Возьми меня за руку

      На следующий день Дешайес увел Адама сразу после утренней мессы и запер у себя в кабинете, а Сиэля силой отвел на улицу, чтобы пристыдить перед Себастьяном. — Что-то случилось, Отец Дешайес? — Себастьян почтительно улыбнулся, отвлекшись от шиповника, который ему приказали выкорчевать. — Случилось! Вчера вечером я застал мистера Томаса и мистера Коннелли в душе! — доложил Дешайес, бросив обличающую улыбку на сгорающего со стыда Сиэля. — Вот как?.. В душе?.. — Себастьян задумчиво потер подбородок. — А что же в этом плохого? — Вы не понимаете?! — Дешайес повысил голос. — Я застал их за… Весьма непотребными вещами! — Непотребными вещами, говорите…? — Себастьян сделал изумленное лицо и строго посмотрел на Сиэля. — Ну-ка, расскажите, мистер Томас, за какими непотребными вещами вас застал Отец Дешайес? Только извольте не упустить ни малейшей подробности… — Это неправда! — закричал покрасневший Сиэль. — Прошу вас, Отец Дешайес… — шепнул Себастьян настоятелю и, сняв запачканную землей перчатку, взял его под руку. — Разрешите, мы немного пройдемся… — Поймите, — продолжил он, отойдя с настоятелем в сторону. — Мальчики растут, формируются… В этом возрасте может то и дело вспыхивать любопытство познать себя и друг друга, тем более у совершенно лишенных женского окружения… Это вполне естественно и вовсе не страшно. — Пьяны ли вы, мистер Михаэлис?! — остановив Себастьяна, рявкнул Дешайес ему в лицо. — Это не естественно, а отвратительно, безнравственно и богомерзко! — Хорошо, Отец Дешайес, — Себастьян галантно склонил голову, приложив руку к груди. — Я поговорю с мистером Томасом. — Не делайте мне одолжений…! — сверкнув глазами, настоятель поспешно удалился. — Что ж, мистер Томас, — Себастьян, подойдя к Сиэлю, положил руку ему на плечо. — Надеюсь, ласки мистера Коннелли усладили ваше холодное сердце. — Себастьян! Это неправда! — Сиэль толкнул его. — А почему краснеете, если неправда? — Себастьян, затейливо поигрывая бровями, наклонился к его лицу. — Прекрати, Себастьян! Плевал я на этого Адама! Я вчера узнал кое-что более важное, ты понимаешь? Сиэль схватил Себастьяна за руки. — Дешайес — один из них…! Ты понимаешь, о ком я… Убей его, и покончим со всем этим! — Хм… — Себастьян, погрузившись в раздумья, посмотрел на небо. — Это невозможно, милорд… Все были убиты. Не выжил никто… — Это он, Себастьян… — Сиэль, тревожно понизив голос, прижался к нему. — Ты слышал этот голос? А эти глаза…? Его мерзкие глаза… Я думал, что забыл их, но нет… Это он. Он убил мать Адама, всех этих мальчиков, а теперь… Пытается убить меня. Разве не ясно? — Еще немного, мой господин, прошу вас… — Себастьян бережно приобнял Сиэля и коснулся губами пепельных волос. — Ваше решение весьма опрометчиво. Согласен, святость Отца Дешайеса ничтожна, но столь же ничтожны и ваши доказательства. — Сколько можно ждать?! — в бешенстве крикнул Сиэль. — Посмотри на меня, я больше не могу! Неужели тебе нравится смотреть, как я страдаю?! — Милорд… — Себастьян сел на корточки и сжал ладони Сиэля. — Я страдаю не меньше вашего. Потерпите хотя бы до вечера! — Да отчего ты можешь страдать?! Ты никогда не страдаешь! Ты не умеешь страдать! — Сиэль вырвался и побежал прочь. — Сегодня все закончится… — с ледяной бесстрастностью пророка молвил Себастьян, но никто его не услышал.       «Он мне не нужен! Этот чертов Адам! — упрямо пытался себя убедить Сиэль, — Какая разница, что произошло?.. Мимолетная слабость, только и всего! В конце концов, он сам… А я что?.. К черту его! Бесхарактерный идиот, который покорно подстилается под негодяя-отца — убийцу его матери и радуется этому! Что у меня с ним общего? Ничего! Абсолютно ничего. Сейчас главная задача — разобраться с Дешайесом». На уроке Сиэль внезапно почувствовал себя нехорошо: сегодня, казалось, было особенно душно, и клонило в сон. Больше всего сейчас хотелось лечь в постель, уже неважно в какую: удобную или неудобную, и по-человечески выспаться. Трудно дышать. Сиэль непроизвольно уперся руками в стул и жадно попытался вдохнуть ущербную чистоту в спертом воздухе. Учитель-священник обратил на него внимание. — Вам плохо? — он настороженно подошел к нему. — Кажется… — Сиэль издал сдавленный вдох и зашелся кашлем. — А ну, встаньте! Сиэль поднялся: голова закружилась, и он упал на подставленные руки священника. — Соль… Соль…! Ваша соль! — по классу прокатились тихие взволнованные возгласы. — Кретины… Не надо соль…! — просипел Сиэль на руках священника. — Это не обморок… От соли хуже… Учитель торопливо выхватил из кармана флакон с нюхательной солью и поднес к носу Сиэля. От едкого аммиачного запаха все тело передернуло, на несколько секунд сознание восстановилось, однако грудь сдавливало все сильнее. — Галстук…! Развяжите… — сквозь хрипы выдавил из себя Сиэль и беспомощно потянул к горлу ослабевшую руку. В груди у него клокотало. — Держись. Сейчас пойдем к доктору, — пробормотал священник, вглядываясь в синеющее лицо Сиэля, потом окинул беглым взглядом класс. — Сидите все тихо, пока я не вернусь. Сиэль смутно видел проплывающий мимо стылый седой кирпич стен и сутаны священников с черными стеклянными глазами мотыльков, траурными тенями мелькающие под сводами угрюмых кулуаров. Он пришел в себя только в лазарете, когда его положили на кровать и сняли стесняющие дыхание галстук и рубашку. Худая девушка в аскетичном синем платье смотрела на него. — Кто вы? — растерянно спросил Сиэль, натягивая на себя одеяло. — Сестра Лорна, — робко отозвалась она, тронув его за предплечье. — Сейчас я сделаю укол, и вам станет лучше. В ее пальцах блеснул шприц. Сиэль хотел убрать руку, противно перетянутую полотенцем чуть повыше локтя, но голова еще кружилась — сопротивляться было по-прежнему тяжело. — Не бойтесь… Лежите спокойно. Тонкая игла пронзила эластичную вену и впустила в мятущуюся кровь лекарство. — Себастьян…! Себастьян… — невнятно позвал Сиэль сквозь порывистое дыхание. — Себастьян… — эхом произнесла девушка, отвернув удрученно-равнодушное лицо. — Вы о нашем садовнике? Он милый… — Позовите его! — с надеждой попросил Сиэль. — Ему сюда нельзя, — со спокойной грустью ответила медсестра. — А Адам? Его позовите! — Адам? Что за Адам? — Адам Коннелли… — из последних сил выдохнул Сиэль, чувствуя, как по телу разливается горячая тяжелая слабость. — Он на занятиях и не сможет к вам прийти, — медсестра отрицательно покачала головой. — Его не было… на занятиях… Он должен прийти… Позовите… — прошептал Сиэль, неумолимо проваливаясь в сон. Сестра Лорна, задержав на уснувшем Сиэле тоскливый взгляд, вышла в коридор. В дверях на нее натолкнулся Себастьян. — Что вы тут делаете? Вам нельзя сюда! — она попыталась преградить ему вход. — Кто сказал? — Себастьян вопросительно прищурил глаза. — Отец Дешайес. Уходите! — Неужели? — он мягко взял ее за руки, насильно пытаясь посмотреть в глаза. — А ты покорно слушаешь его, будто надеешься, что это поможет вернуть твоего сына, фотографию которого носишь под сердцем?.. — Пустите! — она, оттолкнув Себастьяна, заперла дверь. — Вы омерзителен…! — Твое прошлое тебе омерзительно… — тихо молвил он вслед убегающей девушке. — А убитого сына не воскресит твое желание мести, млеющее в сердце под маской смирения… И можешь сколько угодно твердить, будто мантру: «Одно доброе дело искупит множество грехов», ныряя в сладкую людскую ложь. Увы, не хватит смелости проснуться…       Освобожденный из плена Дешайеса, Адам только под вечер смог прорваться в лазарет к Сиэлю. Он неслышно присел около его кровати и погладил согретую глубоким сном щеку. Осторожно склонившись, он поцеловал по-кукольному опущенные шелковые ресницы и сжатые губы. — Как Селена целовала спящего Эндимиона… — произнес он в тишину больничной палаты.

***

      Сиэль пробудился от сковывающего тело холода. Попытавшись пошевелиться, он понял, что связан. Неприкрытый повязкой глаз напряженно вглядывался в темноту ночного леса. Множество скомканных мыслей и догадок, растерянно путаясь, постепенно собирались в голове после долгого сна. — Как нам спасти душу графа?.. — неожиданно пронзил лесную тишину приглушенный голос. — Приставить стражу к школьным дверям, чтобы он не сбежал? Но стража уснет… Сиэль затаив дыхание прислушался: голос был все ближе. — Поручить дежурному Отцу наблюдать за мыслями графа? Но тот сам впадет в грех, пленившись юным телом… Тогда, может запереть графа в подземелье? Но засовы давно заржавели — их не отворить… Приказать ученикам молиться за него? Но мальчики сами полны скверны — их молитвы пусты… Повернув голову, Сиэль увидел приближающегося Дешайеса, прятавшего руки за спиной. — Знаю… Нужно Отцу Настоятелю отнести графа в безопасное место! — Себастьян…! Себастьян! — громко позвал Сиэль. Гулкое эхо запуталось в облысевших макушках деревьев. Никто не приходил… Сиэль растерянно смотрел по сторонам. — Что ж, граф Фантомхайв, — Дешайес, прошелестев полами рясы по сухой траве, подошел к Сиэлю. — Вы оказались достаточно умны и настойчивы, впрочем, как я и предполагал! И вы четко следовали моему плану… Вы держались на редкость стойко в порученном вам нелегком и, уж простите, нечистом, по сравнению с вашим происхождением, деле. Право, я восхищен! Сиэль, стараясь отбросить страх, молчал, планомерно собирая в мыслях, как бусы на нитку, недавние события и воспоминания. — Я очень удивился, когда вы спросили меня про черную мессу… Даже на мгновение подумал, что вы все помните… — Что я помню? — переспросил Сиэль. — Тот роковой день, юный граф! — Дешайес воодушевленно посмотрел на небо. — Когда мне выпала великая честь…! Все погибли, но я… Он торжественно прокричал, вскинув руки, сжимающие нож: — Я был избран Господом, чтобы отомстить демону за убитых братьев и завершить начатую литургию! Сиэль, ахнув, отчаянно закричал: — Себастьян!!! — Кричите сколько угодно — теперь никто вас не услышит! — Дешайес опустился на колени, пожирая обездвиженного Сиэля фанатичным хищническим взглядом. — Я знал, что королева пошлет именно вас сюда… О, как все эти мальчики были на вас похожи…! На вас…в тот день… Этот отчаянный предсмертный взгляд… Ваш взгляд… Он возбужденно вздохнул, похотливо проведя рукой по лицу и шее Сиэля. — Все эти годы я так жалел, что был единственным, кто так и не вкусил тогда вашей невинной плоти… Но благодарю Господа, что он наконец предоставил мне эту возможность! — Себастьян… Где же ты? Пожалуйста… — сквозь подступающие слезы взмолился Сиэль. — Отец!.. — до боли в сердце знакомый звон хрустального колокольчика послышался в двух метрах от него. Исполненный ужаса Адам стоял в одной рубашке, прижавшись к дереву. Одержимый богомерзкой идеей, опьяненный неутолимой похотью, Дешайес не чувствовал неслышную поступь юркого лепрекона, следующего за ним по пятам. — Отец, не трогайте его! — Адам кинулся к Дешайесу. Холодное жертвенное лезвие с размаху вошло в податливую горячую плоть. Крепкая рука беспощадно провернула и выдернула окровавленный нож. — Адам! — взвизгнул Сиэль, глядя прямо в глаза плавно опускающегося на колени, прижимающего руку к животу мальчика. — Одно я никак в толк не возьму, — отстраненно продолжал Дешайес, укладывая Адама на спину рядом с Сиэлем. — Почему демон услышал не наши мольбы, а просьбу жертвенного агнца? — Потому что двум господам служить нельзя, Святой Отец… Сиэль обнадеженно простонал, дернувшись в сторону голоса Себастьяна. Демон, выпустив из рук рыжую кошку, подошел к Сиэлю и снял повязку с его правого глаза. — Себастьян, приказываю тебе, сейчас же убей Дешайеса! — твердо отчеканил Сиэль. Белая перчатка чувственно обнажила пылающую пентаграмму, зловещее свечение ее долгожданно слилось с вновь загоревшимся клеймом на глазу Сиэля. Алая вспышка, отразившаяся в кроваво-красных глазах, осветив предсмертный безумный взгляд Дешайеса, прошла сквозь него, разорвав внутренности. Хлынувшая изо рта кровь обагрила белый воротничок рясы. Массивное тело грузно рухнуло на землю. Себастьян поднял выпавший из рук Дешайеса нож и перерезал веревки, которыми был связан Сиэль. — Адам! — освободившийся Сиэль через боль в затекшем теле вскочил на колени и с ужасом посмотрел на зияющую рану на животе Адама. — Мокро… — Адам, отрешенно улыбаясь, перебирал слабеющей рукой складки окровавленной рубашки. — На животе мокро… — Нет, нет, нет! — Сиэль нервно замотал головой, прижимая ладони ко рту. — Возьми… за руку… Сиэль… — едва слышно попросил Адам. Сиэль сжал его растопыренные судорогой пальцы. Словно в белой дымке растаял лес, растаял убитый Дешайес, Себастьян… Не стало ничего… Собственный голос, исступленный, охрипший от страха и отчаяния все еще слышался в голове Сиэля: — Помогите!.. Кто-нибудь! Кто угодно!.. Оглядевшись вокруг, Сиэль сжался в комок. — Я не хочу, не хочу туда возвращаться… — пробормотал он, уткнувшись в колени. — Они плохие… Мне так страшно… Больно… — Мне тоже… Рыжеволосый мальчик сидел напротив. — Ты кто такой? — Сиэль, настороженно посмотрел в исполненные чистоты и доверия бирюзовые глаза, но инстинктивно вцепился в протянутую ему руку. — Нам обоим больно и плохо… Нужно терпеть и молиться, тогда Бог нас спасет, — сказал мальчик, успокаивающе поглаживая руку Сиэля. — Да что за бред ты говоришь?! Нет никакого Бога! — с ненавистью закричал Сиэль. — Они все должны сдохнуть! — Иди ко мне, мой маленький хозяин! — ласково и утешно позвал таинственный голос.— Возьми меня за руку! Пойдем со мной… Я спасу тебя… — Ну же, идем! — обрадованный Сиэль вскочил и упрямо потянул мальчика за собой. — Нет, нет… Нельзя с ним идти, — мальчик тревожно сжался, стараясь не смотреть в ту сторону. Сиэль, подождав несколько секунд, разжал руку и пошел на манящий, спасительный голос. — Нет! Пожалуйста, не ходи с ним! Он обманет тебя! — мальчик заплакал, протягивая маленькие ручки вслед уходящему Сиэлю. — Не бросай меня, пожалуйста! Не бросай меня…!       Белая дымка рассеялась. Сиэль по-прежнему сжимал руку умирающего Адама. Себастьян нервно перебирал в памяти каждое мгновение того дня. — Тогда пришел не только я… Пришел и он… — тихо рассуждал он сам с собой. — Мальчик, обладающий невероятной светлой силой… Он мог спасти, но не убить… Так вот почему Дешайес не погиб! Мальчик был будто его ангелом-хранителем. И тогда, увидев между ним и моим хозяином связь, словно тонкую нить, я подумал: какой великой была бы моя мощь, если бы они воззвали ко мне вдвоем…! Сиэль не помнил, когда в последний раз плакал. — Себастьян, что же ты медлишь?! Спаси его! — он, больше не в силах сдерживать томящиеся в груди слезы, вытирал тыльной стороной ладони красноватую пену, выступившую на губах Адама. — Кто это? — Адам попытался повернуться в сторону Себастьяна. — Пусть он уйдет, Сиэль… Мне страшно… — Тише, тише, не бойся! — Сиэль бережно придержал его голову. — Себастьян, не слушай его! Помоги ему, пожалуйста! Не дай ему умереть! — взмолился он, подняв глаза на Себастьяна. — Без его согласия я не смогу, — Себастьян безнадежно покачал головой. — Адам, прошу тебя, вспомни! Я буду королем, а ты — моим менестрелем, а наш дворецкий будет верно служить нам… — Сиэль прижал руку Адама к губам. — Прошу тебя, скажи «да»! Так надо... — Нет… — Адам зажмурился. — Моей души он не тронет! Не отпускай мою руку, пожалуйста… Скоро я буду у груди моего Небесного отца… Скоро, мой милый Сиэль… — Адам, я тебя умоляю…! Если ты меня еще любишь, если прощаешь…! Пожалуйста, не бросай меня! Не бросай меня… Адам открыл глаза. Свободные, исполненные сокровенного счастья, тайн, недоступных ни одному живому существу. Все еще такие шальные, так никогда и никем не прирученные... Нет, он ничего не видел вокруг себя. — Так жаль, что я многое не успел тебе рассказать, мой нежный, мой милый Сиэль, мое небо… Побудь со мной, пока я тут. Ты не плачь — мне совсем не больно, а теперь и не страшно. Я вижу солнце, я вижу нас… Ты помнишь? И нам не больно, нам не страшно… Сиэлю было плевать, что он, как сопливая девчонка, захлебывается в рыданиях, было плевать, что Себастьян видит его таким, было плевать, что он готов сейчас унижаться, умоляя демона спасти этого заурядного, никому не нужного мальчика, тщетно предлагать все свои деньги бессердечным жнецам, заклиная воскресить его! Он до последней секунды не разжимал руку Адама, пока его сбивчивое, затихающее дыхание не угасло совсем, пока солнце в бирюзовых глазах не заволокло мертвенным туманом — его бесценное и последнее солнце, дарованное ему единственным искренне любящим созданием, с которым ему никогда не суждено быть вместе. Никогда. Он до последней секунды держал за руку любившего любящего истово, мятежно, жарко, как любят разве что дети и герои пустых романтических страниц. Взлелеянный в сердце Сиэля такими родными и чувственными руками крохотный росток нежности, воспетый опьяненным любовью соловьем, вонзившим в грудь розовый шип, тут же зачах, замерз, как нежеланное дитя в холодной колыбели, принеся вместо себя необузданное пламя боли и ненависти, которым можно было бы опалить всю землю. — Тринадцатый убитый мальчик в пансионе Святого Авида, — констатировал помрачневший от раздумий Себастьян. — Тринадцатый убитый? — Сиэль поднял на него воспаленные глаза. — Тебя только подсчеты волнуют?! — Милорд, вы должны понять, я ничего не мог сделать! — А почему ты так долго не появлялся? Я звал тебя! — укорял Сиэль осипшим от плача голосом. — Если бы ты пришел раньше, убийство Адама можно было бы предотвратить! — Я думал, вы поняли: когда я был вблизи него, то моя сила гасла. Живой, необремененный, он создавал своего рода помехи… Сиэль горько усмехнулся. — Вот теперь-то он тебе точно не помешает! — он выпрямился во весь рост и с повелительной суровостью посмотрел в горящие глаза Себастьяна. — Поэтому я приказываю уничтожить школу! Себастьян замялся. — Но, милорд, королева велела… — Себастьян, ты слышишь меня? Это приказываю тебе я, Сиэль Фантомхайв, твой господин! Уничтожь это проклятое место! Убей всех людей, всех до единого. Пусть горят в аду… Себастьян, преклонив колено, с верностью и покорностью слуги молвил: — Да, милорд…       Осатанелая волна удара сотрясла землю, отозвавшись грозным рокотом по лесу, который в мгновение ока воспылал огромным факелом. Запах серы, жар искр, обжигающий лицо, коснулись Сиэля, стоящего к взрыву спиной. Испуганная кошка, лакавшая из лужи просыпающиеся сквозь молоко тумана звезды, метнулась на дерево. — К морю, Себастьян! Поспеши… Ступая по сырому песку, Себастьян бережно уложил еще теплое тело Адама около прибоя. Сиэль, подойдя к нему, опустился на колени. — Оставь меня, хотя бы на минуту! — раздраженно бросил он Себастьяну, не оглядываясь. Тот молча ушел в сторону горящего леса, наблюдая издалека, как жнецы, будто дельфины, ныряют в огонь. Сиэль аккуратно закрыл пальцами нежные веки, навсегда набросив темную завесу на свое вечное, бесценное солнце, пригладил буйную рожь волос, отливающую безжизненной медью в скудном блеске звезд и рыжего дыхания пожара, в последний раз поцеловал бледные губы, по углам которых запечатлела смерть свой кровавый поцелуй, и, тихонько подтолкнув, отдал измученное, наконец заслужившее покоя, не доставшееся ни демону, ни людям маленькое тело океану. Волна, благодарно окатив голые колени Сиэля соленым холодом, схватила Адама и хлопотливо утащила его во мглу своего королевства. Хотелось выть, кричать до боли, до крови, хотелось, срывая ногти, разодрать грудь, дабы выпустить томящуюся в неволе душу, пропитанную неуемной болью, хотелось ненавидеть Бога и человечество, отнявших последнее и дорогое, хотелось вырезать из себя жертвенным ножом все, что осталось человеческого. Но Сиэль, гордо и сдержанно разорвав сердце пополам, спокойно смотрел на оживленно плещущееся море, укрывающее, как саваном, стылой седой пеной прибой, думая над словами Гробовщика. Беречь свою душу? Какой смысл беречь то, что, как верно подметил Себастьян, под бременем? Не зря же платят управляющему за достойное распоряжение имуществом? Теперь пусть распоряжается, как должен, как надо. Что так свойственно людям — думать, беречь, искать, грустить о потерях — теперь не надо. Теперь игра окончена.