Верь в свою Силу

Его лезвие блистало ярче триумфа сокрушительной победы, а прикосновения были холоднее одинокой бесславной смерти. Невзрачный внешним обликом – несуразный, грубоватый, перекошенный близ рукояти, – он таил в себе исступлённую ярость непобедимого воина. Жар горнила, его породившего, едва ли уступал своим неистовством пламени, закалившему Великие гвозди искуснейших мастеров, а тягучий металлический гул ударов разносился вокруг величественным грозным маршем. Он был призван хрипом изнеможения, подавленного горячим упорством: Зот держал молот из последних сил, вцепившись в него, будто в край зловещей острозубой пропасти – в страхе и помыслить о том, чтобы разжать уставшую, набитую каменной болью лапу; в страхе показать хотя бы тень омерзительной слабости; в страхе выдохнуть раньше времени; в страхе так глупо сдаться, в страхе… – Достаточно, сын. Пора. Только щипцы держи крепче, а не то вся работа пропадёт! Чеканный отцовский голос незримым лезвием полоснул тело, и Зот, едва заметно содрогнувшись, с облегчённым возгласом выпустил молот, глухо и твёрдо приземлившийся на землю. Измученное плечо заныло, а освободившуюся от тяжести лапу повело вверх – и сколь велико было желание бросить всё, рухнуть отцу в ноги тряпичной куклой и едва слышно прохрипеть: «Я устал, помоги мне»… Презрев зарождающееся бессилие, Зот ухватился обеими лапами за щипцы и опустил своё творение в корыто с ледяной водой. Новорожденный гвоздь возвестил о своём появлении на свет оглушительно громким шипением. – Неплохо, неплохо! Бестолковый, правда, весь в тебя, но это ничего… – усмехнулся отец. – Чуть подчистить, заточить – и можешь отмахиваться им от жужжалок да на тлю охотиться! Не всякую тлю, конечно, этот гвоздь-то возьмёт, но если быть половчее… Зот, не отрывавший очарованного взгляда от гвоздя, его слов не слышал. «Тебе нужно достойное имя, как всякому великому оружию! Чтобы в этом имени была отражена вся твоя сила, всё твоё могущество! Я назову тебя...» «Устрашающий»? Нет, одного лишь страха недостаточно: однажды он застынет безмолвным спокойствием на сердце и осторожностью в теле; однажды враг вернётся сильным, закалённым и жаждущим мести за прошлый позор – и некогда верный гвоздь окажется предателем, даровавшим противнику спасительный шанс. «Величественный»? Это имя подошло бы парадному гвоздю какого-нибудь напыщенного хвастливого дворянина; гвоздю, который не знал ни единого сражения и не повергал врагов – но никак не преданному соратнику и защитнику, коим должно быть оружие настоящего рыцаря. «Разящий»? Нет – гвоздю положено быть таковым по сути своей, но не по имени. «Сверкающий во тьме»? «Острая гладь»? «Яростный рёв»? Зот осёкся. Глупости. Вычурные глупости это были, а не имена, и даровали они разве что пустой лязг, а не сокрушительную мощь! Идти в бой с таким гвоздём было бы сродни безумству: один удар – и он расколется, встретив малейший отпор! «Отмахиваться от жужжалок да на тлю охотиться» – ехидная отцовская насмешка запоздало нашла свою цель. – Ни за что! Оставь тлей себе! Мой гвоздь унесёт сотни, нет, тысячи жизней! – процедил Зот. – «Унесёт ты-ы-ысячи жизней», вон как! – передразнил отец. – Слышал, что я сказал? Почисти его сначала да заточи как следует, прежде чем жизни уносить, могучий ты рыцарь! «Унесёт… тысячи… жизней» Истинная сущность любого оружия, истинная суть битвы; мощь и величие, ярость и ужас – в одном громогласном имени. «Отец не верит ни в меня, ни в тебя, но вместе мы докажем ему нашу силу! Тысячи падут перед нами, а если будет недостаточно – то и тысячи тысяч нам не помеха! Я нарекаю тебя, мой гвоздь, моё верное оружие, мой соратник и защитник, Жизнь Уносящим!». Зот крепко сжал рукоять, завершая обряд наречения – и та ответила теплом его собственной лапы. Жизнь Уносящий был призван служить своему владельцу и создателю до самого конца, до боли и скрежета, до гнойных струпьев и въевшейся ржавчины, до заплывших чем-то чужеродно-зловонным глаз и почерневшего, изуродованного безжалостным обращением клинка – но непреклонный рок, повелевший ослабшему Зоту выронить его, разлучил их в Древнем Котловане. Липкий от рыжей плоти, втоптанный в горькую пыль, гвоздь, что был создан с упорством и любовью, с той поры остался навсегда погребённым под гигантским трупом поверженного им чревосида. …скользкий от черноты, вытеснявшей из тела Зота едва ли подкравшуюся смерть; …сгинувший в ледяном небытии, жадно пожирающем самые дорогие воспоминания, Гвоздь, сотворённый с упорством и любовью, был навсегда позабыт. Имя же его, громогласное и величественное, вероломно похитил деревянный самозванец, игрушка из детских лет, что в пути служила Зоту не более чем талисманом.