Стеклянный лжец

Все хотят исповедаться, все хотят достичь катарсиса, особенно виновные… Но виновны-то все

      Вся сказочная суета, окутывающая школу, словно переплетённый в полупрозрачную сеточку кокон, была построена лишь на обучении Непризнанных. Никого другого, только этих глупых и бесполезных созданий, что боялись лишний раз подняться в воздух от дурацкой человеческой привычки. Страха перед смертью, что давно стёрли из словарей в этом мире.       И это нейтралитет, сдерживающий ангельскую и демонскую неприязнь, словно щит? Ей было мерзко и холодно. Обхватив дрожащими от мышечной боли руками собственные выпирающие рёбра, она чувствовала, как к гортани настойчиво поступает тошнота. Сам факт существования Непризнанных вызывал лишь отвращение и приступ бесконтрольной жалости у Луны, но всё же обстоятельства вынуждали неестественно высокомерно улыбаться, подняв острый подбородок вверх. Давно заученная привычка. Так проще заставить остальных бояться тебя, стыдливо прикрывая краснеющие щёки мраморными ладошками.       Отец с самого детства вбивал в податливую голову убеждения о положении, занимаемом их семьёй в высшем свете демонов, их маленьком аристократическом мирке, зацикленном на иерархии. Но не объяснял, чем он заслужил все эти привилегии. Кровью ли своих врагов или хождением по головам? Ей было непонятно. Поэтому любопытная пухлощёкая искательница приключений забралась в библиотеку отца и упала с лестницы, сильно поранив левое крыло, покрытое блестящим оперением. Пожелтевший от беспощадной старости фолиант с полуистлевшим полуторатысячным объёмом страниц перекочевал под кровать, дабы никто не заметил. Спрятался надёжно, словно личный дневник, непременно под сердцем, сокрытом ото всех кромкой реберной кости. Чтобы не нашли и не попробовали на вкус её тайну, брезжа слюной от злости.       Все поля спешно исписаны пометками на манер детских возмущений, с возрастом сменившимся на строгие выяснения истины, объянения простым языком, чтобы не забыть, и собственными заключениями. Надо ли говорить, что читала она его пять долгих лет, едва выменивая у отца немного личного времени взамен на превосходные оценки? Правда, и этого ему было недостаточно, поэтому потолок девочки — всего полчаса в день. Слишком много для заумного чтива и слишком мало, чтобы ощутить приятное мгновение, потрогать онемевшими от предвкушения пальцами. Маленький ключик в мир, единственный, где она могла почувствовать себя свободной.       Крыло зажило, а интерес только разгорелся в сером тумане её глаз. С возрастом книг становилось больше — коллекция пополнялась из обоих миров, с опаской пробуя каждую на полезность содержания. Всё о демонах. Собственной истории. И романы. Обязательно с горьким концом.       Поглощая информацию жадно, без сожаления и чувства стыда, она становилась ближе к разгадке собственной сущности. Хотелось бы сказать, ближе к отцу, но его мало интересовал ещё один громкий ребёнок из нескончаемого генеалогического древа. Только для ударов и рождена — бесполезная куча мышц, костей и длинных, слегка волнистых чернильных волос, что никогда не могли лежать ровно, подобно непокорной ей. Естественно, пигментированы они были тайно в земной парикмахерской. Чтобы быть немного ближе к черноволосой семье, где она, единственный чёртов ребёнок, рождённый в измене отца, по честным сплетениям спиралей нуклеиновой кислоты — русая. Чужая. Зачатая в грехе, оттого и ближе к демонскому миру.       Каждая её ошибка или, более правильно сказать, ошибка отца, признавать которую он не собирался, криво вытесана на могильном камне. Мать — рядовой суккуб, не представляющий в их мире никакой ценности, но красивая до безумия, с такими холодными синими глазами и белокурыми прядями, явилась в ночи. Истязала, ластилась к крепкой мужской груди, стонала так, словно ничего прекрасней не чувствовала в долгой похотливой жизни. Не ради любви и, сжалься Шепфа, даже не ради запрещённого ребёнка, которого пришлось отдать очередному поклоннику, пропавшему из её поля зрения так же быстро, как и появился. В тот день на небе искрилась серебряная полоса света¹. В тот день родилась Луна, с окончанием «ра» в честь имени матери. Её личное напоминание о ней. Той, что любила дочь так же сильно, как и ненавидела. Лунара.       Слишком любопытная для одной из секты детей тьмы. И слишком тихая, чтобы её высокомерные высказывания можно было услышать. Девочка словно и не принадлежала этому миру, таясь в тени деревьев с небольшим томиком чтива в руках. Не любила скандалы и драки, брезговала предаваться похоти с первым встречным демоном. А, может, ангелочком — и такие извращенцы мелькали мимо холодных глаз, с очередной белокрылой бестией в обнимку. Только характер раскрывал её истинную сущность. Там целый хаос, совладать с которым мог только сумасшедший.       Демонология изрядно увлекала не только наследницу рода одного из серафимов, но и людей, так жаждущих познать то, что не может им открыться. Заглядывали в омут забвения с головой, дабы найти ответ ценой собственной жизни. Вызывали пугающих существ, выставляя восковые свечи у зеркал в кромешной темноте. Но они лишь боролись с неизвестностью, окрашивали костяшки пальцев в бордовый и фиолетовый, чтобы оставить памятные шрамы. Слагали легенды, трепеща от одного упоминания Сатаны, и наивно верили в его невиновность.       Падший ангел не мог сотворить такой грех — это противоестественно. Да только нет виноватых, они просто не успели родиться.       Что касается высших демонов, то Луна знала точно — это огромный пласт, заполненный списком именитых, необычайно жестоких семейств, где каждый знал, сколько нужно обдумать предложений безопасного развития диалога, чтобы выйти живым с аудиенции. Однажды ей довелось наблюдать в доме Сатану собственной персоной и его приспешников, одним из коих являлся и её отец. Обмениваясь рукопожатиями и агрессивно реагируя на новости из высшего света, вершилы словно пытались высмеять все пороки этого мира, точно зная, что главный его порок — они сами.       На уроке истории, Ости успела заикнуться о серафимах — неких существах, проложивших начало истории сущности противоположным ангелам. Но она и понятия не имела сколько пропустила информации за собственной неопытностью. Она-то рождена в любви, если она вообще может называться таковой, и не ей жалеть, что деспотичный отец, возомнивший себя чернокнижным словарём с миллионом прилагательных, описывающий грехи всех имевших отношения к ангелам, так и норовил сделать из тебя собственную библиотеку.       — Итак, Лунара, расскажи нам о высшем свете. Будет интересно услышать это от тебя, — с нескрываемой иронией дал задание ангел Фенцио, скрестив руки и самодовольно улыбаясь.       Юная особа поморщилась, сузив глаза. Чувство отвращения к чрезмерно нетактичному учителю поднялось к горлу, вызывая неприятные эмоции.       Ей нужно рассказать о своей жизни, без приукрас и демонстрации старых и новых шрамов, покрывавших бледное полотно её полупрозрачной кожи. Глупая привычка вмешиваться не в свои дела, болезненно наказанная манерными хлестаниями по кистям рук грубыми плетями.       Им ни к чему знать о методах воспитания в семьях вершил, если у самих дома творится хаос, называемый беспечностью.       Кинув неуверенный взгляд на соседа по парте и, по совместительству, лучшего друга Кэри, получила подбадривающий кивок и начала рассказ, смотря на всех и одновременно сквозь них.       Словно на исповеди.       — Я не буду многословна, — предупредила она, вдохнув побольше воздуха. — Демонский высший свет лишь секта господ, кичившихся своей особой аристократичностью. Им важна иерархия, соподчинённость и, несомненно, манеры. Без них тебя признают недостойным, а значит бесполезным. У каждого свой фатальный грех, проносившийся в мир людей, и своя истина. На этом всё.       Девушка невозмутимо направилась к своей парте, где удовлетворённый её ответом Кэри с улыбкой кивнул и продолжил что-то писать в своём блокноте, старательно выводя буквы раритетным пером из человеческого мира. Но голос учителя заставил её остановиться.       — Я согласен с твоими словами о манерности демонов, но скажи, правда ли то, что эти джентльмены не побрезгуют испачкать руки в крови членов своей семьи за малую шалость?       Невербальный удар, что так резко ударил в голову, заставив содрогнуться. Конечно же, отец услышал ответ учителя, и ему явно не понравилось подобное высказывание. За несколько лет такой жизни Луна точно поняла, что если сдерживать разум, укрывая туманной пеленой от Бельфегора, что не стыдился лезть в её мысли цапкими клешнями, то никогда не сможешь избавиться от головной боли и паранойи, мешающей ночному сну. Но если оставить мысли в его распоряжение — не сдобровать.       Яд устами чистейшего существа, с белоснежными крыльями и убеждениями о лучшем мире за спиной, проник через кожу в её вены, смешиваясь с голубой кровью. Он знал куда побольнее надавить, чтобы вывести кого-то на эмоции, и не побоялся сказать это перед всеми, прекрасно осознавая, что прав. Что руки привилегированных детей скрыты перчатками не только из брезгливых мыслей о черни и мерзости всего, что они могут коснуться — что лишь частично являлось правдой. Но демоны очень заботятся о собственном статусе. Так и родилась безупречная отговорка не оголять кисти. Луна не часто следила за этой формальностью, облачаясь в кожу только в тяжёлые дни. У Кэри они были всегда. Оттого они и дружили, отдавая друг другу немного своей боли, делясь фиолетовыми и жёлтыми гематомами на бледной тонкой коже запястья, а после, стыдясь, заковывали себя в цепи, снова чинно улыбаясь. Словно их и не сломали в детстве.       Но в очередной раз провокация не сработала. Луна обернулась, лучезарно скалясь сквозь новую порцию прошедшей по мышцам необъяснимой боли. Она чувствовала, как смех вперемешку с горечью подбирается к горлу, готовый обрушиться на провалившегося в своих задумках ангела, но сдержавшись, посредством собственной чёртовой гордости, не позволила проступку случиться.       — Я ответила на Ваш вопрос, господин Фенцио. Не юлите. Жадность — тяжёлый грех, — спокойно и с достоинством ответила девушка, пропев последнее предложение с нескрываемым весельем. Эта игра для одного, а значит и правила в руках проигравшего.       Поправив короткую кожаную юбку, она села-таки на своё место, с детской радостью наблюдая за менявшимися эмоциями на лице учителя. Кэри, неожиданно почувствовав высокую концентрацию злости в душном классе, глубоко вдохнул разгорячённый воздух и плотоядно улыбнулся. Эмоция однозначно пришлась ему по вкусу.       — Грациозно, — заметил он, легко коснувшись её руки и вернулся к прерванному занятию, перевернув страничку длинными пальцами.       От прикосновения по коже пробежал знакомый холодок, знаменуя, что её способность работает исправно, считывая переживания друга. Он был спокоен, и она заразилась его безмятежностью, позволив себе расслабиться всего на мгновение. Впервые уснув, не боясь, что за ней наблюдают и шарят по воспоминаниям, как у себя дома, на мужском плече, крепко сжимая спасительную ладонь. Книга на её половине стола одиноко ждала, пока на неё обратят драгоценное внимание, но сегодня слишком странно искать взаимосвязь между прилежными демонами и лживыми ангелами. Потому как пример налицо.       Бесполезно тянувшийся урок закончился так неожиданно, что Луна на мгновение потеряла координацию в пространстве, чуть было не упав со стула на белоснежный каменный пол. Замечталась, спряталась в безопасном небытие, силясь избежать называемого хаоса снаружи, но снова провалилась в отчаяние. Ей остро нужен был отдых. Поэтому она сразу же приняла приглашение от знакомого демона попасть на очередную «тайную» вечеринку, чему он был несказанно рад, едва не целуя ей руки. Но не касаясь, иначе не сносить головы.       Громкая музыка расслабляюще действовала на нервы, увлекая предаться танцу. Однако обессиленные бесконечным недосыпом мышцы противились, умоляя скорее присесть и выпить алкоголь. Ведь именно за этим она пришла. И завидя в глубине ущелья рыжеволосую макушку, что так походила на одного из друзей, Луна собрала ошмётки сил в кулак, борясь с нарастающим головокружением, и направилась в нужную сторону, но была прервана выставленной рукой чёртова сына Сатаны. Как вовремя.       — Луна! — пропел букву «у» в её имени Люцифер, смазано пройдясь взглядом по лицу девушки. — Присоединишься к нам?       Она одёрнула его руку, постаравшись отвоевать для себя побольше личного пространства. Парень отстранился, но был всё так же весел и нагл, чтобы отстать от неё, а потому пришлось ответить, грубо окрашивая каждое слово:       — Подобные мероприятия не для меня.       Люцифер маняще протянул тёмно-синюю субстанцию, искрящуюся на свету, и Луна неохотно, но изящно протянула руку, принимая глифт. На лице лишь холод и безучастность, граничащие со скукой, подбородок поднят вверх, точно согласно манерным учениям, а искренность спрятана где-то внутри, слишком далеко, чтобы вытащить голыми руками. Разговор начинал раздражать девушку, понимающую, что Люцифер обязательно добьётся своего. И придётся плясать под его дудку, жестикулируя руками, как послушная кукла. Будто за всю жизнь роль марионетки не въелась в кожу, и она не дышала по расписанию.       — Не будь такой занудой. Иначе пропустишь всё веселье.       — Ты же не отстанешь, — отпила пьянящую жидкость, недовольно цокнув. — Идём?       Ости ухмылялась крашенными губами, закинув ногу на ногу, и смотрела в лицо незваной гостье с вызовом. Чувство ненависти было таким спокойным, что головокружение, оплетающее всё тело терновыми лозами, ненадолго отступило. Может, в этом стоит поблагодарить глифт, ибо от нескольких несчастных глотков Луна была готова сыграть с ненавистной компанией в банальную «Я никогда не…», заливаясь смехом от откровенных тайн других. До того момента, как очередь не дошла до наглой дьяволицы, что явно желала побольнее уколоть соперницу.       — Я никогда не спала с ангелом, — вальяжно положив руку на плечо Люци, протянула Ости и ехидно улыбнулась.       — Ох, Шепфа, — Луна закатила глаза, ухмыляясь кончиком губ. — Ничего умнее этой детской нелепости ты не придумала, Ости?       Пригубив свой бокал в знак поражения, звонко поставила его на столик, чтобы неизвестный демон из их компании наполнил его вновь. Больше никто не пил. Внутренности прожгло огнём воспоминаний о былом, хоть лицо и оставалось беспристрастным. Боль, такая привычная и знакомая, больше не смела распарывать раны на сердце, но любое воспоминание нагружало мысли, мешая думать. Алкоголь сделал своё дело, опьянив разум, и придал ему удобную для лепки консистенцию. Теперь можно творить любую пакость.       Ледяная корочка поддалась и треснула, расходясь маленькими, практически незаметными трещинками до самой толщи, пробивая себе путь прямиком к живой душе. Луна лишь пригладила длинные волосы, силясь спрятать в них своё отчаяние. Не это воспоминание должно вызывать в заснувшем эмоциональном балансе панику. Только не оно.       — Все мы знаем, насколько для тебя был важен этот заносчивый ангелок. Как же его звали..?       Придала взгляду задумчивости, словно вспоминала его имя, но не называла вслух. Прикрывалась брезгливостью к белокрылым, распаляясь ещё больше от смеха Люцифера, но явно таила за смазанным взглядом собственную тайну. И Луна не была похожа на себя, если бы не собирала все сплетни в идеальном адском мирке, прикрываясь за давно перечитанной книгой. Не для себя, конечно же. Размениваться слухами приходилось с Синъити, что чувствовал своим долгом накапливать компроматы на каждого прохожего, лишь благодаря подругу за информацию, совершенно ей ненужную. Оттого и подводила память в такие моменты, застилаясь за сердитостью.       — Замолчи, — кровь прилилась к глазам Луны, окрашивая их в очаровывающий кровавый цвет.       Ости испуганно замолкла, прижимаясь ближе к своему покровителю. Положила руку на его бедро, как бы незаметно, считая, что её жест будет отдалён от глаз остальных, что лишь подливало масла в огонь.       «Очень зря, » — подумалось Лунаре, что вернулась к незатейливой привычке приводить в порядок собственные волосы, заплетая косы путающимися прядями.       Люцифер с любопытством наблюдал за перепалкой, пока не пришла его очередь загадывать.       — Я никогда не терял репутацию. Да ещё так, с позором, чтоб наверняка.       На этот раз, помимо неё, выпили ещё двое, посмеиваясь над своими мыслями. Теперь-то дьяволица понимала, что целью игры стоит совсем не развлечение, хотя и эти нотки красовались на шитом корыстными планами холсте. Никто из присутствующих даже не смог догадаться о помыслах Люцифера, потирающего лапы в ожидании триумфа. Самая самодовольная улыбка из всех, что она когда-либо видела, сейчас принадлежала виновнику торжества. Он ожидал её ход, заведомо зная, что победа достанется ему. Да только не осознавал, что всю её жизнь отец выводил её на эмоции умело, заставляя не только крепкими кулаками, но и психологическим давлением делать всё, что ему требовалось. В этой игре ей не было равных.       В голову закралась ехидная мысль придавить к ногтю их обоих, только по очереди, вспоминая самые провальные для них моменты, все переживания, что она видела и чувствовала в их шкуре, чтобы хоть на мгновение поставить на место высокомерных демонов. Но у неё был лишь один ход и лишь один фужер глифта в козырях. Всего одним правильным ходом сбить все фишки на этом мерзком до скрипа поле. Выпив залпом алкоголь и так же победно улыбавшись, Луна открыла лишь одну карту из имеющихся, но такую же памятную как остальные.       — Я никогда не позорила своего отца до такой степени, что он мог бы пожалеть о нашем с ним родстве.       Люцифер переменился в лице, сбитый с толку и запутавшийся в её словах. Как щенок, которого выбросили хозяева, не объяснив причины. Он неуверенно потянулся к напитку, в то время как Ости уже осушила фужер, болезненно поморщившись. Демоны выглядели растерянными, озираясь по сторонам, чтобы убедиться, что никто не видел неприятную картину. Но их надеждам не суждено было сбыться. Каждый из уверено сидящих на роскошном диване выскочек и забитых по углам мышей наблюдал, впитывая этот миг в свою память. Такие факты им по душе.       «Кто же теперь опозорен, сын Сатаны?»       Дабы поставить все точки, Луна встала с кресла и, подойдя к парню непроизвольно близко, едва касаясь губами его уха, победно прошептала:       — Не все игры тебе подвласны, Люци.       А после встала, наслаждаясь моментом и бросив вежливо, что уходит из этого цирка для одного артиста. Прощание прозвучало, словно гром в ясную погоду, заставляя ошарашенного парня нецензурно выругаться. Она даже не заметила, как плотоядно облизнулся Люцифер, смотря ей вслед. Как его губы тронула мимолётная ухмылка, после утопая в загадочном смехе.       В это время Лунара была уже далеко от досадливого демона, прячась от его игр за очередным бокалом глифта и спасительными разговорами со старым другом. Синъити она знала достаточно долго, чтобы положиться на его доверие, но всё же недостаточно для красочных откровений. Зато рыжеволосый парень с прекрасными изумрудными глазами был жутким сплетником, искренне ненавидящим высший свет за особые достижения. Девушка сразу поняла, что благодаря одинаковым взглядам, хоть и с разных сторон баррикад, они стали очень близки. Словно родственные души, заботились друг о друге, только по-своему. И это не было похоже на практически экспрессивную опеку Кэри, что ухаживал за Луной долгие годы, но не получал ответа. Зато похоже на саму неё, утопающую в личных границах и выразительном спокойствии.       — Нет, серьёзно, если вон та очаровательная блондинка — одна из привилегированных, я разочаруюсь во всём, — Синъити некультурно указал в незнакомку тонким пальцем, отпивая дымящуюся жидкость под ожидание ответа от расслабленной подруги.       — Не хочу тебя расстраивать, но да. Это Элиан. Дочь серафима Астарота. Поверь, она очевидно не в твоём вкусе.       Обжигающий вкус терпкого сухого шампанского по крупицам возвращал её к былому умиротворению, опьяняя разум и оставляя на языке приятный вкус благородного сорта винограда. Такую выпивку тяжело отыскать в их мире. Чаще всего Адские алкогольные запасы пополняются лишь классическим глифтом, разящим многообразием добавок и наполнителей, совершенно не знакомых для человеческого мира, но по вкусу он неизменно напоминает подогретое бренди. В нём нет элегантности, свойственной для сырья виноградников Пино Нуар, подвергающихся двухэтапному процессу брожения, чтобы они отдали всю свою свежесть и кислоту готовому брюту. Никак иначе, его называют в человеческом мире напитком аристократов и продают за очень дорогую цену, провозглашая его достоинства пламенными речами. К великому сожалению Бельфегора, Луна давилась подаваемым на встречах излишне сладким вином и снисходительно относилась к элитным сортам глифта, выпрашивая для себя чего-то менее приторного и алкогольного. Пока сам Вельзевул не проникся уважением к требовательной девушке и не предложил ей бокал сухого брюта, подаваемого со стейком из морского дракона на изящно расписанной тарелке. К мясу Луна относилась негативно, считая, что страдания этих прекрасных созданий не стоят предполагаемого вкуса, а шампанское пришлось ей по душе, за что она пообещала отплатить той же монетой угостившему её демону, и однажды тайком принесла в его дом одну из драгоценных рукописей его любимого автора. Цена кололась, но девушка чувствовала отцовскую любовь, исходящую от Вельзевула, что за свою долгую жизнь всегда мечтал о дочери взамен троих сыновей. Кэри это не нравилось, но переступить через свою привязанность Луна не могла, боясь потерять этот драгоценный миг.       Так от алкоголя она ощущала тепло, плавно разливающееся по телу вместе со спиртом и проникающего прямиком в голубую кровь, что совсем не отличается от какой-либо ещё, но ценится в стократ выше.       — Отвратительно. Гм, смотри-ка, — парень требовательно похлопал по её плечу, привлекая внимание на перепалку неподалёку от них. — Вечер обещает быть интересным.       — Снова Люцифер пытается привлечь в постель одну из молоденьких Непризнанных, — Луна цокнула языком, собираясь отвернуться, но её внимание привлекла хлёсткая пощечина, открашивающая щёку рассерженного сыночка Сатаны в багровый цвет.       Их разговор казался ничем не примечательным, но лишь оттого, что ей не удавалось его услышать, пока тон не вырос на несколько децибел, и Синъити, что чётко слышал волновые колебания благодаря своему дару, не смог их расслышать.       — Кажется, этому высокомерному ублюдку не понравилось белоснежное платье, что выставляет Непризнанную со стороны ангела. Не могу понять весь бред, что он несёт, но чёрт, она действительно горячая.       — Посоветую тебе прикусить губу, Синъити. Если девчонка меняет свою серую неухоженную мантию Непризнанных на аккуратное ангельское платье, то это может значить, что к ним она и примкнёт на церемонии крыльев. И лучше бы ей сделать так. В последнее время даже те Непризнанные, что безусловно проявляли демонскую сущность в процессе обучения, получив-таки чёрные крылышки, вели себя как изнеженные существа. Это совершенно неприемлемо.       — Не бурчи как старая дева, Лунара, — приобняв девушку за талию и задорно рассмеявшись, Синъити увлёк её поближе к себе, пытаясь направить внезапно сменившееся настроение на положительную волну.       Но охватившее её голову головокружение вновь заявило о себе. Алкоголь слишком расслабил её, позволяя следящим чарам отца проникнуть в разум, наблюдая за её жизнью с первых рядов, и она была к этому совершенно не готова. Собственное тело не собиралось мириться с контролем и сдало. В самый неподходящий момент. Как всегда.       — Я неважно себя чувствую. Пожалуй, с меня хватит развлечений.       — Дойти сможешь? — она уверенно кивнула, вырываясь из его объятий и удерживаясь за спинку дивана, чтобы не упасть. Такая уверенность в собственных силах показалась ей комичной, но Луна знала, что ответь она «нет», друг бы всё равно не ринулся её провожать. Всему виной демонические убеждения о цене собственной выгоды. Она поступила бы точно так же.       — Увидимся завтра.       По пути в комнату Луна снова заметила Непризнанную, что некогда ругалась с Люцифером у них на виду, в компании откровенно неприятного парня в сером одеянии. Она невольно сморщила носик, отводя взгляд. Старые привычки так быстро не забываются, и чужаки в их мире всё так же раздражали её аристократичные рассуждения.       Кто бы мог подумать, что вечер для неё ещё не закончен и по пути в комнату, ей предстоит встретить призрака прошлого, что едва ли не на коленях будет умолять о помощи, сложив широкие ладони в молитве. И Луна бы непременно отказалась, если бы цена этому не была в Вики Уокер. Той самой Уокер, мать которой доставила уйму проблем высшим демонам одними своими поступками и словами, пробивая проклятым ангелам путь к мировому господству. И дело даже не в мести. Просто эта Уокер-младшая минутой ранее подпортила положение сыночка Сатаны одной лишь злой пощёчиной. А Луна не выносит конкуренции.²       «Это будет рутинно, но немного весело,» — подумала девушка и согласилась.       Всё же белоснежные перья смотрятся на этой Непризнанной намного лучше, чем яд демонского общества. И, выбирая крылья, неизменно выбираешь один из сюжетов собственной жизни. Но до демонов Вики ещё далеко. Даже ребяческая пощечина не может быть пропуском в мир, где каждое слово знаменует боль и войну, прорастая через огонь, добираясь до высших желаний. Ад не для слабых девочек. Луна знала это точно, повторяя про себя эти слова, словно мантру по ночам, пытаясь заснуть, не заостряя внимание на сломанную руку и недостаток кислорода в изорванных ударами лёгких.       Жаль, от боли бессмертные не умирают. Иначе она не знает, что забыла в собственном изнурённом теле.