В погоне за зайцем

Конец лета приходит резко и некстати. Сначала постепенно становится всё темнее: теперь, когда Леви после работы присоединяется к Эрвину, чтобы побегать, над озером уже собирается сизая дымка, ветер, холодом обволакивающий разгоряченные тела, приносит с собой неуютное ощущение по коже, солнце быстро скрывается за горизонтом — обратно они пробираются на ощупь. Потом без перебоя идут дожди. Дорога под ногами превращается в кашу. Они решают отменить пробежки до того момента, пока снова не станет сухо, но видеться не перестают — предпочитают теперь собираться под крышей. Отлично для таких посиделок подходит подвал дома Эрвина, в котором тот ещё пару месяцев назад оборудовал домашний кинотеатр. Поначалу в темной комнате нет ничего, кроме старого телевизора с подключенным к нему кассетным проигрывателем, пары кресел и маленького окошка под потолком. С приходом в подвал Леви здесь появляются ещё ковер и низкий журнальный столик, Аккерман тащит из дома чашки из разных сервизов и потертый заварник, который так и не сумел выбросить, когда купил себе новый. От Эрвина сюда кочуют книги и торшер с одной тусклой лампочкой: тайное убежище потихоньку обживается, становится уютным и атмосферным. Маленьким миром, в который раз за разом хочется возвращаться. В детстве у них всегда было «свое место»: сначала — шалаш в лесу, домик на дереве, позже — особенная скамейка и крыша многоэтажки, в которой жил Леви. Такое место нужно им и теперь. Отец Эрвина потихоньку сдает. Если первоначально младший Смит вернулся в город, чтобы разбавить одиночество старика, растерявшего с выходом на пенсию все контакты и замкнувшегося в себе, то теперь он замечает необратимые изменения, с которыми пытается бороться активными совместными занятиями, играми, дискуссиями. Даже переводится временно на удаленную работу, чтобы проводить больше времени с отцом. Когда Леви узнает об этой проблеме, ему становится тошно — он ничем не может помочь, только изо дня в день разбавляет одинаковые для Эрвина вечера своим присутствием. Леви залетает в джинсовку легким движением плеч и садится шнуровать кеды.  — Куда? — доносится с кухни. Кенни сидит перед телевизором и даже не смотрит на племянника, но кроме него вопрос адресовать некому.  — К Эрвину. Дядя щелкает языком и нараспев выдает.  — Зачастил.  — Тебе-то какое дело? — огрызается Леви в ответ и забрасывает рюкзак на плечо.   — Привет передавай своему дружку, что ли.   — Иди к черту.   — Зонт возьми, дубина! — кричит Кенни в уже захлопнувшуюся дверь. Леви его не слышит. Чтобы преодолеть расстояние между их домами быстрым шагом достаточно двух минут. Этого времени хватает Леви, чтобы промокнуть до нитки, пока он пересекает детскую площадку. Эрвин уже ждет его на крыльце и пускает в дом, словно промокшего бродячего пса. Леви похоже фыркает, трясет головой, рассыпая вокруг себя капли дождя. В его сторону из кухни летит полотенце, оттуда же слышен свист чайника и звон посуды. Скоро в проходе появляется Эрвин с подносом в руках, они спускаются вниз.  — Как отец? — осторожно интересуется Леви на ходу.  — В порядке, прилег отдохнуть. Как Кенни?  — Все тот же ворчливый старый пердун. В ответ на это Эрвин издает короткий смешок и качает головой, затем на ощупь ставит поднос на столик. Леви привычным движением включает лампу. Эрвин смотрит в его сторону, и в мягком свете торшера кажется, что глаза его подсвечены изнутри.  — Что смотрим сегодня?  — Не поверишь… Когда Эрвин обнаруживает видеопроигрыватель на чердаке, но не находит ни единой кассеты, он расстраивается, но решает не бросать идею с ретро-кинотеатром. На помощь приходит Леви — приносит запись в потрепанной обложке, на которой за футболом Кенни прячется легендарный «Король Лев». Они смотрят мультфильм дважды: трезвыми и пьяными. В первый раз ловят ностальгию и дискутируют о ценности данного произведения в историческом контексте, во второй — давятся то слезами, то смехом. Леви ставит себе за цель найти что-нибудь стоящее для пополнения их коллекции, для этого становится гостем барахолок и сайтов, где отдают даром ненужное старье. На день рождения в середине октября Эрвин радуется, как ребенок: он получает две первые части «Терминатора». Леви же получает два вечера с Эрвином и берет за привычку в каждый приход к другу приносить с собой что-то новое.  — Сегодня у нас «Сияние». Он просовывает руку в рюкзак и, нащупав в нем кассету, протягивает ее Эрвину.  — Где ты только их находишь, — восхищенно отзывается тот, крутит «новинку» в руках, предчувствуя яркие впечатления от просмотра. Поднимает глаза на Леви. — Спасибо. Затем берется за чайник, но получает шлепок по пальцам.  — Чаем займусь я, — предупреждает Аккерман в своей безоговорочной манере, доставая из рюкзака пару новых коробочек рассыпного и шоколадное печенье. — А ты включай. Каждый теперь занят своим делом: Леви чинно готовит чайную церемонию на низком столике, сидя на полу, Эрвин пританцовывает на месте от нетерпения, пока настраивает изображение и звук — вечер обещает быть интересным.  — Кажется, лет десять прошло с тех пор, как я впервые посмотрел этот фильм, — когда все готово, Эрвин с улыбкой на губах разворачивается и опирается широкими ладонями о плечи друга, чуть сжимает их на эмоциях, следит за процессом свысока — Леви разливает чай, и руки его немного подрагивают.  — Мы смотрели его в девятом классе, — не оборачиваясь, вспоминает Аккерман.  — Точно. Десять лет, — быстро соглашается Эрвин и тихо улыбается своим мыслям. Сильные пальцы потирают занемевшие плечи Леви, ощущая под собой влажную ткань. Смит резко, даже возмущенно переводит тему. — Да ты насквозь промок! Я принесу тебе сухую футболку, не включай без меня. Он не дает даже шанса поспорить, скрывается в темноте лестницы, шлепая босыми ногами по ступеням. Леви потирает шею и расслабленно выдыхает. Эти прикосновения теперь не являются чем-то из ряда вон выходящим: Эрвин может взять его за руку, потрепать по волосам, невзначай коснуться плеча или бедра. И если сам он воспринимает это как нечто естественное, не пытается вложить в касания какой-то скрытый смысл, Леви же цепенеет либо непроизвольно вздрагивает — не может закрывать на это глаза. И признаться не может, понимая, что не хочет лишать себя этих простых, но необходимых теперь как воздух жестов. Боится, что обяжет Эрвина ему чем-то на это ответить. Он возвращается быстро, кладет футболку на спинку кресла и выжидающе смотрит — не отстанет ведь. Эта забота даже в таких мелочах и раздражает, и трогает. Леви нехотя поднимается.  — Высохла бы и так, — бурчит себе под нос, пока стаскивает мокрую вещь через голову.  — Не высохла бы, — торжествующе отзывается Эрвин и ловит прилетевшую в его руки футболку, аккуратно вешает ее к батарее, краем глаза следя за приближением Леви.  — Иногда мне кажется, что ты моя бабуля. Эрвин не отвечает, только с улыбкой смотрит, как друг не может выпутаться из вещи, которая явно ему не по размеру. Приходится помочь, направить, мимолетно огладив угловатые плечи, и наблюдать хищные серые глаза, когда голова Леви показывается в разрезе ворота. Время замедляется, как в фильмах. С трудом фокусируя взгляд на лице Эрвина, Леви видит, как тот глубоко втягивает носом воздух, как размыкает губы, силясь что-то сказать, смотрит куда-то насквозь и не делает ни движения телом. Из него самого, словно щит, вырывается низко и ломко:  — Включай уже, нет сил терпеть… Сейчас чай остынет. Это бьет Эрвина, как пощечиной, он отстраняется, сводит брови и выдыхает в своей задумчивости. Они расходятся и садятся на пол. Леви беспристрастен снаружи, внутри — ругает себя последними словами. Под тяжестью мыслей опускаются плечи, от грохота сердца свербит за ребрами. Черный чай с васильком и лимоном отрезвляет сознание. Леви берет чашку за ободок и краем глаза видит, как Эрвин обжигает язык. На квадратном экране плывут пейзажи: укрытые снегом в верхушках горы кажутся идеальным убежищем, бескрайними просторами в сравнении с этой маленькой комнатой, в которой не спрятаться от своих сомнений. Комнатой, насквозь пропитанной запахом Эрвина — Леви кажется, что, коснись он сейчас губами своего плеча, тут же почувствует его вкус в том месте, где к телу прилегала его футболка. Эрвин везде, от мыслей до кожи. И даже в это мгновение, когда тянется за печеньем, не отрывая взгляд от экрана, и будто случайно задевает пальцами его колено. Леви старается сосредоточиться на фильме. И первое время у него даже получается. Следя за безумием, происходящим на экране, он открывает некий особенный смысл для себя. Погружается в очевидное осознание своей слабости, своего страха. Леви не сразу понимает, почему гаснет свет, почему пропадает картинка, только запоздало улавливает звук треснувшей лампочки. Из раздумий его вырывают слова Эрвина:  — Черт, пробки выбило, видимо. Чай пролил. Салфетки рядом с тобой?  — Да, сейчас, — немного заторможено отзывается Леви и шарит рукой справа. В темноте он не видит протянутую ладонь, хочет положить необходимое рядом с Эрвином, но пальцы автоматически опускаются ровно на то место, куда был пролит чай — где-то на середину его бедра. И Леви не замирает, как сделал бы, если бы видел Смита перед собой. В темноте все всегда намного проще. Он прижимает клочок бумажного полотенца к треникам Эрвина, чтобы промокнуть влагу.  — Спасибо, — сдавленно бормочет тот и опускает пальцы на руку Леви. Он готов уступить это право хозяину штанов, но не может — ладонь Эрвина тяжела и явно не хочет его отпускать.  — Эрв…  — Тихо, — пальцы аккуратно оглаживают тыльную сторону ладони, поднимаются выше и смыкаются на запястье. Эрвин глубоко дышит и резким движением тянет Леви на себя. Они оба напряжены, как натянутые струны. Леви приникает к широкому плечу и следует за завалившимся на спину Эрвином, приземляется, вжавшись лицом ему в ключицы, коленом правой ноги — между его колен.  — Эрвин, — звучит снизу с ноткой угрозы. — Что ты делаешь?  — Хочу тебя поцеловать. Сердце пропускает удар и срывается вниз — Леви сравнивает это с ощущением падения. «Хочешь — целуй», — проносится в голове. И тогда все будет не вернуть, бережно возводимая им оборона в одночасье падет, оставляя позади годы бесценной и трепетной дружбы. Эрвин воспринимает молчание как зеленый свет. Проходится ладонью меж выпирающих лопаток Леви вверх, касается колючего затылка, зарывается в жесткие волосы выше пальцами и сбито выдыхает. Леви же дышит ему куда-то в шею и медленно поднимает голову, плечом чувствует живое, бьющееся сильно и часто сердце. Как только Смиту удается разрушить иллюзию удовлетворенности тем, что было между ними раньше, одной только фразой? Бескрайний океан возможностей расстилается впереди, и Леви не может упустить шанс, он себе этого не простит. Жесткие ладони ложатся на голову Эрвина, большие пальцы проводят по бровям и скулам — стремятся ниже, обозначая черты лица. В темноте угадывается высокий лоб, волевой подбородок и нос с горбинкой. Леви жалеет, что не видит сейчас его взгляда, взамен — чувствует тепло манящего тела и пропитавший все вокруг, знакомый и желанный запах. Эрвин тянется к нему сам, мажет, очерчивая коротким касанием губ уголок рта. В Леви бушует настоящее безумие, и в этот момент он готов даже разразиться смехом. Что они делают, черт возьми? Дрожь зарождается под ребрами и перетекает в сдавленные вдохи — Леви щекочет дыханием теплые податливые губы, волосами — открытый лоб Эрвина, но не преодолевает это расстояние. Он так долго балансировал на грани, что еще минута извращенного наслаждения этой прелюдией не будет преступлением.  — Леви… — опаляет голос Эрвина, пропитанный нескрываемой мольбой. Загорается экран телевизора, бросая тусклый свет на их лица. Смит выдыхает. Разочарованно? Его туманный взгляд прячется за веками, но руки всё так же оплетают тело Леви мягким кольцом, из которого он тут же выкручивается и тяжело опускается в кресло, закрывая раскрытыми ладонями лицо. Момент упущен, и магия, которая витала в этой комнате ещё мгновение назад, рассеивается безвозвратно. Может, он придумывает себе это в оправдание? Да, он просто чертов трус. Эрвин не должен терпеть эти скачки его настроения. Но Эрвин терпит. Сидит на полу и рассеянно приглаживает пальцами волосы, прочищает горло. Предупреждает, делая упор на вторую часть предложения.  — Схожу к отцу и проверю распределитель, дождись меня. Он возвращается. Они досматривают фильм. Леви надевает свою футболку, складывает эрвинову, в последний раз втихую втягивая с ткани его запах, пока Смит прибирает стол. Прощаются скомкано, но Эрвин успевает всучить Леви зонт, прежде чем тот вступает за завесу дождя. Стоя на крыльце под фонарем, он провожает взглядом невысокую фигуру, как маяк, посылающий последние лучи уходящему в бурю кораблю. Эрвин задается вопросом, что они будут смотреть завтра. И будут ли?