Beneath the Milky Way

Утро было мягким, спокойным, будто сопровождаемое «Morning Mood» Эдварда Грига, играющим на заднем плане. Солнце светило сквозь сетку палатки, отражаясь от внутренних поверхностей и наполняя ее ярким рассеянным светом. Под таким углом было ясно, что сейчас рано, вероятно, только взошло солнце, но мир просыпался достаточно медленно, чтобы постепенно разбудить Исака, вытолкнуть его из сна, так что он чудесным образом действительно не хотел убивать кого-то за то, что заставил его встать так рано. Он широко зевнул и зарылся лицом в свою импровизированную подушку, уткнувшись в нее носом и тихо постанывая: все его тело слегка одеревенело и болело от сна на относительно твердой поверхности всю ночь. Он поднял руки, чтобы потянуться, и снова зевнул, и тут он точно вспомнил, где находится. Внезапно он открыл глаза и оказался лицом к лицу с Эвеном. Это был проснувшийся Эвен, который смотрел прямо на него. Он быстро отвел взгляд, как будто был смущен. Исаку тоже следовало бы отвернуться — Эвен был восхитительно помят и мягок после сна, на его щеке были красные следы от подушки, а волосы были растрепаны. Исак не мог этого вынести. — Доброе утро, — пробормотал Эвен, его голос был еще более глубоким, чем обычно, и хриплым после сна, и, черт возьми, это было даже хуже, чем смотреть на него. Исак действительно почувствовал, как мурашки побежали по его рукам. — Доброе утро, — пробормотал в ответ Исак, еще раз уткнувшись лицом в подушку, прежде чем приподняться на локтях и потереть сонные глаза. Рядом с ним Эвен сел и потянулся, ударившись руками о крышу палатки. Исак краем глаза наблюдал за тем, как туго натягивается футболка Найшема на его спине. Он потер ладонью лицо, и Исак уже не в первый раз поразился тому, какой большой и сильный он был на вид. Господи. В такую рань ему действительно не хватало самообладания. — Не думаю, что кто-то еще проснулся, — сказал Эвен. — Не мог бы ты пойти со мной и помочь мне принести немного воды из ручья на день? Исак кивнул, понимая, что на самом деле не может сказать «нет», не выставив себя полным ослом, хотя и не был уверен в перспективе провести больше времени наедине с Эвеном, где от него, вероятно, ожидали бы разговора и нормального поведения. Эвен улыбнулся, вылезая из спального мешка и вытаскивая рубашку из рюкзака в углу палатки. Он накинул ее на себя и с ухмылкой оглянулся на Исака. — Не волнуйся, я уйду, так что на этот раз тебе не придется переодеваться в мешке. С этими словами он оставил Исака в палатке, наедине с его неистовым румянцем и определенно присутствующим утренним стояком. Через несколько минут Исак и Эвен уже спускались в долину, осторожно пробираясь по каменистой местности вниз по желобу в склоне холма, оставленному высохшим ручьем. Эвен, казалось, точно знал, куда они направляются — как именно, Исак понятия не имел; он просто следовал его примеру. Они едва покинули лагерь, а он уже чувствовал, что заблудится, если попытается вернуться самостоятельно. По мере того как они спускались, деревьев становилось все меньше, а потом они и вовсе исчезли, уступая место низким кустарникам, более высокой траве и камням, покрытым мхом и лишайником. Парни шли молча, и Исак поймал себя на том, что прислушивается к звукам вокруг. Это было почти медитативно: повторяющийся глухой стук их шагов, шелест ветра в кустах, отдаленное журчание ручья, звук которого становился все ближе по мере того, как они шли. Он почти забыл, что снова остался наедине с Эвеном, и это в сочетании со свежим воздухом привело его в довольно хорошее настроение к тому времени, когда показался ручей. Они спустились вниз по каменистым крутым склонам ручья, чтобы добраться до небольшого песчаного берега. Вода была кристально чистой и быстро бежала по маленьким разноцветным камням в русле реки. Она выглядела такой красивой и такой чистой, что Исак присел на корточки и сунул в нее руку, вскрикнув и резко отпрянув, когда почувствовал, как чертовски холодно там было. — Ты в порядке? — он услышал, как Эвен спросил с явным беспокойством в голосе. — Да, просто я не знал, что сую руку в гребаную ледяную ванну! Эвен рассмеялся, схватившись за живот. — Это горный ручей в Норвегии, Исак, ты чего ожидал? — Не смей надо мной смеяться! — Пожаловался Исак, надув губы и сунув руку под мышку, чтобы согреть ее. — Я могу лишиться пальцев из-за обморожения. Тогда ты почувствуешь себя настоящим мудаком. Эвен снова рассмеялся. — Ты совершенно прав. Бедная твоя рука. Хочешь, я поцелую ее, и все пройдет? Исак закатил глаза и попытался яростно сверкнуть глазами, что, вероятно, было бесполезно из-за горячего румянца, который он чувствовал на своих щеках. Если бы только Эвен мог провести несколько часов, не упоминая о своем флирте, возможно, у Исака было бы немного времени, чтобы прийти в себя и собраться с мыслями. Сняв рюкзак и бросив его на землю, Эвен вытащил принесенные им бутылки с водой, и Исак последовал его примеру, сделав то же самое. — Мы наполним их здесь, а потом отнесем обратно в лагерь, чтобы отфильтровать и обработать воду, — объяснил Эвен и опустился на колени в песок, чтобы начать собирать воду из ручья. Исак кивнул, делая то же самое. — Где ты научился всему этому? — спросил он, сам себе удивляясь. Он просто ничего не мог с собой поделать — он хотел знать об Эвене все, чтобы иметь возможность представить себе, как тот ходит в походы в детстве, собирая это богатство знаний; его первый выход в одиночку, когда он был долговязым подростком, нервным, но решительным. Эвен что-то напевал, не отрываясь от своей работы, но теплая улыбка появилась на его лице, как будто он вспоминал что-то приятное. — Мои родители — большие любители активного отдыха. Я почти уверен, что мне было всего два месяца, когда они впервые взяли меня на дневную прогулку, запихнув в один из этих детских рюкзачков. — Он усмехнулся при этом воспоминании. — Я не думаю, что кто-то из них ожидал, что я когда-нибудь сделаю это, но это оказалось очень кстати. Они многому меня научили, и за эти годы мы вместе много раз ходили в походы. Мы ходили даже в каникулы. Это было потрясающе, но я все еще очень хочу когда-нибудь попасть в Лувр. — О, это круто, — неуверенно сказал Исак, но только потому, что был слишком занят поглощением и обработкой каждой новой информации о Эвене, которую он получил, чтобы сформулировать хороший ответ. — А почему именно в Лувр? — добавил он после минутного молчания. Эвен пожал плечами. — Я думаю, что это как раз то место, куда все искусствоведы хотят пойти, понимаешь? Там есть все эти знаменитые работы, которые я всегда видел на картинках и о которых узнал. Было бы нереально увидеть все это лично. Исак записал эту информацию в часть мозга, помеченную надписью «Эвен», и еще раз обдумал ее. Учитывая то, что он знал об интересе Эвена к кинематографу, вполне логично было предположить, что он тоже увлекается искусством, вроде тех, что висят в модных музеях Парижа. — А ты тоже занимаешься искусством? Эвен от души рассмеялся, едва не расплескав бутылку, которую только что наполнил. — Да, я рисую. В основном я пишу картины. — Ух ты, — выдохнул Исак чуть более искренне, чем намеревался. — Я имею в виду, что это действительно круто. Я уверен, что это… действительно классно. — Он внутренне съежился от того, что говорит как полный идиот — почему Эвен продолжает заставлять его сходить с ума всякий раз, когда он находится в его присутствии? — Ничего особенного в этом нет. Но мне это нравится. Мои родители действительно поощряли моё желание заниматься искусством, когда я рос, так что это было своего рода хобби. — Похоже, ты довольно близок со своими родителями. Они кажутся мне крутыми людьми. — Да, это так. В этом смысле мне действительно повезло. — Лицо Эвена просияло еще больше, когда он заговорил о своей семье. Там явно было много любви, и от этого у Исака немного заныло сердце. Но он был счастлив и за него тоже. — Это очень мило. — Что насчет тебя? — Беспечно спросил Эвен. Исак помолчал, слегка поморщившись. — Ну, мы не очень близки. С ними все довольно сложно. Эвен кивнул, Его лицо было таким открытым и понимающим, а глаза такими добрыми, что Исак обнаружил, что добровольно сообщает больше информации, чем обычно, и слова просто выливаются наружу. — Моя мама нездорова — она шизофреник, и ей долгое время не оказывали необходимую помощь, так что все было довольно плохо, и с ней было трудно справиться в детстве, с ее вспышками и непредсказуемостью. Это было страшно. А потом мой отец устал и ушел, и тогда остались только я и она, и тогда я ушел, потому что не мог справиться с ней сам, и какое-то время мы были очень далеки друг от друга, но моей маме стало намного лучше, и я в основном простил своего отца, так что все…хорошо, но мы не совсем большая счастливая семья. Он уставился на Эвена, моргающего, как олень в свете фар, когда Исак закончил, удивленный и немного смущенный тем, как много он только что рассказал об одном из самых трудных моментов в своей жизни, парню, которого знал всего два дня. Но вместо того, чтобы выглядеть ошарашенным, Эвен понимающе кивнул, глаза его были полны сочувствия. — Это звучит действительно тяжело, — серьезно сказал он. Исак вздохнул, глядя вниз и теребя край своей рубашки. Внезапно у него в горле образовался небольшой комок. Он не знал, что на него нашло. — Да, какое-то время мне было тяжело. Но сейчас уже лучше. Эвен выглядел так, будто хотел сказать что-то еще, но прошло несколько мгновений, а он все еще не мог этого сделать, и Исак не мог больше выносить странного напряжения в воздухе, поэтому он нарушил его, схватив бутылку с водой и вернувшись к своей задаче, давая понять, что разговор окончен. И все же, когда они собрали вещи и через несколько минут двинулись обратно к лагерю, им показалось, что что-то изменилось, словно кто-то проломил землю. Между ними было молчаливое и растущее понимание друг друга, что каким-то образом помогало успокоить измученные нервы Исака и успокоить бабочек в животе, когда Эвен смотрел на него. Найшем был невероятно горячим, притягательным и кокетливым, да, но он также казался очень крутым человеком, с которым Исак мог бы подружиться. На этот раз, когда они возвращались назад, хотя подъем в гору был гораздо большим бременем для их легких, они обнаружили, что разговаривают всю дорогу — не о чем-то особенном, не о решении проблемы мирового голода или чего-то еще, а просто болтали и смеялись обо всех мелочах, которые приходили в голову. К тому времени, когда они вернулись в лагерь, Исак чувствовал себя расслабленным и спокойным, несмотря на тяжелый рюкзак на спине. Легкий холодок раннего утра исчез, оставив солнечный свет, туман рассеялся, мир полностью пришел в движение в течение дня. Если не считать его друзей — они вернулись и обнаружили, что лагерь стоит неподвижно и тихо, все, кроме них, спят в своих палатках. Рядом с ним Эвен бросил свой рюкзак и вздохнул. — Наверное, мне следует всех разбудить, — сказал он, поморщившись. — Я ненавижу быть плохим парнем. Исак закатил глаза (в конце концов, он должен был поддерживать свою репутацию), но тем не менее улыбнулся и покачал головой. — Хорошо, я сделаю это, — предложил он, и Эвен благодарно улыбнулся ему, прежде чем начать выгружать воду, которую они собрали, чтобы начать стерилизовать ее. В груди у него потеплело от мысли, что он может что-то сделать для Эвена, и на этот раз он не стал себя за это отчитывать. Это было совершенно нормально — любить кого-то и наслаждаться его обществом, даже если у этого кого-то была девушка. И он мог бы быть доволен этим — он был доволен этим. В этот день они проделали весь оставшийся путь вниз по склону горы и пересекли лежащую внизу долину. Дорога была не такой трудной, поскольку большая ее часть шла под уклон или довольно пологой, но зато она была длиннее, чем накануне. В середине долины было меньше деревьев, но, к счастью, день был приятный, солнце не слишком сильно светило над ними, и легкий ветерок, свободно гуляющий по ландшафту, приятно охлаждал. Они были примерно на полпути, в середине долины, и только что снова двинулись в путь, сделав перерыв на легкий ланч. Порядок их маленькой группы постепенно менялся в течение всего похода, но теперь Исак снова оказался сзади, и на этот раз Юнас отступил от того места, где он был с Магнусом и Евой, пока не оказался рядом с Исаком. — Привет, братан, — поздоровался Юнас, и Исак улыбнулся ему и кивнул, прежде чем снова опустить глаза на землю, выбирая, куда поставить ноги дальше по каменистой тропинке. Они были достаточно далеко от остальных, чтобы их не услышали, и ветер доносил их голоса в противоположном направлении. — У нас действительно не было возможности поговорить наедине с тех пор, как… ну, с тех пор, как мы покинули Осло, я думаю, — рассмеялся Юнас, — но в любом случае, извини, что нам пришлось поместить тебя в палатку с Эвеном, я знаю, что это должно быть немного неловко. Он сочувственно поморщился, и это выглядело вполне искренне. Исак почувствовал прилив теплоты к своему лучшему другу, хотя иногда и притворялся, что тот его раздражает. Он действительно всегда помнил о его чувствах, и это было оценено по достоинству. Исак пожал плечами. — Все в порядке, прошлой ночью я был измотан, так что мне все же удалось немного поспать. Это была не совсем ложь. Просто он тоже провел значительную часть ночи без сна, все еще лежа на спине, моргая в темноте, ощущая присутствие Эвена рядом с собой и биение собственного сердца в ушах. — А ты с ним разговаривал? — Спросил Юнас, и Исак посмотрел на него так, словно он только что вытащил кролика из своей шапочки. — Нет? Здесь не о чем говорить. Я слишком много искал в дружеском общении и выставил себя дураком, у него есть девушка, потому что, конечно же, она есть, ты его видел? Конец истории. Теперь настала очередь Юнаса пожать плечами. — Я не знаю этого человека. Я просто говорю, что разговаривать никогда не вредно. Исак неопределенно хмыкнул, удвоил усилия и рванулся вперед, пока его бедра не запылали. Когда они приблизились к концу долины, достигнув предгорья перед следующими горами, на вершине немного более высокой точки, чем остальная часть полосы земли, они заметили стадо оленей, пересекающих долину. Ева заметила их первой, указывая на них, но мудро сдерживая любые возбужденные восклицания и сохраняя свой голос тихим и спокойным. Эвен объяснил, что у северных оленей исключительный слух и что, хотя они находятся довольно далеко, их легко отпугнуть. Они все стояли кучкой и некоторое время наблюдали, передавая друг другу две пары биноклей, которые были у них между собой, чтобы каждый мог рассмотреть их поближе. Это было величественное зрелище — небольшая группа оленей, усеявшая пейзаж, контрастировала с низкой растительностью в ее меняющихся осенних цветах. Они двигались медленно, пощипывая траву, вскидывая головы, чтобы осмотреть местность, вращая ушами, прежде чем снова нырнуть вниз. Там был даже олененок, который трусил рядом с ними, прижимаясь к материнскому боку. Когда Исаку передали бинокль, после того как он немного повозился и помог Магнусу приспособить его к глазам, он увидел их еще более отчетливо — пятнистая шерсть, некоторые из которых частично линяли; то, как щелкали их уши, когда на них садились мухи; движение их челюстей, когда они жевали. После того, как они все хорошенько разглядели всех, ребята неохотно двинулись дальше, все еще наблюдая за ними. Это зрелище вызвало у них некоторое возбуждение и придало сил, необходимых для того, чтобы проделать оставшийся путь до следующей запланированной стоянки в сосновом лесу у подножия гор. Сегодня вечером огонь был больше: он потрескивал, давая свет и тепло в темном, холодном вечере. На этот раз, после того как ужин был приготовлен и съеден, ноги были вытянуты, они задержались, просто разговаривая, наслаждаясь компанией, холодным ночным воздухом и сладким запахом дыма. Ева и Юнас сидели, прижавшись друг к другу, его рука обнимала ее, а ее голова лежала у него на плече. Магнус находился в центре их маленького круга, сидя на земле рядом с костром и грея руки. Эвен и Исак сидели напротив друг друга, опираясь на пару камней. Эвен продолжал смотреть на него, задерживая взгляд на мгновение дольше, чем это казалось необходимым, и Исак не мог подавить слегка головокружительные чувства, которые он испытывал каждый раз, маленькие улыбки, которые он пытался скрыть. Он внушал себе, что жар, который он чувствовал, был просто от огня. — А ты слышал про рэп Исака? — Юнас пискнул, вероятно, что-то связанное с тем, о чем они говорили, но Исак был слишком погружен в свои мысли, чтобы уследить за ними. Исак увидел, как Эвен поднял брови, его губы расплылись в широкой улыбке, а глаза засверкали смехом, когда они встретились с глазами Исака. — Да! — Воскликнула Ева, уже смеясь, — когда-нибудь ты это услышишь. На самом деле, это рэп профессионального уровня. Юнас захихикал, а Махди, хрипя, хлопнул себя по коленям. — А какое у тебя прозвище в рэпе? — Магнус сделал вид, что думает, — О да, Исси К! — О боже, — пробормотал Исак в ладони, — я ненавижу вас всех. — Ты должен продемонстрировать Исси! — Воскликнул Юнас со злой усмешкой, и Ева радостно закричала в знак согласия. — Нет, абсолютно нет, никаких шансов. Теперь все его друзья-мудаки были на одной стороне, которая, видимо потому что в какой-то прошлой жизни Исак, должно быть, сделал что-то действительно ужасное, опустилась на них всех, рассказывая все неловкие истории о нем, как о ребенке и подростке, к большому восторгу Эвена и ужасу Исака. — Ого, если кто-то из вас все еще думает, что после этой поездки вы останетесь моими друзьями, то у меня есть для вас новости, — проворчал Исак, яростно краснея и свирепо глядя на явную нелояльность. — Оуу, не смущайся. Отличные истории. Это очень мило. Ты милый. — сказал Эвен. Если Исаку раньше казалось, что он краснеет… Он понятия не имел, что Эвен делает, говоря ему подобную чушь, но, честно говоря, теперь он знал Эвена достаточно хорошо, чтобы понять, что тот не издевается над ним, не пытается его обмануть или что-то в этом роде. Он просто был Эвеном. Он было искренним. Так что, как бы сильно это не заставляло его сердце учащенно биться всякий раз, когда Эвен поддразнивал его, флиртовал или дарил ему ту особенную маленькую улыбку, которую он не видел ни у кого другого, все было в порядке. Он мог бы принять его таким, каким он является. Это позволяло ему немного расслабиться, чувствовать себя более комфортно рядом с ним. Поэтому он отмахнулся, закатывая глаза и фыркая. — Да, я такой, — поддразнил он его. — Но подожди, пока ты не услышишь историю о Юнасе еще в начальной школе. Он всегда был сильно влюблен в ту или иную девушку в нашем классе и делал самые восхитительные вещи, чтобы привлечь их внимание. Он повернулся к Юнасу, который, как он знал, был бы добродушен, если бы тот переключил свое внимание на него, когда он вроде бы уже был сыт по горло. — Ну, например, помнишь, как ты сделал торт из песка на детской площадке для Ибен, а потом, когда ты ей его показал, она заплакала и сказала, что у нее аллергия на торт? Ева ласково взъерошила волосы Юнаса. — Да, он немного романтичен, — проворковала она, ущипнув его за щеку. — Ой, какая неженка, — сказал Магнус. — Как будто вы все не делали какую-нибудь глупость, чтобы возлюбленная женщина обратила на вас внимание, — Юнас закатил глаза, многозначительно глядя на каждого из них. Они должны были быть осторожны, бросая камни в эту группу — было легко забыть, что они все знали неловкие истории друг друга. — Да, особенно Магнус, — пропищал Исак, радуясь, что разговор, казалось, полностью отвернулся от него. — Он поднимает отчаяние на новый уровень. — Эй! — Запротестовал Магнус. — Только не я, — заявил Махди, откинувшись назад и положив руки на груду рюкзаков, которые он использовал в качестве стула. — Я крут, как огурец. — Неужели мы будем просто игнорировать то, что Исак выдал меня без всякой причины? — Недоверчиво спросил Магнус. Юнас протянул руку и сочувственно похлопал его по плечу. — Что насчет тебя? — Спросил Махди, повернувшись к Эвену. — Что самое глупое ты сделал, чтобы привлечь чье-то внимание? Эвен задумчиво отхлебнул из своей кружки горячего чая, держа ее обеими руками, чтобы согреть их. — Ну, вообще-то я немного известен своими грандиозными романтическими жестами, — сказал он с ухмылкой, и Исак снова восхитился тем, как все вокруг костра, казалось, были поглощены тем, что он говорил, отдавая ему все свое внимание. И он не шарахался от него, как это делал Исак. Он выпрямился и уверенно продолжил. — На День Святого Валентина в один год я фактически превратил всю нашу квартиру в мини-сад, цветы и растения были повсюду. Все это обернулось против меня, потому что моя девушка обчихалась, а пол был весь в грязи. О, я думаю, что это не считается, но однажды, когда я был маниакален, я выучил коран, потому что думал, что я влюблен в своего лучшего друга, и я почему-то думал, что ему это понравится? — Эй, у моей мамы тоже биполярное расстройство! — Воскликнул Магнус и протянул руку к Эвену, чтобы дать пять, и Эвен хлопнул, ошеломленный, но смеющийся. — Вот это умора, чувак. О боже, однажды, моя мама скупила весь запас конфет в продуктовом магазине и принесла их нам домой на Хэллоуин, это было потрясающе! Исак задумчиво наблюдал за Эвеном, глядя на него с теплой улыбкой теперь, когда он знал, что все его достижения и навыки были невзирая на то, что ему приходилось иметь дело с биполярным расстройством. «Мир мог бы использовать больше таких людей, как Эвен», — думал он, хотя на самом деле он уже думал об этом с самого начала. Пока Магнус тараторил дальше, Исак не сводил глаз с Эвена. Он видел, как тот отвел взгляд от Магнуса, глядя поверх костра, пока его глаза не встретились с глазами Исака, как будто он специально ждал его взгляда. На этот раз Исак не отвел взгляда, а лишь слегка приподнял брови и улыбнулся. На мгновение ему показалось, что на лице Эвена мелькнуло облегчение. Было уже довольно поздно; им действительно пора было ложиться спать, учитывая, как рано они должны были встать и как далеко им нужно было идти завтра. Но вместо этого они погрузились в спокойное затишье, прерывавшееся более мелкими и тихими разговорами, свернувшись в клубок и уютно устроившись перед костром еще на некоторое время. В какой-то момент они все зашевелились, и Эвен оказался рядом с Исаком; он не знал, нарочно ли это было. Он пытался убедить себя, что это не имеет значения. — Хей. — Хей. — История о том, как ты убедил своего учителя поставить тебе пятерку за проект, который ты никогда не делал, была очень хороша. — Ха. Да, спасибо. Ты действительно выучил наизусть весь Коран? Эвен молча кивнул. — Это сильно. Я впечатлен. — Да. Я действительно думал, что это было самое важное, что я мог сделать. — Теперь он смотрел себе на колени, его поведение было немного более мрачным, чем обычно, и он издал короткий невеселый смешок. — Сейчас это смешно вспоминать, но тогда… на самом деле это было не так. Прежде чем он успел остановиться, Исак положил руку на предплечье Эвена, успокаивающе сжал его и кивнул. Он вроде как не мог поверить, что только что позволил себе прикоснуться к Эвену, но он также не собирался упускать этот момент, не объяснив каким-то образом, что он понимал, и что он был там, и что он думал, что Эвен действительно чертовски классный. — Я думаю, что ты действительно чертовски крутой, — сказал он. Ну и черт с ним. Это был один из способов сделать это. И он даже не был пьян. Прежде чем он успел покраснеть и заикнуться от смущения, он увидел, как Эвен посмотрел на него, и все его лицо просияло. Он рассмеялся, и на этот раз смех был настоящим, исходящим откуда-то из глубины его груди и вырывающимся радостным шумом. Исак никак не мог привыкнуть к тому, как сверкали его глаза, как морщились, как отражали его блестящие зубы и острые клыки, и ему хотелось раствориться прямо в земле под ним, но в хорошем смысле этого слова. Когда он успокоился, улыбка Эвена сменилась чем-то другим, более серьезным. Он положил свою руку поверх руки Исака, которая, очевидно, все еще сжимала руку Эвена, и у Исака перехватило дыхание. Его рука была такой теплой, такой большой, накрывающей его. — Я думаю, что ты тоже чертовски крутой. Исак чувствовал себя непринужденно. Несмотря на все, что произошло той ночью — рассказы, которые они рассказывали друг другу, приглушенные разговоры и некоторое напряжение, которое он все еще чувствовал между собой и Эвеном, — он был расслаблен и доволен, лежа рядом с Эвеном в их палатке. Предполагалось, что они уже легли спать, но после того, как они оба переоделись — Эвен отвернулся, чтобы дать Исаку уединиться, даже не спросив его, и он ни разу не глянул — и забились в свои спальные мешки, вместо этого они начали разговаривать. Они разговаривали приглушенно, достаточно тихо, чтобы не мешать другим, поэтому их голоса сливались со стрекотанием сверчков. В какой-то момент Эвен придвинулся ближе, так что их руки слегка прижались друг к другу через спальные мешки. — Смотри, — прошептал Эвен так близко, что его дыхание защекотало ухо Исака и по спине пробежала дрожь. Он указывал на сетчатый потолок их палатки, на небо. — Сегодня достаточно ясно, можно увидеть Млечный Путь. И действительно, когда он поднял глаза, небо показалось ему совсем не похожим на то черное покрывало, которое он привык видеть. Без загрязнения светом от человеческих обитателей оно было заполнено звездами, широкими полосами света, распространяющимися по небу, почти похожими на пятна, оставленные пролитым молоком. Ему казалось, что он смотрит на всю вселенную, раскинувшуюся перед ними. Эвен начал показывать на разные звезды и созвездия, объясняя, как в давние времена моряки использовали их, чтобы найти путь. Он рассказал ему о том, как их предки смотрели в ночное небо и чувствовали потребность объяснить это, дать имена звездам и рассказать о них истории, сделав их людьми. Его голос был тихим, убаюкивающим, и Исак внимательно слушал его истории, пока не провалился в сон.