами подкатывала к горлу. Вэй Усянь пошевелился – и тут же пожалел. Плечо и нога отозвались пламенем, и он громко застонал от чудовищной боли, словно его продолжали драть заживо. Он с трудом разлепил глаза, видя всё тот же угрюмый пейзаж полумёртвого леса. В груди внезапно заломило, и Вэй Усянь закашлялся, отхаркивая кровь и почти снова теряя сознание от боли в потревоженном плече.       Сумерки опустились на лес, погружая его в почти полную темноту. Волки исчезли, снова глухая тишина давила на уши. Под спиной ощущалось холодное дерево. Снова приоткрыв глаза, Вэй Усянь огляделся. Непослушной рукой он ощупал пояс и похолодел – флейты не было, он её потерял. Правая ступня вывернулась под невозможным углом и почти не чувствовалась, если не шевелить ногой – и новый приступ тошноты подкатил к горлу, заставляя сердце заходиться в быстром стуке. О том, чтобы встать, не могло быть и речи. При малейших попытках шевельнуться боль разрезала напополам. Отдышавшись, Вэй Усянь сконцентрировал духовные силы, пытаясь залечить кровоточащую рану на плече. Сила текла тонкой струёй, прерываясь и искря, но боль всё же неохотно погружалась в сон. Местность изменилась. Пригорок исчез, он лежал в неизвестном овраге, пахнущем сыростью и тлением, покрытом чахлыми кустами и тонкими деревьями. Какие-то огоньки мелькали по сторонам, словно светлячки мелькали в кустах и в высокой сорной траве, но летали до странности синхронно и парно. И по-прежнему ни звука, словно Вэй Ин лишился слуха. Ближайшие две светлые точки на мгновение потухли и снова зажглись, и страх с утроенной силой скрутил внутренности. Это были глаза. Глаза волков, которые следили за ним, не издавая ни шумного дыхания, ни шороха, просто молча пожирая его светящимися кровожадными зрачками.       - Какое жалкое зрелище.       Голос в этой тишине раздался неожиданно и резко. Вэй Усянь поднял голову. На краю оврага виднелась фигура в длинных нешироких одеяниях. Капюшон скрывал лицо заклинателя, чья духовная сила разлилась по коже липкой смолой.       - И это Старейшина Илин, который пошёл против всех? – презрение в голосе сочилось ядом, и наречие, на котором говорил незнакомец, неожиданно показалось хорошо знакомым. – Не так я хотел с вами встретиться, не так. Но блистательный Ханьгуан-цзюнь так ревностно вас защищал, что не дал шанса нам нормально поговорить.       Вэй Усянь попытался произнести хоть слово, но в горле словно застряла кость, и он закашлялся, теряя на некоторое время способность нормально вдохнуть.       - Ну-ну, вам надо себя поберечь, - издевательски протянул заклинатель, спускаясь в овраг. – Знаете, Старейшина Илин, в благодарность за прошлые ваши поступки я оставлю вам жизнь. Но только в этот раз.       В темноте блеснул маленький острый нож. Руки незнакомца его любовно огладили. Сквозь красный морок в глазах Вэй Усянь разглядел, что вязь на рукоятке была в точности такой же, как и на головке игл, найденных в плоти мёртвых тварей.       - И всё же, ваши раны не столь страшны, чтобы сойти за предупреждение.       Лезвие ножа плавно повернулось и мягко вошло в плоть. Сталь была настолько тонка и остра, что Вэй Усянь даже не понял поначалу, что клинок вошел ему аккурат в живот. Боль пришла позже, когда клинок начали вынимать его из тела, выворачивая его словно наизнанку. Он бы и не удивился, если бы вслед за лезвием выползли бы и кишки. Но ужасала не боль и не сломанные кости, пугала собственная беспомощность. Распятый болью и страхом, пригвождённый к дереву плотоядными светящимися зрачками волков, Вэй Усянь абсолютно и совершенно ничего не мог сделать. Он лишь смотрел, как кровь из живота излилась на кожаные рукава незнакомца. Запястья были обернуты нарукавниками, на которых плясали вышитые языки пламени.       Вэй Усянь проглотил подступающую тошноту, стараясь удержать сознание. Голос его не слушался, горло сжалось от судороги, но смог-таки протолкнуть сквозь зубы:       - Цишань… Вэнь?       Из-под капюшона впервые показались глаза незнакомца, и безумная улыбка обнажила неровные белые зубы.       - Весь мир будет платить по счетам за мой клан.       Заклинатель встал, и подол чёрной мантии хлестнул по лицу Вэй Усяня. Раздался свист, и светящиеся точки вокруг погасли. Раздалось многоголосое утробное ворчание, прохладный смех, и всё снова стихло. Вэй Усянь остался наедине со своей болью, погружённый в болезненные видения. *       Алые звёзды горели на небе, и лучи их доставали до сердца, пронзая насквозь.       Сильные течения сминали его, не давая встать ровно, а прикрывать глаза было невыносимо больно. Под веками ворочалась крошка.       Звёзды вспыхивали теперь не только на небе, но и где-то глубоко в теле, расцветая оглушительной болью.       Его кто-то звал, слышался голос, будто через толщу воды. Он тянулся, но руки и плечи оплетали какие-то лианы, тянули на дно, в круговороты и сады багряной мари.       Ноги не чувствовались, казалось, ниже пояса у Вэй Усяня не было ничего – словно отрезали половину. Он полз по какому-то болоту, утопая и проваливаясь в топи, обсыпанной белыми, как кость, остовами деревьев. Как изогнутые изломанные пальцы тянулись они к небу, и Вэй Усянь ощущал себя таким же переломанным напополам и медленно умирающим деревом под саваном низкого тумана. Ледяной ветер бил наотмашь по лицу, холодные воды не хотели его отпускать из мертвенных объятий. Лаяли собаки и выли волки, страх сковывал раздираемое дрожью тело, но ползти быстрее не удавалось. Совсем как во сне – чем сильнее хочешь убежать, тем медленнее становится время, насмехаясь над вынужденной беспомощностью.       Устав от борьбы, Вэй Усянь лёг, бессильно уткнувшись в мокрую кочку. Кожей он ощущал шевеление какой-то живности, но поднять голову не мог – словно на затылок опустили всю гору Луаньцзан с её мертвецами.       - А-Юань, я закопаю тебя в землю и буду поливать, пока не вырастут ещё такие же маленькие мальчики, как ты!       Заливистый смех ребёнка унесло оборвавшееся дыхание сяо.       Вэй Усянь покачал головой, сметая морок. Откуда музыка?       - Вэй Усянь, я закопаю тебя в землю и буду держать тебя там, пока тебя не обглодают мертвецы!       Нет!       Вэнь Чао уже истлел в своей могиле, почему здесь его голос?       Стало жарко. Теперь тело горело, словно вместо крови влили жидкий огонь. Золотое Ядро затрепетало, жалобно сокращаясь и посылая агонию по потокам.       Он задыхался.       - Лань Чжань!       А потом алые звёзды стремительно скатились с небосклона, падая в топи, посылая огненные валы, и снова стало темно.       Ночь сомкнулась, выплёвывая из своих склизких челюстей в очередное видение. Оно накрыло его, как огромный пурпурный вал.       - Вэй Усянь! Противный мальчишка! А ну, иди сюда!       Мадам Юй держала в руках свиток, который они с Цзян Чэном безнадёжно испортили тушью. Красивые длинные пальцы смяли рисовую бумагу и мелко дрожали.       - Как ты посмел испортить такую дорогую бумагу?       Вэй Ин виновато опустил глаза, лучше именно так, чем смотреть в гневное лицо мадам Юй и получить удар по спине за дерзость. В комнате кроме них были ещё две служанки, прислуживающие хозяйке Пристани Лотоса. Их насмешливые глаза пронзали хрупкое мальчишеское лицо насквозь. Где же Цзян Чэн?       - Тебе слишком многое позволено в этом Дворце. Так не пойдёт. На колени!       Свиток полетел на пол, кружа перед опустившимся на колени Вэй Усянем. В самом уголке свитка нарисован был детской рукой дракончик, укусивший по глупости собственный хвост.       Мадам Юй продолжала браниться, и голос её был подобен грому в этом зале. Она выхватила Цзыдянь, тот ожил, потянулся в стремительном броске к худому и бессильному телу. Ожог дошёл, кажется, до самых органов. Вэй Усянь кричал, катаясь по полу и стараясь уйти от сверкающего и раздирающего кнута, но бесполезно, он находил тщедушного мальчишку вновь и вновь, распарывая простое ханьфу и рассекая его волосы.       - Цзян Чэн! Цзян Чэн!!! – бессильно надрывался Вэй Усянь, хотелось крикнуть, чтобы он спас, отвадил злобу матери и унёс к шицзе, которая залечит раны одним простым ласковым словом. Но в ответ он слышал только визги мадам Юй и хищное шипение кнута.       - Цзян Чэн…       Шёпот, сквозь слёзы, раздирающий горло. Он устал убегать от наказания и лёг, кнут замер над ним, готовясь в последний раз опуститься на голову и выхватить душу из слабого мальчишеского тела.       - Я здесь, Вэй Ин.       Вэй Усянь приоткрыл глаза, но видел уже не залы Дворца Лотосов, лишь темноту да тусклый свет от нескольких бумажных фонарей.       - Я здесь.       Вэй Усянь с трудом нашёл в полумраке блеклое, как крыло ночной бабочки, лицо. Огоньки от свечей множились и дрожали в его карих глазах, волосы неаккуратными прядями свисали с головы. Через густую вонь крови и целебных трав чувствовался знакомый запах дорожной пыли и грозы.       - Мадам Юй… Не ходи к ней, - голос не слушался Вэй Усяня, продираясь с трудом через горло, обсыпанное шипами. Но так важно было предупредить Цзян Чэна, его ведь тоже ждёт наказание. – Она так зла, о, как она зла!.. из-за свитка…       Огоньки в глазах шиди размылись и стекли по влажной щеке. Неровные тени потянулись к углам чёрной комнаты, боязливо обходя чей-то белый подол ханьфу.       Боль снова ожила и дёрнула тело, и Вэй Усянь сомкнул веки, проваливаясь в собственную ночь.