Ошибка Аналитика или Бедный, бедный Горький

*** Осень рано или поздно расставляет по своим местам всё. осталось совсем ничего, каких-то три календарных страницы – и вот, все многоточия уже заменяются точками, все незавершённые истории приходят к логическому концу, а красивые художественные образы вновь становятся не более чем набором букв, служащих больной фантазии авторов. *** Весь день Донна мечется, как белка в колесе, разрываясь между колоссальным объёмом работы и гложущим чувством вины. Нет, надо быть просто клинической дурой, чтобы с порога нахамить ни в чём не повинному миражнику! И всё из-за этого чёртового гения, чтоб его… Где вот носит этого Аналитика несчастного, который здесь только для того, чтобы усложнять ей жизнь? «Знать бы ещё, откуда к нам пожаловало Лирическое создание,» - сетует на собственную недогадливость, - «Выглядит очень юно – значит, студентка. В халате – скорее всего химик или микробиолог, наши экологи и картографы вне работы форму не носят. И где вот её искать? Чёрт… Без Робеспьера не разобраться точно, ещё и извиняться придётся» В поисках зеркальщика Ламанчская мечется по всему этажу минут пятнадцать, но не находит его ни в кабинете Горького, ни в лаборатории микроскопии. Нет уж, с неё хватит. Личные проблемы всяких там дурацких интровертов – не её ума дело, а она заслужила хотя бы нормальную человеческую порцию кофе в обеденный перерыв. С такими мыслями и пятью железными монетами в кулаке логик спускается в институтскую столовую, где питаются обычно все студенты и учёные. Однако в буфете её поджидает новый сюрприз – все места оказываются просто-напросто заняты, даже приткнуться некуда. «Блеск!» - казалось, Искательницу за сегодня уже ничем не удивить, но эта последняя, казалось бы, мелочь добивает её окончательно, - «Я осталась без транспорта средь бела дня – раз. Совершенно случайно влезла со своей болевой этикой в чужой заказ – два. А теперь даже кофе нормально выпить не могу… Нет, этот НИИ меня точно не ждал, если так встречает» Тем не менее, отстояв почти километровую очередь, Ламанчская покупает порцию любимого ванильного капучино и уже намеревается отправиться восвояси и допить по дороге – но тут обращает внимание на столик в самом углу буфета, за которым скромно примостилась миловидная темноволосая девушка среднего роста и примерно её возраста. Может быть, присесть к ней? Авось не помешает своим обществом всего лишь пару минут и хоть как-то дух переведёт… -Извините, пожалуйста, - как можно вежливее обращается к незнакомке, стараясь хотя бы сейчас не вляпаться в новый конфликт, - Можно к вам подсесть? А то везде всё занято, а в лабораторию с этим добром, - кивает на свой стакан, - не пустят. -Конечно, - девушка отвлекается от тарелки с салатом и ленты новостей в телефоне и внимательно смотрит на Донну, - Кстати, ко мне можно на «ты». А ещё я тебя знаю. Ты Донна Ламанчская с первого курса аспирантуры. -Эээээ, - уже успевшая пристроиться рядом с ней логик даже слов не находит от изумления: мало того, что сия загадочная личность откуда-то с ней знакома, так ещё и как две капли воды похожа на её лучшую подругу. Нет уж, хватит с неё Есей на сегодня! – Прости, но я тебя совсем не помню, - виновато смотрит на невольную соседку, но та, кажется, и не заметила её бестактности, дружелюбно улыбаясь: -Мы вместе учимся. Я Гексли с твоего потока. Просто я биохимик и поэтому ты меня редко видишь. «Ну слава богу, хоть не ещё одна Есенина,» - Искательница с облегчением вздыхает про себя и тут её вдруг осеняет: -Биохимик? Слушай, тогда у меня к тебе вопрос на миллион! Сегодня ко мне в преподавательскую заходило такое типичное эфирное создание, предположительно из ваших. Представилась Лириком. Искала одного моего коллегу, а я не разобралась и с налёту спустила на неё всех собак. Вот теперь не знаю, где её найти, хоть извиниться перед ней… К ещё большему её изумлению, проницательная Советчица моментально соображает, о ком и о чём речь: -Коллегу, часом, не Робеспьером зовут? А Есенина – такая милая миниатюрная блондинка в очках? -Ну да, - Ламанчская растерянно кивает: больше ей от неожиданности ничего не остаётся, - Так она что, действительно из ваших? -Из наших, из наших. Она учится на втором курсе и встречается с вашим Аналитиком. Ты, кстати, с ним самим поосторожнее – он себе на уме, неизвестно, чего от него ждать. -Да я уж поняла, - тяжко вздыхает логик, - И как у вас эту самую Есю найти, чтобы ей всё объяснить? А то наш гений запропастился чёрт знает куда и вообще непонятно, когда из-за своего микроскопа вылезет. -К нам тебя не пустят, у нас пропускная система, - Гексли скептически качает головой, - Но если хочешь, я могу найти Лирика и поговорить с ней. Сказать, что ты не нарочно и всё такое. -Правда? – нет, эта странная родственница – точно кладезь сюрпризов, - Слушай, ты моя героиня! Я тебе по гроб жизни должна буду. -Да ну тебя, - этик только беспечно машет рукой, - Свои люди, сочтёмся. Ой, извини, мне пора, - спохватившись, смотрит на часы, - До конца перерыва пятнадцать минут, а мне ещё в наш корпус возвращаться… Советчица и Искательница тепло прощаются и у каждой независимо друг от друга рождается ощущение, что благодаря нехватке свободных мест в институтской столовой она обрела пусть пока не подругу, но как минимум очень хорошую приятельницу. Гексли, ещё раз пообещав Донне поискать Есенину и извиниться, убегает к себе в НИИ биохимии, а сама логик поднимается на третий этаж – её тоже заждалось рабочее место и карта, которую потом надо отдать своему научному Штирлицу, пока тот не начал грозить непунктуальной аспирантке расправой. -Всё! Пропади пропадом этот отчёт вместе со всем институтом и доктором Габеном заодно! – помянув столь лестным образом научного руководителя, Достоевский в состоянии полного морального удовлетворения отбрасывает в сторону больше не нужную сегодня кипу бумаг и блаженно растягивается на стуле, забыв, однако, что тот на колёсиках и вполне в состоянии отправить владельца в незапланированное путешествие по всей квартире. Так и происходит – кое-как сладив с мебелью, этик, наконец, отправляется на кухню с намерением заварить себе любимого чёрного чаю с бергамотом, но тут же сталкивается с новым препятствием: о его ноги, многозначительно мурча, трётся давно скучающая в одиночестве трёхцветная красавица-кошка. -Вот дела! – с удивлением восклицает Достоевский, будто забыв о её существовании, - Я думал, ты так и будешь спать, пока не вернётся Гамлет… Кошка только пренебрежительно фырчит и отворачивается, будто вкладывая в этот жест всё возможное презрение к сказанной хозяином глупости, а затем величественно шествует на кухню. Гуманист послушно следует за ней, думая, что рассеянная противоположность запамятовала покормить домашнюю питомицу – но, как ни странно, обнаруживает до краёв наполненную миску. -Да у тебя же полно еды, - с упрёком смотрит на раскапризничавшуюся живность, - Чего же ты тогда хочешь? Или тебе тоже не хватает внимания нашей Датской принцессы? Будто в подтверждение последних слов пушистая красотка громко мяукает и прыгает к этику на руки, ластясь. Тот чуть не падает от неожиданности, но ласково гладит кошку, иногда невесело качая головой: -Ну тут уж ничего не поделаешь. Пропала где-то Гамлет и вернётся через час, не раньше – если вообще про нас не забыла. Поздние задержки Наставницы на работе действительно беспокоят Доста. Вообще в последнее время всё между ними как-то «не по-людски», живут как соседи, лишь завтракая и ужиная вместе и светским тоном осведомляясь друг у друга, как прошёл день. Домой Гамлет вот уже месяц как возвращалась куда позже него, даже когда он пропадал в лаборатории – а сегодня ему приходится совсем тяжело. Срочной работы в НИИ химии в этот день не нашлось, и начинающий учёный остался дома готовить отчёт по последнему завершённому эксперименту, а вот Датская, не имевшая к институту никакого отношения, всё так же исправно трудится консультантом в магазине одежды с девяти до шести. А вернётся вообще неизвестно когда. Может быть, по пути заглянет в гости к Есениной или тождику со Штирлицем, а он жди до утра. Такой расклад наводит Гуманиста на невесёлую мысль: противоположность его просто-напросто разлюбила. А если полюбила кого-то другого? От таких самокопаний становится совсем паршиво. Оставив на кухне проголодавшуюся кошку, Достоевский возвращается к ноутбуку, прихватив кружку с чаем, и заходит на свою страничку в соцсети, чтобы хоть как-то отвлечься за бездумным листанием ленты. Правда, ожидаемого облегчения это не приносит – всё бесит, всё лишнее и мешается. Уже почти захлопнув в сердцах крышку надоевшего агрегата, этик вдруг обращает внимание на только что опубликованный пост из рубрики «вы можете их знать» с фотографией, на которой действительно красуется более чем знакомая дурацкая физиономия в очках на пол-лица и с фирменной мрачной ухмылкой. «Какого чёрта у меня в рекомендациях Ламанчская?!» - огрызается про себя Дост, но больше по привычке и почему-то задерживает своё внимание на более чем странной записи: «Приключения в НИИ начинаются. В первый же рабочий день осталась без транспортного средства, заболела паникой, обиделась на зеркальщика, обидела миражника и обзавелась родичем. Уже заинтригована, что будет дальше». Сопровождалась сия графомания одному лешему понятным хэштегом #порядочные_Донны_в_зеркалах_не_отражаются. «Да уж,» - усмехается Достоевский, - «Ламанчская, ты совсем не меняешься…» Знать бы ему тогда, что происходящая в жизни чокнутой альфийки вселенская неразбериха хоть немного, но затронет и его самого…