Стеклянный лжец

Что же такое любовь для тебя, мой милый друг? Луна к Синъити

      — Синъити, могу я спросить?       Он отозвался кивком, на мгновение оторвавшись от занудного чтения с облегчением. Страницы потрёпанной книги по истории сотворения мира исчерпывались слишком медленно, и от одной мысли, что весь прочитанный материал придётся оформлять в виде эссе, хотелось бросить обучение, забыв о перспективах. Будто бы ему важно знать такие очевидные вещи, вчитываясь в слова и находя в них спасение.       — Что для тебя значит любовь?       Весь кислород словно в один миг выкачали из лёгких, и Синъити, не сдержавшись, закашлялся, прикрывая лицо кулаком. Прямое попадание в его собственные мысли. Лунара умела ставить собеседников в неловкое положение.       — А к чему ты спрашиваешь? — промычал он в руку, стараясь не выдать собственные эмоции под её пытливым взглядом.       Потрепанное и, казалось, совсем не отбивающее ритм сердце на мгновение ожило, пробивая ударами рёберную клетку. Пальцы ломил тремор, а в животе поселились острокрылые бабочки, реагируя на безумную надежду, отзывались на слова чертовски привлекательной девушки с теплотой и наивной влюблённостью. С самого первого знакомства Синъити знал, что Луна особенная. Красивая, начитанная, умеет лихо впиться острыми коготками в спину, если это потребуется. Долгие годы ловил её взгляд, слушал, осознавал, доводя бедное сердце до аритмии и задыхаясь от каждого «дружеского» касания. Ненавидя эту блядскую привязанность к подруге, нет, даже не так, обычной привилегированной девочке, что заманила в свои коварные сети и оплела паутинкой, чтобы не сбежал.       Синъити паниковал. Заламывал руки и кусал губу, мечтая убежать и отдышаться. Всё одновременно.       — Этот вопрос беспокоит меня несколько лет, всплывая временами. Раньше я относилась к этому нейтрально, но в последнее время всё более начинаю думать, что любить — отвратительно.       Бум-бум. Билось простреленное сердце, борясь с навязчивыми эмоциями. Ему даже казалось, что он слышал, как трескаются, словно фарфоровая посуда, его собственные кости. Слова Луны приносили боль. А как иначе. Не ему говорить, что любовь — это светлое и прекрасное чувство, когда так долго захлебываешься в желчи.       — Естественно, подобные мысли могли возникнуть оттого, что за всю мою жизнь меня никто не любил, — парень мысленно стукнул себя, чтобы не засмеяться истерически, — но знаешь, иногда мне кажется, что так даже лучше. Любовь была придумана не нашим миром. Не нам её чувствовать, — девушка обернулась к нему, давая право голоса изящным жестом руки, ненарочно заставляя его засмотреться на тонкое девичье запястье.       «Как уж тут рассуждать о реальности каких-то чувств, если пятьдесят, мать его, лет безответно влюблён в тебя!»       — Полностью с тобой согласен, — лишь прохрипел Синъити, откидываясь на спинку кресла под её удовлетвореным взглядом.       Сегодня вечером Луна будет читать заумные книги, а он бороться со сном, вкалывая на очередной пыльной работёнке. Чтобы заработать денег, которых всегда не хватает и заглушить сердцебиение. Пошло всё к дьяволу.

***

      Смятые шёлковые простыни скрывали силуэты влюблённых демонов, заглушая сладострастные стоны и совершенно неприемлемые для блаженной тиши детской комнаты посторонние звуки. Воздух пропитался запахами вожделения и паров в спешке зажжённых ароматических свеч, непременно с сочной вишней, чтобы заглушить собственную кислоту фрукта за предательской сладостью. Энергия суккуба всегда приятно дополняет вкус своей жертвы, но только не в её случае. Вся приторность, манившая мужчин в кровать, испарилась после тяжёлых родов. Где это видано, чтобы у искусительницы родился ребёнок? Так ещё и девочка, такая очаровательная русая малышка, вся в мать. Только крылья вопреки законам генетики перьевые и мягкие, словно хлопковая ткань, мягко прилегающая к коже. Демонские корни плотно обвили девочку, добавляя чистой красоте суккуба свою тёмную нотку, приятный аксессуар, что не стыдно надеть на маленькую голову.       Едва достигнув кульминации сладкой пытки, толчки со стороны любимого верховного демона прекратились. Бельфегор злобно накинул на обнажённые тонкие плечи суккуба велюровый халат, подталкивая направиться к голодной дочери. Маленькая Луна кричала совершенно тихо, молотя кулачками по обивке кроватки, силясь подняться на ноги и самой исполнить свои желания, чтобы не тревожить занятых родителей. Только завидя, что сердитая Ранад направлялась к ней, качаясь на негнущихся ногах, девочка протянула к ней руки, обворожительно улыбаясь и угукая что-то про себя. Злиться на неё было невозможно, и суккуб нежно подхватила её на руки, прикладывая к своей груди.       — Несносный ребёнок, — процедил через зубы Бельфегор, неспешно надевая брюки с нескрытым раздражением. Фиеста закончилась совсем не так, как он ожидал, время заканчивалось, и ему нужно было возвращаться к рутинным делам. Не то чтобы ему не нравились свои обязанности, подобранные строго под его исключительные способности, но ни один земной мусор под ногами, именуемый горделиво человеком, никогда не сравнится с теплом тела его прекрасной женщины.       — Брось. Она смышлёная. Когда-то моя маленькая Луна станет значимым демоном.       — Не забывайся, Ранад. Этот выблядок будет расти в моём доме, под пристальным контролем слуг, — ядовитой бросил демон, грубо поворачивая испуганное лицо дочери в свою сторону и вглядываясь в тёмно-серые глаза. — И как у такого обворожительного суккуба мог родиться такой отвратительный ребёнок?       Ранад громко цокнула, увесисто стукнув демона в плечо. Малышка покачнулась, освободившись от хватки отца, отметившей на её мягкой коже следы пятерни, но не заплакала, даже не пискнула от мимолетной боли, лишь спрятав лицо в щекочущих волосах матери.       — В одном ты прав: с завтрашнего дня я больше не смогу видеться с ней. Если совет узнает о том, что я нарушила закон и оставила тебя в живых после соития — мне не сдобровать. Но прошу тебя, Бельфегор, нет, умоляю, будь с ней помягче.       — Как низко ты пала.       Мужчина неодобрительно покачал головой, заправляя прядь русых волос ей за уши, а после добавил, небрежно забирая убаюканную дочь к себе на руки:       — Будь по-твоему. Не обещаю быть самым лучшим отцом на свете, но у Луны будет весёлое детство.       А после юркнул в появившийся водоворот, оставляя тяжёлую кровоточащую рану на сердце матери, у которой отобрали ребёнка. И Ранад сдерживалась из последних сил, чтобы не предаться истерике, бегло стирая с щёк горячие слёзы, но в голове всплывали лишь молитвы, что она шептала ветру, проникавшему во внезапно охолодевшую комнату через приоткрытое окно. Через боль приходило очищение. Так велел Всевышний.       — О, Шепфа, позволь мне ещё хоть раз увидиться с дочерью.