Beneath the Milky Way

Наступило утро с мягким желтым светом и щебечущими птицами, и Исаку потребовалось несколько минут, чтобы зевнуть и потянуться, прежде чем он понял, что находится в спальном мешке в хижине, а не в своей постели дома. Он перевернулся на другой бок и застонал в подушку, в то время как остальные шуршали вокруг, готовясь. Исак никогда не любил утро или что-то связанное с пробуждением. Когда он, спотыкаясь, вышел наружу, то все еще был будто в тумане от сна. Было еще рано, и свет все еще был мягким и рассеянным сквозь утренний туман. Он пробрался к кучке своих друзей, которых смутно видел впереди, не глядя, с глухим стуком бросил сумку на землю и сонно потер глаза. Когда открыл их, то увидел улыбающееся лицо Эвена, ясноглазого и пушистого, несмотря на ранний час. — Доброе утро! — он щебетал, щуря свои глупые красивые глаза на Исака таким образом, что просто заставил его скептически прищуриться и хмыкнуть, потому что это было откровенно оскорбительно – насколько энергичным был Эвен в такую рань. — Да ладно тебе, Исак, сегодня такой чудесный день! — он заворковал, на что Исак выразительно скосил глаза. Эвен только рассмеялся и улыбнулся еще шире, не обращая внимания на утреннюю сварливость того. На самом деле, взгляд, который он бросил на него, показался бы почти ласковым, если бы Исак не знал, и его плечи поникли. — Не утренний человек? — Дразняще спросил Эвен, но у Исака не хватило духу подыграть ему, он только вздохнул и пожал плечами. — Не совсем, — пробормотал он, глядя на грязь у себя под ногами. Когда он поднял глаза, то заметил, как жизнерадостное настроение Эвена слегка пошатнулось, а его лицо слегка вытянулось. Исака охватило чувство вины. Было бы несправедливо расстраивать Эвена, дуясь на него; в любом случае, он не сделал ничего плохого, он был просто дружелюбным и теплым, а Исак увлекся. Поэтому он решил хотя бы попытаться притвориться, что ничего не изменилось со вчерашнего вечера, выдавив самую правдоподобную улыбку, на которую был способен, и сразу же почувствовал удовлетворение, когда Эвен улыбнулся в ответ, расслабляясь. Несмотря на все свои усилия оставаться сварливым и зализывать раны в уголке, где это никого не беспокоило, он обнаружил, что счастье Эвена подняло его настроение против воли. Конечно, не помогало и то, что это было прекрасное утро, и все его друзья на этот раз действительно вели себя хорошо; их возбуждение от того, что они отправятся в свое приключение, сочеталось с их ранней утренней сонливостью, что сделало их достаточно спокойными. Исак присел на корточки в грязи, чтобы зашнуровать ботинки, крепко затянул шнурки до лодыжек и завязал их двойным узлом. Встав, он натянул на свои кудри снэпбэк — не совсем обычное походное снаряжение, он знал, но оно немного защитит его от солнца, и в любом случае, это был своего рода его стиль. У Евы, сидевшей рядом с ним, возникла похожая идея: она откинула волосы назад и завернула их в бандану, а Юнас распылил спрей от насекомых на тыльную сторону ее рук, сосредоточенно нахмурившись, чтобы не пропустить ни саниметра. Это заставило Исака улыбнуться, а также заставило его сердце немного покалывать, просто напомнив о том, каково это — быть в любовных отношениях, которые, в данный момент он не знал, будут ли когда-нибудь у него. Пока Исак думал о своем вечном одиночестве, Эвен свистом привлек их внимание к себе. — Ладно, последняя проверка запасов, прежде чем мы отправимся. Все посмотрите в свои сумки и убедитесь, что у вас все есть из вашего контрольного списка. После этих слов последовал хор молний, все они зашуршали своими рюкзаками, перепроверяя запасы еды, воды, одежды, дождевиков, спальных мешков, палаток, кухонной посуды и так далее. У каждого из них были свои контрольные списки, предоставленные Эвеном, так что разные люди отвечали за разные вещи. Странно, но Исаку показалось, что он каким-то образом получил самый легкий список — он заметил, что его рюкзак был немного легче, чем у всех остальных. Как только они убедились, что вещи упакованы и готовы (или, в случае Магнуса, когда он понял, что пропустил около четверти вещей из своего списка и поспешно побежал обратно в хижину, чтобы забрать их), они снова повернулись к Эвену, ожидая инструкций, как крошечная группа солдат. — Отлично, теперь мы наконец можем перейти к самому интересному! Мы зайдем на тропинку прямо с парковки и двинемся на запад, чтобы начать движение. Первые несколько миль подъем будет довольно постепенным, а потом он станет круче, пока мы будем подниматься и преодолевать горный перевал, чтобы углубиться в парк. План на сегодня — пройти около 9 миль, потом найти место, чтобы разбить лагерь на другой стороне. Звучит неплохо? От группы раздался звук согласия, а затем все они взвалили свои рюкзаки на спину и были поглощены лесом. Через несколько часов их пути, в полдень, было удивительно тепло для конца августа; норвежская осень обычно подкрадывалась к этому моменту, принося с собой прохладный порыв ветра. Это давало Юнасу отличный повод говорить об изменении климата — справедливое замечание, но немного трудно воспринимать всерьез, когда он тяжело дышал между каждым словом. Конечно же, Эвен присоединился к нему, и они вдвоем просто поддерживали друг друга в разглагольствованиях. Исак закатил глаза, хотя никто этого не видел. Капелька пота скатилась по лбу Исака, и он уже давно сбросил снэпбэк, чтобы дать своим потным кудрям проветриться и остыть, и с трудом выбрался из легкого флиса, который был на нем с самого начала. Они шли по «крутому склону» тропы, что, как внутренне ворчал Исак, на самом деле было преуменьшением, и он молил Бога, чтобы это продолжалось недолго. На самом деле это была не особенно крутая или высокая гора; вершины в этом районе скорее катились, чем парили, так что он знал, что был драматичен, но все же. Не то, чтобы он был не в форме; он считал себя вполне здоровым и работал ровно столько, чтобы привести мышцы в тонус, но он определенно не был одним из тех безумцев, которые любят потеть, пыхтеть и пыхтеть, когда их мышцы болят. Ну, во всяком случае, только в определенных контекстах. Тропа была довольно узкой, так что на протяжении всего похода они шли гуськом, не слишком плотно. Исак почти всю дорогу был в конце. Эвен, конечно же, впереди, и Магнус двигался следом за ним, как взволнованный щенок, сначала Махди догнал его, а потом вернулся к Исаку. Ева и Юнас заняли середину, пока Юнас не поднялся наверх, чтобы провести мини-конференцию с Эвеном о страшной угрозе капитализма для нашей окружающей среды. Исак сделал большой глоток воды из гидратационной трубки, выходящей из его рюкзака, внутренне оплакивая тот факт, что его друзья вытащили его на тяжелую физическую работу в течение нескольких дней подряд вместо того, чтобы пойти в спа или что-то еще. Он уже собирался открыть рот и пожаловаться Еве, как вдруг они завернули за угол, упираясь в склон горы, и — черт возьми! Очевидно, у всех остальных была такая же реакция, поскольку они все остановились, просто застыли на мгновение, чтобы полюбоваться открывшимся перед ними видом. Теперь, когда они пересекли горный перевал, им открылась широкая долина, залитая ярким послеполуденным солнцем. Там были участки темно-зеленого леса, усеянного тощими соснами и время от времени прерываемого линией протекающего через него ручья. Все остальное было покрыто невысокой травой и кустарником, некоторые из которых с приближением осени начинали окрашиваться в красно-золотистые тона, образуя прекрасное цветное покрывало на земле. — Ого, — сказал Магнус красноречиво, но, честно говоря, просто сказал то, что они все думали. Эвен усмехнулся, улыбаясь так, словно ему действительно нравились их впечатленные лица. — Да, ты к этому привыкнешь. Но это только начало. — С практической точки зрения, — продолжал он, — почему бы нам не воспользоваться этой возможностью и не сделать перерыв на еду? Все охотно согласились, с радостью воспользовавшись возможностью снять груз со своих плеч и немного отдохнуть. Исак нашел относительно плоский камень и сел, тяжело дыша. Он не заметил, когда его тело было так занято, но как только он остановился, то понял, что умирает от голода. Следуя примеру своих друзей, он порылся в рюкзаке в поисках тропической еды, которую он упаковал отдельно, предназначенной для обеда в середине похода. Эвен сел напротив него на бревно и с глубоким вздохом вытянул свои длинные ноги перед собой. Исак был очень увлечен разворачиванием своего протеинового батончика, надеясь незаметно избежать взгляда Эвена, но когда он поднял глаза, Эвен смотрел на него с легкой ухмылкой и мерцающими глазами. Ну почему он всегда выглядел так, будто что-то было смешным? Исак вопросительно поднял бровь, робко откусывая кусочек, и улыбка Эвена стала еще шире. — Хорошо ли ты проводишь время? Исак пожал плечами, желая отрицать это, но не мог солгать. — Да, — признался он. — Здесь действительно очень красиво. И мне нравится, что здесь тихо. Эвен кивнул. — Приятно выбраться сюда из города. Я думаю, что тишина действительно помогает иногда прояснить голову. Я знаю, что мне определенно бывает нужно это время от времени, когда я не делаю это все время. Исак что-то промурлыкал в знак согласия, переводя взгляд на открывшуюся перед ним панораму, впитывая все это в себя, пока приятный ветерок щекотал его щеки, охлаждая. Он с болью осознавал, что Эвен просто продолжает смотреть на него, эти напряженные голубые глаза смотрели на него так нежно, как только могли, легко и задумчиво. Ему было неприятно признавать это, но Эвен выглядел еще лучше в этой обстановке, с простором первозданной дикой природы позади него, солнцем на высоких скулах и ветерком в волосах. Он выглядел как дома, словно был в своей стихии. «Он не для тебя», — ругал себя Исак, уже не в первый раз за этот день. Он доел свой протеиновый батончик и открыл пачку вяленого мяса, хмуро глядя на него, как будто это могло дать ему какое-то решение этой проблемы. Он услышал, как Эвен хихикнул, и поднял голову. — Не любишь вяленое мясо? — спросил он насмешливо. Исак на мгновение растерялся, не зная, как объяснить «нет, этот хмурый взгляд вызван тем, что я очень хочу встречаться с тобой, но мне нельзя, и это глупо, так что этот придурок заплатит за это». — А ты? — он неуклюже выстрелил в ответ. Эвен пожал плечами, поджав губы, будто обдумывая это предложение. — Это прикольно, но лично я предпочитаю мясные палочки. Чтобы твой рот был открыт больше. Исак разинул рот. Погоди, это был намеренный намек? Неужели Эвен флиртует? Его игривое, озорное выражение лица, казалось, говорило «да», но так же было и с их отношениями накануне вечером, и это явно оказалось неправильным. Не зная, как ответить, Исак был благодарен за этот раз, когда Магнус резко прервал его, спросив что-то об оборудовании, которое он отключил. Он встряхнулся, сосредоточившись на своей закуске и отказываясь оглядываться назад, пока все не застегнули свои рюкзаки и не приготовились снова отправиться в путь. Когда он это сделал, то мельком увидел выражение лица Эвена, который смотрел на него с легким хмурым, почти озабоченным выражением, прежде чем быстро отвернуться. Когда они наконец добрались до своего лагеря, можно было с уверенностью сказать, что все были совершенно измотаны после первого дня пешего похода — ноги болели, плечи болели от рюкзаков, истощенные от безжалостного солнца почти так же, как и от физических упражнений. Все, кроме Эвена, конечно, который был энергичен, как всегда, бродя по маленькой поляне возле ручья, который они выбрали, ища лучшие места для установки своих палаток. Это была странная картина — он сидел на корточках, ощупывая землю и наклоняя голову поближе к ней, чтобы увидеть, насколько она плоская, и с энтузиазмом тараторил, объясняя процесс выбора места для установки палатки. К несчастью для Эвена, все они слишком устали, чтобы обращать внимание на его наставления. Исак уронил рюкзак, и Ева сделала то же самое рядом с ним, плюхнувшись на траву, вскинув руки вверх и прислонившись спиной к гладкому камню, выступающему из ландшафта рядом с другими мальчиками, которые уже растянулись на земле. К счастью, к этому моменту солнце уже опустилось в небе, оставив им больше тени и позволив воздуху остыть до удобного, освежающего уровня. — Иди помоги Эвену поставить первую палатку, — небрежно велела Ева, взмахнув рукой, которая не заслоняла ей глаза. Исак недоверчиво посмотрел на нее, повернувшись, чтобы посмотреть назад, как будто там мог быть кто-то еще, к кому она могла бы обратиться. — Я? — спросил он, указывая на себя, и Ева кивнула. — Почему я? — Усмехнулся Исак, — почему никто из вас этого не делает? Ева открыла глаза только для того, чтобы закатить их ему и вздохнуть. — Вам двоим нужно еще больше сблизиться. — Нам — что? Больше сблизиться?! Ты что-то забыла? — Нет, но сейчас ты ведешь себя с ним очень странно, и это раздражает. Просто подружись с ним, и все будет хорошо. Тебе все равно нужно привыкнуть к этому, раз уж ты будешь жить с ним в одной палатке. — Мы — что?! — Пробормотал Исак, явно нервничая, но стараясь не привлекать к себе внимания. Он видел, что Ева снова хочет закатить глаза, даже если она этого не сделает. — Просто подумай, Исак. У нас есть три двухместные палатки. Юнас и я, очевидно, будем делить одну, и ты убьешь Махди или Магнуса, если тебе придется делиться с ними, и кроме того, они — две горошины в одном стручке. Остаются только ты и Эвен. Было бы странно, если бы мы сделали это по-другому — и он бы ясно увидел, что что-то происходит. Исак прищурился, глядя на нее, не в силах отрицать ее логику, но очень, очень недовольный ее выводами. Он никак не мог пережить несколько ночей, проведенных в одной крошечной палатке с Эвеном, когда он едва мог смотреть ему в глаза, не покраснев, а затем почувствовал волну разочарования. Он слегка надулся, но когда Ева не сдалась, смирился со своей судьбой. — С тебя ужин, когда мы вернемся домой, — проворчал он, потрескивая больной шеей, затем расправляя плечи и направляясь к Эвену, который вытаскивал из своего рюкзака мешок с остатками палатки. Эвен поднял голову, услышав приближение Исака, и широко улыбнулся, увидев его. — Хей! — Привет. Нужна помощь с палаткой? — Да, это было бы здорово! Вот, возьми это, — он протянул Исаку одну из половинок палаток, чтобы тот собрал их вместе, и Исак уверенно кивнул, делая вид, что имеет представление о том, как это сделать. На самом деле он никогда не был в том положении, чтобы ставить палатку и, вероятно, доставлял сейчас больше хлопот, чем помощи. Он нахмурился, глядя на тонкие металлические стержни в своей руке, пытаясь понять, как эти секции соединяются эластичной нитью, проходящей через них, и лукаво наблюдая за Эвеном краем глаза, чтобы понять, как он это делает. Он был почти уверен, что ведет себя очень изящно, но через минуту, когда Эвен уже полностью поставил все на свои места, а Исак все еще распутывал, Эвен посмотрел на него с ухмылкой и приподнятой бровью. — Тебе нужна помощь в этом деле? — он усмехнулся, уперев руки в бока. — Нет, я… — начал было протестовать Исак, но по тому, как Эвен поджал губы, чтобы сдержать смех, понял, что это бесполезно. — …возможно. Эвен хихикнул, переступая через смятую ткань палатки на земле, чтобы подойти к нему. — Я так понимаю, ты никогда раньше этого не делал? — он поддразнил его, и Исак почувствовал, что краснеет, что, возможно, было связано не только со смущением, но и с тем, что Эвен стоял достаточно близко, чтобы коснуться его плеча. Исак отрицательно покачал головой. — Это просто, — продолжал Эвен шутливо-педантичным тоном, — ты просто хватаешь вот это… — тут Эвен взялся за стержень, который держал в руке Исак, но вместо того, чтобы просто схватить его, как нормальный человек, он положил свою руку поверх руки Исака, направляя ее под прямым углом, чтобы соответствовать стержню, к которому она была прикреплена. —…и засунуть его сюда. — Он крепче сжал руку Исака, чтобы сдвинуть две части вместе, и Исак был уверен, что тот смотрит на него, как дурак с широко раскрытыми глазами. — Вот видишь! Легко. — Эвен сверкнул ему зубастой улыбкой, сдерживая смех, и Исак выразительно закатил глаза. — Да, я знаю, как это делать, просто… не так быстро, как ты. Эвен поднял брови, озорно сверкнув глазами. — Тебе просто нужна практика. Исак прочистил горло, внезапно почувствовав тепло. Он понял, что Эвен все еще держит его руку. Глаза Эвена проследили за его взглядом, когда они непроизвольно скользнули вниз, туда, где его большая рука накрыла руку Исака, и он отпустил ее, но на самом деле не было похоже, что он спешил сделать это. Теперь он улыбнулся ему более мягко, так, что почему-то почувствовал себя увереннее, успокоил тех последних упрямых бабочек, которые порхали у него в животе. — Мы можем это сделать вместе. Таким образом, ты попрактикуешься, и дело будет идти немного быстрее. Исак подчинился, сложив вместе свой конец стойки палатки. Это действительно не было трудной задачей, но он просто не был лучшим в том, чтобы взять под контроль непослушные объекты. Собрав вместе, они отложили их в сторону, и Эвен опустился на колени рядом со смятой тканью палатки на земле. — Нам нужно разложить это на земле, — приказал он. — Вот, возьми этот конец. Они разложили палатку прямоугольником на покрытой соснами земле, затем начали прикреплять шесты и прикреплять палатку к ним, в чем Исак был ужасен — конечно, и что Эвен находил чрезвычайно забавным — конечно. — Я рад, что тебя это так забавляет, — проворчал Исак, надув губы, но Эвен только усмехнулся еще шире и пожал плечами. — Это мило. Ты похож на щенка, который пытается найти новую игрушку и лает на нее, когда она пищит. Исак разинул рот, бормоча что-то и пытаясь придумать ответ, но ничего не вышло, кроме нескольких насмешек. Он очень хотел обидеться, но вместо этого почувствовал себя взволнованным и почти польщенным. И вообще, какого черта Эвен называет его милым? Тебе нельзя называть мальчиков милыми, когда у тебя есть девушка. Это было совсем нечестно. Со своей стороны, Эвен, казалось, совершенно не замечал внутренних терзаний Исака, расслабленный и пресыщенный всем происходящим. Он наклонился, чтобы поднять сетчатый мешок, который звякнул, когда он бросил его в руку Исака. — Держи. Даже ты можешь это сделать. Просто возьми палаточные колья, положи их в отверстия и вбей их внутрь. Исак мог бы поклясться, что у этого засранца хватило наглости подмигнуть ему, прежде чем он, ни о чем не заботясь, умчался помогать Еве и Юнасу разводить костер. Исак ворчал себе под нос, обходя палатку по периметру и втыкая колья в землю. Кем вообще Эвен себя возомнил, будучи таким идеальным и симпатичным, и это было чертовски похоже на то, что он флиртовал с ним, но Исак знал, что Эвен просто был дружелюбным, а Исак был уродом, который слишком много искал в этом. Он фыркнул, когда закончил, положив руки на бедра и наблюдая за своей работой. По крайней мере, это дало ему время успокоить румянец, который был с ним с тех пор, как он общался с Эвеном, прежде чем он должен был вернуться к своим друзьям, потому что он знал, что они начнут умиляться, если увидят. Закат был слишком прекрасным, чтобы Исак мог быть в мрачном настроении. Каждый раз, когда он начинал раздражаться из-за этой ситуации, мать-природа должна была прийти в себя и сделать что-то такое, что разрушило бы все его недовольство. Они заканчивали трапезу как раз к тому времени, когда солнце садилось и оставило их без света для работы. Сидя вокруг костра, их шумная группа некоторое время молчала, наблюдая, впитывая и оценивая то, что их окружало. Дым от костра, все еще горевшего, но уже более спокойно, чем раньше, резко выделялся на фоне лососево-розового неба, и все вокруг было спокойно. Птицы стихли, устраиваясь на ночлег, а жуки и сверчки начинали свою оркестровку в полном объеме. Даже запахи в воздухе были приятными — мягкий дым костра, рассеиваемый легким ветерком; сухие сосновые иголки под ними, кедровые бревна, на которых они сидели. Еда была съедобной, хотя и не совсем вкусной, но для всех их усталых вкусовых рецепторов она казалась восхитительной. Они работали вместе, чтобы развести достаточно огня — что было более трудной задачей, чем ожидал Исак, но и более полезной, когда она была завершена, прежде чем приготовить походную еду, которую они разделили. Исака захлестнули воспоминания о том, как они с Юнасом ходили в хижину, сидели у воды и слушали, как он играет на гитаре, когда этот звук наполнял его живот бабочками. Сейчас он испытывал то же самое чувство, хотя, слава богу, оно больше не было направлено на его лучшего друга. Тем не менее, случайный парень с девушкой был не особо лучше. Как только солнце полностью скрылось за горами вдалеке — чары рассеялись, и их маленькая компания естественным образом вернулась к разговору. Эвен начал рассказывать историю, которая привлекла всеобщее внимание, но Исак слушал её вполуха, потому что его отвлек низкий гул голоса Найшема. Когда он наконец встряхнулся и настроился, то понял, что Эвен говорит об Эдварде Мунке и о том, как его внутренняя боль и смятение выражаются в его искусстве. Он вспомнил, как сильно его влекло, когда он впервые услышал, как Эвен говорит о чем-то, что ему очень нравится, когда они обсуждали фильмы за обеденным столом. Он просто засветился магнетическим светом, и Исак был беспомощен против этого. Казалось, что и все остальные тоже — все они подсознательно склонялись к нему, ловили каждое его слово. Было еще не очень поздно, когда они наконец решили лечь спать, прибраться и потушить огонь, но Исак мог честно сказать, что устал. Ему даже показалось, что на этот раз он быстро заснет. Но потом он вспомнил, где будет спать, а точнее, кто будет спать рядом с ним. Может быть, ему повезет, и он просто заснет, как только его голова коснется подушки, так что ему даже не придется испытывать неловкость. Если быть более реалистичным, то он, вероятно, будет ворочаться и ворочаться часами, не в силах расслабиться с самым красивым парнем во всей этой дурацкой вселенной, лежащим в нескольких дюймах от него. Когда все разошлись по своим палаткам, пожелав друг другу спокойной ночи, Исак и Эвен оказались последними. Эвен встал первым, затем повернулся к Исаку, и на мгновение у него замерло сердце, и он подумал, что Найшем сейчас протянет ему руку, чтобы помочь подняться. Тогда бы он, наверное, выглядел нелепо, когда широко раскрытыми глазами смотрел на протянутую руку Эвена, жестикулировавшего между Исаком и их палаткой. — Готов лечь спать, сосед? — спросил он, и Исак увидел блеск зубов в его ухмылке даже при свете почти полной луны. Исак усмехнулся, оттолкнувшись от бревна, на котором сидел. — Только если ты не будешь храпеть. Когда они вошли внутрь, Исак понял, что ему действительно следовало придумать способ, чтобы они не собирались спать в этой крошечной палатке в одно и то же время. На самом деле там не было места, чтобы встать — особенно с нелепо длинным телом Эвена — поэтому они оба пригнулись, как только вошли. Главная проблема, однако, заключалась в том, что им обоим предстояло переодеться в пижамы, и Исак был а) слишком застенчив прямо сейчас, чтобы раздеваться перед неудавшейся влюбленностью, и б) слишком растерян, чтобы понять, что неудавшаяся влюбленность раздевается перед ним. Но теперь уже ничего нельзя было поделать, и Эвен, казалось, не испытывал никаких угрызений совести; он уже стягивал через голову футболку, и не успел Исак моргнуть, как он оказался без рубашки — огромное пространство бледной скульптурной кожи. Исак судорожно сглотнул и отвернулся, приклеив глаза к полу, чтобы впредь не быть извращенцем (или, если быть честным с самим собой — чтобы не попасться). Какое-то время он барахтался, неловко сгорбившись посреди палатки, не зная, как вести себя, чтобы свести к минимуму свое вечное смущение. Его решение закончилось тем, что он забрался в свой спальный мешок и попытался выбраться из штанов в маленьком пространстве, как ребенок на ночевке. Это все еще было довольно жалко, но лучше, чем альтернативы в его голове. Так продолжалось до тех пор, пока он не услышал голос Эвена, сидевшего рядом с ним в изголовье спального мешка и наблюдавшего за Исаком со странным выражением лица, приподняв одну бровь. — Знаешь, ты мог бы просто попросить меня отвернуться. — Его тон был слегка дразнящим, но в то же время искренним, и Исак знал, что Эвен был внимательным джентльменом и, конечно же, был более чем готов предоставить ему личное пространство, если он этого захочет, но Исак не хотел, чтобы он знал, что он этого хочет. Не сумев придумать достойного ответа, Исак лишь пожал плечами, отказываясь смотреть ему в глаза. На несколько мгновений воцарилась тишина, а затем: — Ничего, если я выключу свет? Исак кивнул, по-прежнему не оборачиваясь, и ему почти показалось, что он услышал тихий вздох Эвена, прежде чем он протянул руку и потушил маленький фонарь, свисавший с потолка их палатки. Он слышал, как Эвен шаркает по его спальному мешку, устраиваясь поудобнее. Когда все стихло, он услышал знакомый голос Евы, слишком тихий, чтобы разобрать слова, но явно отчитывающий Юнаса за что-то, судя по ее тону. Кроме этого, здесь было почти жутко тихо — только жуки и редкий шелест листьев, когда мимо проносился ветерок. — Спокойной ночи, — сказал он слишком тихо, чтобы его можно было услышать, но через некоторое время Эвен ответил. — Спокойной ночи, Исак.