В погоне за зайцем

Лето, которое никогда не было любимой порой Леви, в этом году протекает необычно, удивляет его с каждым днем. То ли из-за того, что жизнь теперь не ограничивается привычным круговоротом, в котором существуют лишь понятия «дом» и «работа», то ли из-за нестабильной, меняющейся ежечасно погоды и простой адаптации к этим переменам, то ли из-за окончательного возвращения в его жизнь Эрвина. Хотя последнее, скорее, и является первостепенной причиной, по которой Леви замечает в себе некоторые изменения. Теперь они видятся через день. Холмами идут к озеру, разминаются, не забывая поддеть друг друга из-за недостаточного усердия, и пускаются в бег. Леви отмечает про себя, что пробежки идут ему на пользу: он лучше спит, ощущает себя здоровым, удивляется собственной продуктивности и собранности в работе. Головные боли, до этого частенько мучившие его, отступают, оставляя место навязчивым мыслям. Леви часто задумывается, стал ли бы он бегать без Эрвина. И сам себе отвечает — нет. Бег ему не по душе. Он доволен результатом, но не чувствует той легкости, бесконтрольной эйфории при преодолении очередной дистанции, как описывают это профессиональные бегуны. Не любит возникающее после пробежки липкое ощущение по всему телу, которое тут же хочется смыть. Только наличие такого персонального тренера, как Эрвин Смит, вытаскивает эту, казалось бы, безнадежную ситуацию.  — Ты в прошлый раз опять слишком резко стартанул. Совсем себя не жалеешь. Нагрузка должна быть равномерной, — Эрвин читает нотации, сотрясая пальцем воздух. В ответ на это Леви лишь закатывает глаза, как сделал бы нерадивый ученик перед словами занудного учителя. Они идут пыльной дорогой к озеру, которое переливается блеском в лучах заходящего солнца далеко впереди. Августовская духота медленно спадает к вечеру. Леви думает о том, какая, должно быть, приятная сейчас вода. Теплая как парное молоко, обволакивающая, отнимающая накопившуюся за день усталость. Однако от этих мыслей приходится отказаться в пользу действительности, которой сейчас является бег.  — Сегодня навстречу друг другу?  — Да. Два круга?  — Согласен, — Леви выдыхает с напускным облегчением и проходится взглядом по высокой фигуре товарища. День у Эрвина тоже, видимо, выдался непростым, иначе тот затребовал бы большую дистанцию. Леви его понимает и в глубине души радуется, что сегодня есть шанс легко отделаться. Смущает только наличие в широких ладонях друга простого, но увесистого коричневого пакета.  — Что там у тебя? — кивает на сверток Леви. Эрвин вскидывает голову, словно пойманный с поличным.  — Подумал посидеть на берегу после пробежки. Составишь компанию? Леви дергает плечами, безразлично бросает:  — В чем цель?  — Расслабиться.  — Окей, но ты должен это заслужить. Эрвин приподнимает бровь, уязвленный, но в то же время заинтригованный тем, что Леви берет на себя инициативу руководить и мотивировать, затем коротко усмехается себе в кулак и обещает:  — Как минимум, гарантирую темп лучше того, что был в прошлый раз.  — Сделаешь, потом поговорим. Леви, как и всегда, резок и немногословен. Они останавливаются на площадке, откуда обычно начинают тренировку. Эрвин оглядывается по сторонам и, не наблюдая людей поблизости, прячет сверток в густые кусты. Леви слышит стук стекла о стекло и невольно ухмыляется, следом опускает в импровизированный тайник свою воду, принимается за разминку. Не смотреть друг на друга во время упражнений — то ещё испытание. Взгляд Леви непроизвольно касается большой фигуры Эрвина, которая, кажется, заполняет собой всё пространство вокруг. Он отмечает его уверенность и силу, четкие и объемные движения, сосредоточенность, из-за которой у Эрвина сведены брови, что придаёт его лицу еще более серьезное выражение. Леви такое преображение захватывает — как он раньше не замечал? Они настраивают фитнес-браслеты на запястьях, крепят телефоны в чехлы, окольцовывающие бицепс, машут друг другу, зная, что скоро встретятся на середине круга, и устремляются в разные стороны. Леви не спешит, набирает скорость не сразу. Однако стоит мысли коснуться предложения Эрвина, хочется ускорить шаг, быстрее добраться до финиша, чтобы приблизить этот момент. Они долго выдерживают дистанцию, не позволяют себе и половины того, что было в последний проведенный вместе вечер до эпопеи с пробежками, поэтому сегодняшние посиделки вызывают и естественное желание к непринужденному общению, и страх перед тем, чем это всё может обернуться. На середине пути они пересекаются. Сосредоточенного на своих мыслях, Леви выбивает из колеи приближение Эрвина. Его раскрасневшееся, но счастливое лицо, промелькнувшее лишь на миг, с играющей на губах, подбадривающей улыбкой, растрепанной светлой челкой долго стоит перед глазами. Хочется обернуться, проследить его путь, но Леви отгоняет эти мысли, словно назойливых мух, погружается в пустоту и наращивает темп. На перерыве между подходами они перебрасываются парой фраз, восстанавливают дыхание, жадно пьют. Эрвин выливает треть воды на голову, приглаживает волосы, проводит ладонью по лицу. Леви едва не давится, когда видит, как струи воды стекают по сильной шее, забираются под ворот футболки Эрвина, чтобы прокатиться по вздымающейся от тяжелого дыхания груди, заставить ткань прильнуть ещё сильнее к разгоряченной коже. Второй круг дается Леви на удивление легко, и Эрвин демонстрирует свой лучший темп, что, согласно договоренности, растягивает этот вечер на неопределенное время. Когда они находят место на берегу, окрестности погружаются во тьму. Луна отражается на поверхности озера блестящей дорожкой, падает светом на поляну, где ещё недавно шумела компания: об этом говорит придавленная трава и тлеющие угольки костра. Вокруг — ни души. Ветер шелестит в верхушках деревьев раскинувшейся позади аллеи. Эрвин сразу чувствует себя хозяином положения: осматривается, разворачивает пакет на кособокой, наспех сбитой из бревен скамейке. В нем только две бутылки пива, и такой набор вызывает у Леви вопрос, который он не успевает озвучить. Эрвин сбивает его с мысли.  — Если отыщем немного сухих веток, удастся продлить жизнь огню.  — Боишься замерзнуть?  — Думаю наперед. Они обходят поляну, спешно собирают хворост и садятся у огня. Открывают бутылки о край скамейки, делают каждый свой первый глоток. Эрвин копошится веткой в костерке, Леви наблюдает за ним, смакуя пиво, и, наконец, выдает вопрос:  — Ты намеренно меня спаиваешь? Будто трезвый я в общении невыносим. Эрвин улыбается, но не отвлекается от своего занятия.  — Я думал, претензия будет скорее в том, что мы пьем сразу после тренировки.  — Это тоже, — важно соглашается Леви, но пиво не отпускает. Только его желание продолжать эту тему неминуемо иссякает.  — Хочешь искупаться? — Эрвин наконец поворачивает голову и смотрит в упор. Аккерман чувствует холодок, что пробегает по спине, разминает шею, будто раздумывая, затем шумно сглатывает и кивает.  — Мечтаю об этом весь день, честно говоря.  — Тогда идём. Лезть в воду после нагрузки да ещё и под градусом — плохая идея, но, черт возьми, очень хочется освежиться. Пока Леви соглашается с ним кивком и пытается осознать происходящее, Эрвин встает и снимает с себя футболку. Огонь от костра пляшет на его широкой груди, плечах; Леви бесстыдно пялится на рельефный торс, живот с дорожкой темных волос на нем, уходящей прямиком в шорты, которые отправляются следом за футболкой, на скамейку. Приходится спешно отвести взгляд, отставить пиво и встать следом. Смит будто ждет его, переминается с ноги на ногу, и Леви замечает, что в этот момент его самого накрывает волной нереальной уверенности. Когда он стаскивает футболку, цепляя ее на спине, и выпрямляется, на лице образуется чужеродная ухмылка, похожая на оскал дикого зверя.  — Почему ты всё еще здесь? Молчание.  — Так и не научился плавать?  — Рассчитываю на то, что ты поднатаскаешь меня, как я тебя — с бегом. Леви фыркает и скидывает кроссовки, затем — шорты. Или это снова проклятые игры, или Эрвин действительно не преодолел страх воды — раньше он погружался максимум до подбородка, боясь потерять опору под ногами. Осознание своего превосходства делает Леви всесильным. Он не робеет, окидывает призывающим взглядом Эрвина и идет к воде. Она щиплет пальцы ног, голени, колени. Холодная по первому ощущению, потом разливается теплом на тех местах, которых касается. Леви погружается по живот. Оборачивается через плечо, бросая последний взгляд на берег, где видит одинокую фигуру на фоне костра, и ложится грудью на воду. Широкими гребками набирает скорость, устремляется по лунной дорожке на воде вперед. Здесь его захлестывает настоящая эйфория. Он плывет, зная, что Эрвин следит за ним, ловит от этого чувство извращенного удовлетворения. Размеренное дыхание звучит в ушах, потом наступает тишина. Леви поворачивается на спину, лежит на воде, смотрит вверх, а когда вибрацией ощущает плеск у берега, спешно вскидывает голову. Эрвин заходит следом. Такой большой и уверенный, он погружается в воду несмело, с тревожным придыханием. Леви видит, что у него на лбу залегла складка меж бровей, что губы его немного подрагивают, и ему так хочется утешить Эрвина, помочь ему. Он подплывает ближе, касается пальцами ног гладких камней на дне и смотрит на друга.  — Как вода?  — Холодная, — шепчет он.  — Брось, сейчас привыкнешь. Леви следит за тем, как Эрвин делает шаг за шагом. Как погружается по грудь, останавливается напротив. За ним, на берегу, полыхает огонь, за спиной Леви холодным светом разливается луна — будто две стихии сталкиваются в них, и нужно лишь преодолеть это короткое расстояние, сделать один шаг, чтобы случился взрыв. Прислушиваясь к ощущениям, Эрвин молчит, выжидающе смотрит на Леви, который подражает ему и разрушает тишину только тогда, когда та начинает казаться опасной. — Приступим. Учти, если будешь тонуть, я тебя, такого бугая, до берега не дотащу. — Я не доставлю тебе подобных неудобств, — улыбается глазами Эрвин.  — Постарайся уж. Леви приближается, берет его за запястье, толкает в плечо. Старается не смотреть в лицо, косит взгляд мимо.  — Ложись на спину. Нужно научить тебя держаться на воде. Он чувствует, как напряжено тело мужчины, и ослабевает хватку.  — Расслабься, я буду страховать. И Эрвин поддается ему. Не сводит взгляд, сосредоточенно ловит каждое слово. Податливо прогибается в пояснице, выравнивая положение тела, что вынуждает сделать ладонь Леви, поднырнувшая под него. Леви отмечает, что Смит способный ученик, и через некоторое время отпускает его одного, давая возможность насладиться свободой, хотя сам не сводит с него взгляда. Эрвин боится заплывать далеко, но скоро Леви слышит плеск, словно кто-то вступил в схватку с водной стихией, и немедленно срывается с места. Эрвин барахтается в воде, хлопая по ней руками, тяжело дышит, перебирает ногами, не чувствуя под ними опору. Оказавшись рядом, Леви подставляет плечо, но тут же понимает, что яростный Эрвин скорее его придушит, чем примет помощь. Приходится заломать его и тащить к берегу на себе. Он помогает Эрвину сесть на скамейку, сам устраивается у его ног, доверительно заглядывает в глаза. Волнуется, иначе не был бы так участлив. Это трогает Эрвина, который при взгляде на лицо Леви забывает о боли.  — Судорога? — доносится до слуха. Смит кивает и, поморщившись, кладет ладонь на правую голень.  — Неприятно, знаю, — будто успокаивает его Леви и опускает дрожащие пальцы на занемевшую ногу друга, поднимает глаза, будто спрашивает разрешения. Затем надавливает подушечками, разминает мышцы. Эрвин терпит, только сдавленно дышит, сжимает ладони в кулаки. Следит за движениями Леви — сильно для таких хрупких рук. — Как так вышло? Поговори со мной. — Я… Ногу свело, не сразу понял, что соскользнул с камня вниз. А там глубоко. Запаниковал, — сердце всё еще колотится, отдаваясь стуком в ушах. Леви должен был разозлиться, наорать на него, только вместо этого сидит у ног Эрвина, терпеливо мнет его занемевшую икру. Забирает с собой боль и с тяжелым выдохом опускается рядом. Эрвин несмело поднимает на него извиняющийся взгляд.  — Дурацкая была идея, прости.  — Сам ты дурацкий, я чуть не откинулся, — ворчит Леви в ответ и хватает бутылку за горлышко. Тут же пьет, но за его деланным спокойствием и уверенностью Эрвин замечает волнение: жилка на тонкой шее дрожит, губы сохнут. Ему хочется успокоить друга, разрядить обстановку.  — Спасибо, Леви. Ты мне жизнь спас, — широкая ладонь коротко касается колена, сложившиеся в кулак пальцы шутливо ударяют в бок. — Я теперь пивом не отделаюсь.  — Дай мне с ним закончить. Потом придумаешь что-нибудь еще. Они молча опустошают бутылки, тянут руки к огню. Позже замечают, что сидят плечом к плечу, но никто не делает попыток отсесть. Ветер прохладой касается влажных тел, Эрвин подкидывает в костер ещё веток. Пусть приключений на сегодня достаточно, они не хотят расходиться, чтобы вспоминать только неудачное купание.  — Сыграем? — не глядя спрашивает Смит.  — Прихватил с собой шахматы? — язвительно отзывается Леви.  — В этой игре достаточно будет слов. Объясню правила? Они простые.  — Валяй.  — Выдаю утверждение о тебе. Ты говоришь, прав ли я, не обязательно коротко. Можешь дать развернутый ответ, тогда у нас получится диалог. Если я прав, я делаю следующий ход. И так далее, пока не ошибусь. Тогда право переходит к тебе, и ты начинаешь проделывать это со мной. Попробуем — ты… ну, допустим, любишь бананы.  — Пф… Что? Это правда то, о чем ты хочешь спросить?  — Это только начало, — терпеливо объясняет Эрвин. — Ответь, пожалуйста.  — Да, черт возьми, я люблю бананы.  — Замечательно! — Эрвин, довольный своей идеей, потирает ладони и садится лицом к Леви, перекидывая одну ногу через скамейку. — Значит, снова я. Ты бы предпочел плаванье бегу.  — Не знаю, как это можно сравнивать. Очевидно же. Да.  — Ты жалеешь, что не взял сигареты.  — Я жалею, что согласился на эту хрень.  — Ответь.  — Чёрт, да.  — Ты злишься, что я уехал тогда.  — Сейчас — нет, — Леви пожимает плечами и дивится как с резкого перехода, так и со своего ровного к этому вопросу отношения. Садится так же, как и Эрвин, подминая под себя одну ногу, лицом к лицу, щурит глаза. — Тогда я хотел тебя придушить. Не знаю, как можно расценивать этот ответ.  — Скорее, нет. Мой косяк. Твой ход. Оказывается, что задавать вопросы сложнее, чем он думает, поэтому Леви нужно больше времени. Он смотрит на Эрвина, выискивая подсказку в открытом лице, в его глазах, в которых сейчас играют всполохи костра, и ему хочется забыть всё, что было с ними до этого момента, начать сначала — это было бы куда проще.  — На этом этапе ты доволен, как сложилась твоя жизнь.  — Вполне, — Смиту и приятна, и подозрительна эта резкая серьёзность. В глубине души он понимает, что она обманчива. В подтверждение этой догадки Леви продолжает.  — Если бы тебе разрешили что-то изменить, это была бы твоя прическа.  — С чего ты взял? — Эрвин смеется в ответ, ероша влажные ещё после купания волосы. — Она меня устраивает. Нет, погоди. Тебе не нравится моя прическа?  — Ты похож с ней на офисную крысу, уж прости. Или на студента-ботана.  — Считаешь, мне не хватает безумства?  — Ты спрятался в своей стабильности, это нормально для нашего возраста.  — Что до тебя? Леви смотрит прямо и молча соглашается, кивком давая понять, что сам растерял за это время присущий ему юношеский кураж. За нежеланием оправдываться он уходит от темы:  — Ты сказал нет.  — Что?  — Я ошибся. Твой ход. Теперь и Эрвину нужно больше времени, он покусывает нижнюю губу, размышляет. Леви прикрывает глаза. Усталость и опьянение накатывают на него, заставляют увязнуть в своей тягучей неге.  — У тебя были мысли покончить с собой. Леви вздрагивает, открывает глаза и снова удивляется от такого скачка напряжения.  — Я работаю в психиатрической клинике, думаешь, наблюдая людей, которые делали попытки, я стану допускать такие мысли?  — Не ответ, — цокает языком Эрвин, и Леви хочется придушить этого засранца.  — Окей, только мысли. А у кого не было?  — Ты прав. Но я все равно следующий. Тебе нравится твоя работа.  — Боже, Эрвин, ты и правда так плохо меня знаешь, предполагая, что мне может нравится какая-либо работа? Кенни говорил, что работа нужна для того, чтобы было, что жрать. Я живу по этому принципу.  — Хорошо, — Смит примирительно поднимает ладони. — Значит, твоя очередь.  — Ты вынуждаешь меня в следующий раз согласиться с твоим утверждением, чтобы не напрягать лишний раз голову, — Леви сужает глаза до щелок, прикладывает ладонь к виску и не ожидает от себя, что в следующее мгновение способен перевести разговор совершенно в другую плоскость.  — У тебя есть пара.  — Пара ботинок? Ну да.  — Пара. Девушка, например, идиот, — Леви улыбается и толкает его в плечо. Пусть сердце и колотится в предвкушении ответа при взгляде в эти глаза. За месяц постоянного общения они не заводили темы об отношениях. Будто намеренно их избегали.  — А, нет, — просто отвечает Смит. — У тебя было больше пяти девушек.  — Что? В каком плане?  — В сексе, естественно.  — Так можно было что ли? — отчего-то смущается Леви, но осекается и уже дерзит. — Только девушек? Спокойный, словно удав, Эрвин важно потирает подбородок, прочищает горло.  — Скажем так, партнеров.  — А, тогда да, больше, — непринужденно опирается на ладони за собой Аккерман, смотрит из-под полуопущенных ресниц. — Продолжай. Только что-нибудь веселое, иначе я сейчас усну.  — Ты сейчас в отношениях.  — Отвечу в твоем стиле. В отношениях с работой или в добрососедских отношениях с Кенни? Я же просил веселое, Эрвин, — тянет Леви и выразительно зевает.  — Во взрослых отношениях с человеком. Ты понимаешь, о чем я, — его серьёзный тон не позволяет тянуть с ответом.  — Нет, я свободен. Эрвин выдыхает, а лицо его удивительным образом разглаживается. Напряжение сменяется обезоруживающей улыбкой. — Что, и завтра свободен? Может, сходим в кино?  — Не цепляйся к словам. Завтра я от тебя отдыхаю. Не пристало каждый день спасать тебе жизнь. Мало ли, попкорном подавишься.  — Не преувеличивай мою беспомощность.  — Послезавтра, Эрвин. И, если после пробежки плавать надумаешь, возьми с собой спасательный круг. Обратный путь они преодолевают медленнее. Поглотившая в свои объятья, мрачная аллея обступает со всех сторон, густые кроны деревьев не позволяют лунному свету пробиться насквозь, приходится идти на ощупь, красться безмолвными тенями, рассчитывая в итоге выбраться на свободу нетронутыми. Леви слышит только дыхание Эрвина, что тихо ступает рядом. Чувствует исключительность этого момента — и так каждый раз, когда проводит время с ним. Звенящая тишина и темнота вековечного леса позволяют избавиться от предрассудков и взглянуть на происходящее с другой стороны. Ночью проще признаваться в чем-либо. В первую очередь — самому себе. В стороне слышится шелест, должно быть, заяц или ёж. Затем — встревоженный вздох Эрвина. В подтверждение своих мыслей Леви чувствует, как тот требовательно ищет его руку. Сжимает её, чтобы преодолеть темноту вместе. И пусть они разнимают пальцы, когда выходят на дорогу, Леви чувствует бушующую в груди силу и знает, что должен делать дальше. Или думает, что знает.