Есть один шанс обрести свободу

Ключ в замке провернулся не сразу. Сначала тупое, сопротивление металла, затем – сухое щелчок. Дверь открылась неохотно, с тихим скрипом, который странным образом показался знакомым. Темнота встретила меня первой. Я переступил порог квартиры. Ключи выскользнули из пальцев и с коротким металлическим звоном ударились о поверхность полки. Позади меня раздался голос Хейдена: — Ну надо же… — протянул он, переступая порог. — Честно говоря, я и представить не мог, что когда-нибудь окажусь здесь. Я прошёл дальше, не реагируя. — Хотя нет, — продолжил он, оглядываясь. — Один вариант всё-таки был. Довольно реалистичный, кстати. Он сделал паузу, явно ожидая реакции. Я не дал её. — Это когда меня вызывают на опознание твоего трупа. Сзади послышался короткий смешок — Бейли не сдержался. Я остановился и медленно повернул голову. Не полностью — лишь настолько, чтобы встретиться с ним взглядом. Этого оказалось достаточно. Смех оборвался сразу, будто его выключили. Бейли поспешно опустил глаза, его пальцы нервно заскользили по крышке коробки, поправляя ее, хотя она и без того лежала ровно. — Разувайтесь или проходите так. Мне всё равно, — бросил я сухо, уже двигаясь вглубь квартиры. Они выбрали второе. Я двинулся дальше, прислушиваясь к шагам за спиной. У Хейдена они были тяжёлые и уверенные — как у человека, который привык занимать пространство. У Бейли — сбивчивые, немного поспешные. Он всегда двигался так, словно постоянно пытался догнать происходящее. Я неспешно подошёл к окну и остановился. На секунду задержал руку на шторе, прежде чем отдёрнуть её в сторону. Она была там. Машина стояла на том же месте. Чёрная, неприметная, почти растворяющаяся в темноте улицы. Если не знать, куда смотреть, можно было бы пройти мимо. Но я знал. Уже два дня подряд. Два долгих, выматывающих дня, в течение которых она не сдвинулась ни на метр. — Они всё ещё там? — спросил Бейли, подойдя ближе. Я всмотрелся в лобовое стекло. Внутри почти ничего не было видно — только тени. Но затем что-то изменилось: едва заметное движение, как будто человек в салоне сменил позу. — Да, — ответил я. Бейли проследил за моим взглядом, затем прочистил горло: — По соседке… — начал он. Я перевёл взгляд на него. — Мы нашли хозяйку квартиры, — продолжил он быстрее. — Женщина. Пожилая. Никак не подходит под описание, конечно. Пауза. Я терпеливо ждал. — Она сказала, что сдавала квартиру, — добавил он. — Мужчине. — Мужчине... — повторил я. — Да, — кивнул Бейли. — Но про Эмму — ни слова. Вообще. Никаких подозрительных девушек, по ее словам, она не видела. — Что за мужчина? — уточнил я, разворачиваясь к Бейли полностью. — Сказала, что он достаточно высокий, настоящий громила, — начал он, глаза сжались, словно вспоминая детали. — Нос неровный, как будто ломали несколько раз, и волосы зализанные назад. Я ощутил, как сердце дернулось, будто ударило в рёбра. В описании Бейли вдруг всплыл образ — один человек, которого я видел здесь несколько недель назад, после того как Эмма на неделю исчезла из моего поля зрения. Тогда она сказала… что это её бывший. Я сжался. Всё сразу встало на свои места, но в каком-то невероятно неправильном порядке. Она убежала от него, скрылась, а он её нашёл. И теперь — как это возможно? — он снял ей квартиру. Здесь. В этом доме. — Подожди… — сказал я, чувствуя, как внутри начинает выстраиваться неприятная логика. — Ты хочешь сказать, что он снял эту квартиру… для неё? — Мы не можем утверждать, но... — Нет, — перебил я. — Именно это ты и говоришь. Хейден подошёл ближе, скрестив руки на груди: — Объясни, почему это так важно. Я встретил их взгляды, стараясь удержать в себе всю бурю мыслей: — Потому что это значит, что за ней следили, — произнёс я спокойно, хотя внутри уже нарастало напряжение. — И, скорее всего за мной тоже. Бейли и Томас переглянулись. В их взглядах промелькнуло то же самое — понимание, которое приходит слишком поздно. — Твоя соседка… она бывала у тебя в квартире? Оставалась одна? Я замер на долю секунды, прокручивая в голове всё до мельчайших деталей. — Да… — ответил я медленно. — Ты замечал за ней что-нибудь странное? — перебил он, не давая мне закончить. — Поведение, звонки, может, она что-то искала? В голове всплывали обрывки — движения, взгляды, встречи, которые тогда казались случайными. Теперь — нет. Теперь всё выглядело иначе. Я сжал челюсть, ощущая, как холод расползается под кожей. — Нет… — выдохнул я сначала, но тут же осёкся. Пауза. — Или… — добавил тише, уже не так уверенно. — Я просто не замечал. Томас не дал паузе затянуться. — Что ещё ты о ней знаешь? — спросил он быстро. — О чём вы говорили? Как вообще познакомились? Вопросы посыпались один за другим, как удары. Я вспомнил, как она впервые появилась у моей двери. Тогда это выглядело почти нелепо — неожиданно, даже немного раздражающе. Я не придал этому значения. — Она… сама ко мне пришла, — сказал я наконец. — И тогда я просто захлопнул дверь перед её носом. Томас коротко усмехнулся. — Это на тебя похоже. — А потом… — продолжил я, проводя рукой по затылку, — я встретил её на улице. Я замолчал, вспоминая. Картинка стала чётче: холодный воздух, пустая улица, остатки алкоголя в крови. — Я шёл из бара, — сказал я глухо. — После встречи с братом. Увидел как какие-то придурки ломятся в магазин. Полез разбираться… Томас чуть наклонился вперёд: — И? — И в какой-то момент уже разбирался не я. Пауза. — Она вмешалась. Бейли нахмурился: — Вмешалась? Я кивнул. — Просто появилась. Из ниоткуда, — сказал я. — Я даже не сразу понял, что происходит. Все заняло меньше минуты. Бейли резко вскинул брови, явно не ожидая такого исхода события. — Подожди, — сказал он, прищурившись. — Ты хочешь сказать, она одна их… раскидала? — Да... Я провёл языком по пересохшим губам, и в голове вдруг отчётливо щёлкнуло: Это не выглядело как случайность. Ни тогда. Ни сейчас. И чем больше я вспоминал… тем меньше это было похоже на обычную историю знакомства. Я провёл рукой по лицу, пытаясь стереть нарастающее раздражение. — Она говорила, что у неё были проблемы с отчимом. Приходилось защищать себя… и сестру. Я сунул руку в карман, нащупал пачку сигарет, вытащил одну и закурил. Пламя на мгновение осветило пальцы, потом исчезло, уступив место тусклому тлению. — Но каждый раз, когда я пытался копнуть глубже…она обрывала. Сразу. Как будто ставила стену. И дальше — ни шагу. Я затянулся глубоко, слишком глубоко. Дым обжёг горло, но это даже помогло — хоть что-то ощущалось ясно. Медленно выдохнул и снова перевёл взгляд в окно. Машина наблюдения стояла всё там же. За спиной раздались шаги. Томас развернулся и направился к столу, где Бейли оставил коробку с делами. Картон тихо зашуршал, когда он снял крышку. Он двигался неторопливо, почти нарочито спокойно. Достал первое дело, пролистал пару страниц. И только потом спросил — не глядя на меня: — У вас что-то было? Слова повисли в воздухе, тяжёлые, как свинец. — Между вами, — добавил он, не отрываясь от бумаги и медленно переворачивая страницу, — было что-то большее, чем разговоры? Я не ответил. Бумага тихо шелестела в его руках и этот звук раздражал. Сигарета медленно тлела между пальцами. Пепел вытянулся длинной хрупкой линией, готовой сорваться в любой момент. Я смотрел в окно, не моргая, будто за стеклом было что-то важнее этого вопроса. Что-то, что можно было потерять, если отвлечься хотя бы на секунду. Внутри всё сжалось, но не от вопроса — от того, что скрывалось за ним. Я почувствовал, как Томас поднял голову. Не увидел — именно почувствовал. Это было как смена давления в комнате. — Шеннон, — повторил он. Голос изменился. Стал жёстче, суше. — Я задал вопрос. Я медленно затянулся. Секунда. Две. Ответ всё ещё не сформировался или я просто не хотел, чтобы он звучал вслух.Томас тихо хмыкнул. Опустил взгляд обратно в папку, как будто разговор его больше не интересовал. — Мгм… — протянул он едва слышно. — Тогда всё ясно. Слова были брошены вскользь. Пепел с сигареты сорвался и упал на пол, рассыпавшись серой пылью. Я не стал его тушить. Резко выбросил окурок в окно. Он исчез в темноте, оставив после себя тонкую полоску дыма, которая тут же растворилась в холодном ночном воздухе. Я резко развернулся. — Что тебе ясно? — спросил я, уже не скрывая раздражения. Томас не ответил сразу. Он будто специально выдержал паузу, закрыл папку, только потом поднял голову. В его взгляде не было напряжения — только ленивое спокойствие, от которого внутри всё только сильнее закипало. — То, что ты придурок, — сказал он, без повышения голоса. — И подпустил к себе чёрт знает кого. Я шагнул вперёд, чувствуя, как внутри поднимается волна злости — резкая, тяжёлая, почти неконтролируемая. — Осторожнее с выражениями. — в голосе уже не было предупреждения. Томас даже не двинулся. — А что не так? — спокойно продолжил он. — Ты сам только что сказал, что почти ничего о ней не знаешь. Ни кто она, ни откуда. Но зато изучил всё остальное — тщательно, досконально. Каждое его слово только сильнее сжимало внутри ту самую точку, на которую он сейчас сильнее давил. Я сделал ещё шаг, но между нами вдруг встал Бейли. — Так, — сказал он твёрдо, поднимая обе руки в воздух. — Выдохнули оба. Он посмотрел сначала на меня, потом на Томаса. — Мы здесь не для этого. Никто не ответил. Томас продолжал смотреть на меня, не отводя взгляда, но в этом уже не было прежнего давления — скорее ожидание, как будто он давал мне возможность самому отступить. Прошло несколько секунд, прежде чем он чуть сдвинулся с места, отступил на полшага и снова открыл папку, возвращаясь к работе с той же внешней невозмутимостью, будто ничего не произошло. Я стоял на месте, всё ещё ощущая, как напряжение медленно оседает, не исчезая, а просто уходя глубже. Он был прав. Оба были правы. И в этом было самое неприятное. Где-то в этом всём я действительно оступился. И, возможно, даже не один раз. Комната медленно оседала в рутину. Тусклый свет настольной лампы разливался по столу жёлтым пятном, за пределами которого всё теряло чёткость и уходило в мягкую, вязкую полутьму. Папки лежали раскрытыми, листы — смятые, с загнутыми углами, исписанные пометками, которые уже перестали что-то значить. Каждый из нас нашёл себе угол: Томас опустился в низкое кресло у окна, склонившись над бумагами, Бейли развалился в кожаном диване, а я остался за столом. Мы не разговаривали. Просто находились в одной пространстве, как фигуры, расставленные на доске после партии, исход которой уже ясен — но никто не спешит убирать их с поля. Время тянулось. Медленно и неохотно. — Проверь ещё раз эту версию отчёта, — раздался голос Томаса. Я кивнул, почти автоматически, и перевернул страницу. Глаза скользили по строкам, но смысл ускользал. Мы возвращались к этим документам снова и снова, перечитывали, сравнивали. — и каждый раз приходили к одному и тому же месту. Ни к чему. Каждая деталь уже была разобрана, обдумана и снова собрана в десятках вариантов, ни один из которых не давал ответа. Мы будто надеялись, что в какой-то момент смысл изменится сам собой. И всё же продолжали, потому что остановиться означало признать очевидное: мы ничего не нашли. Томас вдруг резко выдохнул, откинулся на спинку кресла и провёл рукой по лицу, задержав ладонь на глазах. Затем, не глядя на нас, он бросил папку на журнальный столик. Бумаги внутри глухо ударились друг о друга. — Пойду отолью, — бросил он коротко, уже поднимаясь. Мы остались вдвоём с Бейли. Тишина вновь опустилась, только легкий шелест бумаги и монотонный гул вентиляции нарушали её. Я чувствовал, что Бейли смотрит на меня. Не прямо, не в упор — скорее осторожно, с паузами, как будто он не был уверен, стоит ли вообще начинать этот разговор. Несколько раз он, кажется, уже собирался что-то сказать, но каждый раз останавливался. — Если хочешь что-то спросить — спрашивай, — сказал я наконец. Он немного помедлил, затем выдохнул. — Слушай… — начал он, и на мгновение снова замолчал. — Ты правда думаешь, что Эмма работает на Рея? Слова Бейли повисли в воздухе, будто стали ещё одной папкой на этом столе — тяжёлой и неудобной. Пальцы всё ещё держали край страницы, но взгляд уже не цеплялся за текст. Буквы превращались в бессвязный узор. Эмма. Мысль, которую раньше я бы даже не допустил, теперь не исчезала. Она не была убедительной, не складывалась в чёткую картину — но и не выглядела больше абсурдной. Она просто оставалась. И этого было достаточно, чтобы всё остальное начало трещать. Я на секунду закрыл глаза, пытаясь отогнать эту мысль, убедить себя, что это всего лишь сомнение, подкинутое со стороны. Что я просто поддаюсь давлению, начинаю видеть закономерность там, где её нет. Но если это так — почему я не могу её отбросить? Почему каждая новая деталь, которую я поднимаю из памяти, не опровергает — а, наоборот, будто подстраивается под эту версию? Я поднял взгляд на Бейли. Он ждал. — Раньше — нет, — сказал я медленно. — Я даже не рассматривал такую возможность. Если это правда — значит, мы изначально играли не в ту игру. Значит, кто-то всё это время был на шаг впереди. Значит, каждое наше решение могло быть уже просчитано. И самое худшее — мы сами могли привести его туда, куда он хотел. — Но есть вещи, которые не складываются. В этот момент дверь открылась, и Томас вернулся в комнату, на ходу вытирая руки о салфетку. Он сделал несколько шагов и остановился, переводя взгляд с меня на Бейли. Он сразу почувствовал, что что-то изменилось. — Что случилось? — спросил он. Никто не ответил. Этого оказалось достаточно, чтобы он нахмурился. — Вы что-то нашли? Я коротко переглянулся с Бейли. — Скорее… подумали, — сказал я, стараясь, чтобы это прозвучало как можно нейтральнее. — Но это пока просто догадки. Бейли не выдержал первым. — Речь об Эмме. — Об Эмме? — переспросил он. — Да, — кивнул Бейли. — Мы думаем, что она могла быть не тем, кем казалась. Он бросил быстрый взгляд на меня — почти незаметный, но достаточный, чтобы проверить, не остановлю ли я его. Я не остановил. — И, возможно, работала на Рея, — продолжил он. — Могла передавать информацию. О передвижениях, о местах… о нём. Фраза оборвалась сама по себе. Как будто дальше уже не было уверенности. Томас не ответил сразу. Он постоял секунду, затем скомкал салфетку в руке и, не глядя, бросил её в ведро у стены. Бумага тихо ударилась о край и осталась внутри. — И на чём это строится? — спросил он. Бейли чуть повёл плечом, будто собирался ответить, но передумал. Его взгляд на секунду метнулся ко мне. Ответа не было. Томас чуть кивнул, словно отметил это. — Тогда это версия, — произнёс он. — Не более. Он поднял взгляд на меня. — И довольно опасная. — Почему? — спросил я, хотя уже догадывался, к чему он ведёт. — Потому что ты начинаешь подгонять факты под неё, — сказал он спокойно. — А не наоборот. Томас чуть сдвинулся, опираясь ладонью на край стола, и на секунду задержал взгляд на папках, прежде чем снова посмотреть на меня. — Человек оказывается в нужное время в нужном месте — это ещё не делает его частью игры, — продолжил он. — Иногда это просто совпадение. Бейли нахмурился, подался вперёд, опираясь локтями о колени. — Слишком много совпадений. Томас перевёл на него взгляд — короткий, но внимательный. — Мы все это делаем, когда упираемся в тупик, — продолжил он. — Начинаем собирать картину из того, что есть, даже если это не части одного пазла. — Ты правда считаешь, что это ничего не значит? — спросил я. — Я считаю, что у нас нет права делать из этого вывод, — ответил он. — Пока у нас нет фактов, это остаётся предположением. Он сделал короткую паузу, как будто решая, стоит ли добавлять что-то ещё, и всё-таки добавил: — Потому что если ты ошибаешься, — сказал он тише, — ты начинаешь искать врага там, где его может не быть и ты перестанешь видеть всё остальное. — Мы не говорим, что это точно так, — раздался голос Бейли. — Мы говорим, что это нужно проверить. Томас выдохнул, провёл рукой по лицу и на секунду прикрыл глаза, словно этот разговор утомил его больше, чем он ожидал. — Проверить — да, — согласился он. — Это как раз то, что нужно делать. Я ничего не ответил, потому что в тот момент любое слово прозвучало бы либо слишком поспешно, либо слишком неуверенно, а ни того, ни другого я позволить себе не мог. Мысль, которую мы только что озвучили, уже не отпускала, и чем дольше я пытался от неё отстраниться, тем сильнее она врастала в общую картину происходящего, вытесняя всё остальное. Я попытался мысленно вернуться назад и выстроить всё с самого начала, так, как делал это всегда, когда дело начинало рассыпаться. Это был единственный способ удержать ситуацию под контролем, и раньше он никогда меня не подводил. Но сейчас что-то шло не так. Всё не разрушалось сразу, а именно смещалось, словно я смотрел на те же самые события под другим углом, и они неожиданно выстраивались в иную, гораздо менее удобную последовательность. И в этот момент в голове снова прозвучали слова Томаса — о том, что именно так и начинается ошибка. Он был прав в одном: в таком состоянии очень легко увидеть закономерность там, где есть только набор несвязанных фактов. Но был ли это действительно просто набор? Я попытался отстраниться от этой мысли, рассмотреть всё ещё раз, без давления, без чужих слов. Но это уже не получалось. Она оставалась внутри, как заноза. Я стоял между сомнениями и впервые за долгое время не мог понять, на чьей стороне правда — если вообще у этой ситуации была сторона, на которую можно встать. Это было новое ощущение. Не страх и не растерянность в привычном смысле, а гораздо более неприятное состояние, в котором исчезает опора. Когда ты продолжаешь думать, анализировать, сопоставлять, но ни одна из этих мыслей не даёт уверенности, а каждая следующая только углубляет сомнение. — На сегодня хватит, — заговорил Томас, подхватывая свой пиджак. Бейли кивнул, как будто ждал этих слов. Он поднялся с дивана, потянулся, разминая плечи. Я не стал возражать. Мы начали собираться молча. Всё это выглядело скорее как формальность, чем как завершение работы. Ничего из того, что лежало на столе, не приблизило нас к цели, и это ощущалось слишком отчётливо. Я поднялся последним. Мы вышли в коридор. Я открыл дверь и Бейли вышел первым. — Свяжемся утром, — сказал он, не оборачиваясь. — Да, — ответил я. Томас задержался на пороге чуть дольше. Он стоял вполоборота, как будто собирался что-то добавить. — Не торопись с выводами, — сказал он наконец. Это прозвучало не как замечание, а скорее как напоминание — спокойное, но с тем весом, который невозможно проигнорировать. Я кивнул. Он посмотрел на меня ещё секунду, затем вышел в коридор, и я остался в дверном проёме один. Я уже начал закрывать дверь, когда взгляд зацепился за что-то непривычное. Сначала я даже не сразу понял, что именно меня остановило. Просто почувствовал, что в привычной картине есть лишняя деталь. Что-то, чего здесь не должно быть. Только потом взгляд сфокусировался. Дверь напротив. И на ней — конверт. Жёлтый. Он был приклеен ровно, почти аккуратно, как будто тот, кто его оставил, не спешил и был уверен, что его не заметят. Цвет слишком резко выделялся на фоне тусклых стен. Я точно знал, что его там не было. — Что? — спросил Томас, заметив, что я замер. Я не ответил. Просто шагнул вперёд, почти автоматически, едва ощутимо отодвинув его плечом, и быстро пересёк коридор. Чем ближе я подходил, тем сильнее становилось ощущение, что я это уже видел. Похожий конверт уже был. Тогда — в участке. Я сорвал его с двери одним резким движением. Пальцы на секунду задержались, прежде чем перевернуть. Надпись была короткой, без какой-либо попытки скрыть почерк. «Не сомневайся. Это точно для тебя». Я вскрыл конверт. Бумага под пальцами оказалась плотной, чуть шершавой, и на секунду я задержался, будто давая себе время не спешить, хотя прекрасно понимал, что это ничего не изменит. Внутри лежали фотографии — несколько, сложенные вместе, и от этого они казались тяжелее, чем должны были. Полароид. Я вытащил верхнюю. Сначала я даже не сразу это осознал — просто увидел лицо, и только через секунду оно сложилось в знакомый образ. Но это было уже не то лицо, которое я помнил. Свет на фотографии был тусклый, неравномерный, словно источник находился где-то сбоку или выше, оставляя часть её лица в мягкой тени. Кожа казалась бледнее, чем должна была быть. Глаза открыты. Но взгляд… не сфокусированный. Не направленный на камеру. Чуть в сторону, как будто она смотрела мимо, сквозь того, кто её фотографировал. В этом взгляде не было паники, не было даже явного страха — только усталость, глубокая, как будто она уже прошла через стадию сопротивления и теперь просто держалась. Волосы растрёпаны. Несколько прядей прилипли к щеке, часть закрывала лоб. Я перевёл взгляд ниже. Руки. Они были заведены за спину, и хотя самих узлов не было видно, положение плеч и напряжение в теле не оставляли сомнений — они связаны. Фон был размытым, но не полностью. Какая-то стена. Грубая, без деталей. Возможно бетон. Возможно что-то ещё, но специально снято так, чтобы нельзя было точно определить место. Затем перевернул. Надпись на обороте была сделана тем же почерком. «Ты точно знаешь, как зовут твою соседку?» Я провёл большим пальцем по краю снимка, сам не до конца осознавая это движение. Я поднял взгляд. Коридор остался тем же самым: узким, тихим, с тем же тусклым светом, который не менялся ни на секунду. Двери, стены, пол — всё было на своих местах. Но ощущение изменилось. Я даже не успел до конца осознать, что именно делаю. Я сорвался с места. Шаг — и уже в коридоре. Ещё один — и лестничный пролёт провалился под ногами, превращаясь в смазанную последовательность ступеней. Позади послышались шаги. Сначала один, затем второй — Бейли и Томас среагировали не сразу, но достаточно быстро, чтобы понять: что-то произошло. Я не оборачивался, но слышал, как они ускоряются, догоняя. — Шеннон! — донёсся голос Томаса, но я не остановился. Я толкнул входную дверь, вырываясь на улицу. Взгляд сразу нашёл её. Чёрная машина стояла там же, где и прежде. Я направился к ней быстрым шагом. Я подошёл вплотную к машине и резко постучал в стекло. Один раз. Затем второй — сильнее. Стекло медленно опустилось. Водитель повернул голову в мою сторону, на его лице отразилось сначала удивление, затем настороженность. — В чём дело? — спросил он. Я наклонился чуть ближе, упираясь ладонью в дверь. — Кто заходил в дом? — сказал я быстро. — За последние минуты. Курьеры, жильцы, кто угодно. Он нахмурился, явно не ожидая такого вопроса. Переглянулся с напарником, сидящим рядом. — Да никто вроде… — начал он, но голос его прозвучал неуверенно. Это только усилило раздражение. — Вроде — это не ответ, — сказал я. — Подумай нормально. Кто заходил? Он открыл рот, но замолчал, пытаясь вспомнить.Слишком долго. Я резко дёрнул за ручку двери и распахнул её. Он не успел среагировать — я схватил его за куртку и вытащил наружу. Движение получилось грубым, почти резким, но я уже не контролировал силу. — Эй, ты что делаешь... Я поднял конверт и почти вплотную поднёс его к его лицу, второй рукой я прижал его к машине. — Смотри внимательно, — сказал я. — И вспоминай. Он перевёл его с конверта на меня и обратно, словно пытаясь понять, что именно от него требуется. — Был один, — сказал он наконец. — Парень. Минут пять назад. Зашёл в подъезд. — Какой парень? — спросил я. — Невысокого роста… в капюшоне. Я не разглядел толком. Ответ был расплывчатым, почти бесполезным. Я отпустил его. Он сделал шаг назад, поправляя куртку, но я уже не смотрел на него. Я обвёл взглядом улицу. Свет фонарей ложился неровно, вытягивая тени и оставляя тёмные участки между ними. Машины стояли вдоль тротуара, окна домов отражали редкие огни. Где-то вдалеке прошёл человек, но это было слишком далеко, чтобы иметь значение. Никого. Ничего, за что можно было бы зацепиться. Я сделал шаг в сторону, затем ещё один, как будто это могло помочь увидеть то, что уже исчезло. Но почти сразу остановился. Слишком поздно. За спиной послышались быстрые шаги. Томас подбежал первым, Бейли — чуть позади. — Что происходит? — спросил Томас, переводя взгляд с меня на патрульного. Я повернулся к нему и шагнул ближе, сокращая расстояние между нами почти до нуля. Томас уже собирался что-то сказать, но не успел. Я с силой вжал конверт ему в грудь. Движение вышло резким, почти грубым. Бумага смялась под пальцами, ударившись о ткань его пальто. Он машинально перехватил конверт, сжал его в руке. — Совпадение, говоришь? — произнёс я.