Глава 8. Ланч и принцесса
31 июля 2023 г., 23:42
Передавая ручку, главное — делать это правильно: изящно вскинуть запястье, вытянув вперёд указательный палец с зажатой средним и большим пальцами ручкой, по направлению к получателю; для большего эффекта подстроить дыхание под дыхание собеседника, и взгляд — это самое важное. Чуть снизу, взмахнув ресницами, прищуриться, вздёрнуть бровью, прикусить губу или едва заметно ухмыльнуться уголком губ. И глядя на собеседника, обязательно думать о чём-то очень желанном.
Как в случае Тэхёна — о перерыве на ланч, поскольку ни крошки во рту и ни капли на языке не было со вчерашнего утра. А уж собеседник может думать о чём ему там угодно.
В его глазах полуопущенные веки Тэхёна означают не иначе как интимное влечение, а язык, пробежавшийся между губ, смачивая их — желание сплестись своим с чужим, непременно Чонгуковым. И наблюдать за его потоком догадок за стеной из защитных рун от покушения на мысленную неприкосновенность — вещь по истине занимательная. Тэхён подпирает кулаком щёку и не перестаёт пустым взглядом (вероятно, со стороны он выглядит достаточно помутнённым) оглядывать с головы до ног своего напарника, внутренне радуясь тому, как Чонгук бесится невозможности достучаться до истинных поползновений своего бывшего. А у того на уме, вообще-то, скорее шикарнейший обед, стоящий на чужом столе, чем сам он. Да, у Тэхёна сейчас такие приоритеты, верно.
Аппетитнейший бифштекс средней степени прожарки с кисло-сладким соусом из второй положительной нежным ароматом витает в воздухе едва не физически, останавливаясь в паре метров от земли, игнорируя любое притяжение, и буквально сводит с ума. Тэхёну кажется, он может почувствовать на языке вкус (разрезано на небольшие равные кусочки, отбито не слишком сильно, но совершенно для нежности мяса, что так и тает на языке), а дольки чеснока дарят лёгкий хруст на зубах и пикантную чуть жгучую нотку, возбуждая вкусовые рецепторы и вызывая истинное наслаждение. Слюна скапливается во рту весьма неловко, но Тэхён не может об этом думать, — всё, чем заняты его мысли, это нежность на языке, острая сладость на губах и покалывание на кончиках пальцев от желания коснуться хоть кусочка. Чонгук перекатывает между зубов зубчик чеснока, смакуя остроту, и в задумчивости вытягивает уточкой губы, глядя на Тэхёна с прищуром. Кажется, он пытается догадаться о потоке чужих мыслей и даже и не предполагает, что те витают вокруг его ротовой области отнюдь не в интимных целях. Разве что гастрономических. Ох, Дьявол. Тэхён стонет, откидываясь на спинку кресла и задирая голову, а Чонгук на это действие едва не давится, тяжело сглатывая.
Да простят боги Тэхёна, но он и правда очень голоден. Не успевая себя остановить, он подрывается на ноги и подлетает к чужому столу и не ожидавшему подобной резкости Чонгуку. В руках почти в ту же секунду оказывается его ладонь с зажатыми в пальцах одноразовыми палочками, и Тэхён никак не реагирует на жжение кожи, когда касается чужих серебряных колец, чтобы подтянуть палочки ближе к губам и взять хоть немного.
Еда — это так охуенно.
— Тэ, ты окей? — спрашивает Чонгук без привычной ему за последние недели язвительности или мнимой соблазнительности. Его голос звучит искренне удивлённо и озадачено, но Тэхён не может отвлечься, раз за разом по-хозяйски ведя чужой рукой с палочками то к контейнеру с едой, то к своим губам, и просто внаглую набивает себе рот обедом Чонгука.
Он часто жуёт и сглатывает, оборачиваясь к тому лицом. Кажется, на вид он немного безумен, потому что Чонгук распахивает глаза так широко, что те занимают всё внимание. Правда, всего на мгновение, пока языка не касается соус, и Тэхён едва не прикусывает щёку изнутри. Глаза закатываются сами собой.
— Понял. Приятного аппетита.
Чонгук усмехается, а Тэхён в абсолютном неадеквате устраивается удобнее. И странно, но факт — на коленях Чонгука, полностью погрузившись в долгожданный обед.
Он упомянул, что не ел два дня? Зачеркните. Прошло четыре дня с последнего полноценного завтрака, а после — лишь эспрессо, чтобы хоть как-то вообще функционировать. Чёрт подери, какая же приятная вещь эта еда.
За мыслями о вкусовых ощущениях он даже теряет ту полупрозрачную нить самоконтроля, не позволяющую Чонгуку пробраться к нему в голову. Руны на титановых браслетах перестали действовать, границы стёрлись, а свободная рука Чонгука весьма незаметно опустилась Тэхёну на пояс, удерживая его на своих коленях безопасней. Тэхён едва не урчит, но это не от Чонгука, честно, во всём виновата еда. Чонгук же лишь усмехается, не мешая тому пользоваться своей ладонью, как столовым прибором.
У Тэхёна всегда несколько отключалась голова при голоде. Любом голоде.
Когда его по бедру легонько похлопывают, Тэхён даже не оборачивается, прекрасно понимая, что от него хотят, потому что ментальная связь за отсутствием расстояния вернулась, и все шлюзы тут же распахнулись. Он просто подносит палочки к его губам, передавая кусочек обеда, и теперь вся разница лишь в том, что рука Чонгука блуждает от контейнера не только к губам Тэхёна, но и к собственным поочерёдно. Со стороны выглядит, наверное, странно, и со временем и по мере насыщения своей человеческой части Тэхён начинает это понимать.
Дверь широко отворяется, привлекая в секунду внимание. Два глаза размером с блюдца в шоке оглядывают их и сразу жмурятся.
— Эм, понял, зайду позже. — И Намджун громко хлопает дверью, забыв зачем вообще приходил.
Не каждый день встретишь капитана полиции на коленях у бывшего заключённого.
Тэхён немедля отлетает от чужих коленей, вмудохиваясь в стену и задевая рукой ни в чём не повинный рододендрон Сюзи, больно царапнувший его по запястью с пятёркой очередных подвесок.
Чонгук на его свистопляски только ёбнулся лицом об ладонь, в которой держал обед, итогом чему послужил не меньший конфуз.
Что ж. Друг друга стоят.
С этими соседствами веселые деньки им обеспечены.
вернуть забыть того, кто оставил его, словно прошли даром, — всего одно касание, упоминание — и сердце уже уносится вскачь, сбиваясь на полпути подобно раненой кобыле, а ладони предательски потеют. Чонгук сам себе поражается, как долго у него выходит держать себя в руках и вести себя подобным образом — внутри ведь всё просто беснуется. Но будем откровенны: где главный бес, там близ и бесы.
«Ну и хуету же сказанул», — проносится в голове Чонгука, когда он пиликает кодовым замком, открывая дверь в квартиру, и входит внутрь, старательно огибая мурчащего голодного кота. На днях Чонгук купил для Муна ошейник со стразами сваровски, так что вкупе с горящими во тьме жёлтыми глазами Василиска смотрится картинка любопытно. Не будь он таким уставшим, может, даже испугался бы. На автомате из пакета высыпается корм, гладится шёрстка, убирается лоток, а после автоматизм даёт сбой.
В голове слишком много мыслей, новой информации, паззлы которой собирались месяцами, а теперь старательно отгоняются за страхом начать складывать в один образ, не зная, что тот принесёт. Правда Тэхёна, слова Юнги, которые Чонгук гонит белым шумом, не желая даже вспоминать, множество новых лиц, новая жизнь. Голова просто разрывается от потока происходящего, и просто не укладывается, как за, казалось бы, ничтожный срок может нарушиться всё. Память, реальность, планы.
Чёрт подери, целых тридцать лет Чонгук собирал себя заново, чтобы теперь понять, насколько важно сейчас найти в себе силы и собраться опять. Но уже для обратной цели — не возненавидеть. Отпустить.
В кровать Чонгук падает не переодеваясь и в одном не снятом кроссовке.
Отправленным мигает короткое сообщение, мигнувшее двумя галочками.
Вы: Доброй ночи, Тэ.
И ещё пять с координатами связных по его собственному делу.
Скоро он постарается во всём разобраться. Но пока ему необходим перерыв. Хотя бы от себя.
***
Валентин. Так в их отделении прозвали очередного гения, решившего обчищать дома людей (и сверхов, да). Да не что-то, а грёбаные плюшевые игрушки. Дурак дураком, ну ей богу. Что за детсад? Руки мелко подрагивают, когда Чонгук уже в который раз поднимает штангу в человеческой тренажёрке под шокированные взгляды столпившейся около него группы зевак, которую он благополучно игнорирует. Раз не первый и не последний. Тысяча один... тысяча два... тысяча... — Оппа, укуси меня! — визжит какая-то девушка с ярко-малиновыми покрытыми тинтом губами и едва не расталкивает первые ряды, выглядывая из-за спины одного из тренеров, выступавших в качестве своеобразных телохранителей. В такие моменты Чонгук жалеет, что для вампиров не существует отдельных тренажёрных залов и даже начинает подумывать об открытии своего, вот только кредит на открытие бизнеса ему ни один банк не выдаст, ведь он на «отработке» тюремного срока. — Зачем ему с такой силой вообще тренить? — слышится шёпот какого-то парня с задних рядов, и Чонгук против воли фыркает. Чтобы эту силу поддерживать, придурок хренов, — хочется сказать, но Чонгук решает просто это проигнорировать и продолжить своё дело. Если эти идиоты хотят поглазеть на него, так пусть глазеют, раз времени лишнего много. У Чонгука есть дела поважнее. Когда в обед в кабинет ворвался Намджун, Чонгук по первым секундам едва сдержал истеричный смешок, поскольку с одним доставучим похитителем ланчей на коленях он, право, совершенно забыл где он и что он — так правильно оно ощущалось и жела... Кхм-кхм. В смысле никак. Вообще. Он встряхивает головой, прикрывая отросшими волосами чуть потемневшие от прилившей крови уши. Ладно. Хоть себе, но он может признаться, что Тэхён на бёдрах и без блока в мыслях — это весьма приятно, хоть и отдаёт ностальгией с примесью горькой грусти по ушедшему. Напомнили ему на свою голову про его ведьминские причиндалы (ха!), которые Тэхён теперь таскает на постоянке. Приходится ловить момент, а что вы хотели? Всё же раньше они были командой намного лучше и сильнее, чем сейчас. Теперь они скорее выжигают возможности друг друга, чем усиливают. И это однозначно проблема, требующая решения. Он перекатывает на пальцах крупные кольца, поджимая губы от жгучей кожу боли. Раньше он такого не чувствовал. Чем они дольше рядом, но порознь фактически, тем сложнее даётся то, к чему он привыкал и приучивал себя годами. Концентрация. Закончив с отжиманиями, Чонгук, устав от мельтешения толпы на периферии зрения, обрывает тренировку, завершая её старой доброй растяжкой, а после, всё так же не оборачиваясь и не глядя на визжащих и полуобморочных людей, уходит в раздевалку, — тренеры благоразумно запирают зал на все двери под недовольные стоны зевак, мечтавших, видимо, присоединиться к красавчику ещё и в душе. Любимый гель приятно пахнет австралийской сливой подстать шампуню, от которого волосы Чонгука становятся в разы мягче обычного — подобные мелочи вызывают улыбку. Всё-таки не много надо для счастья и по-настоящему приятного завершения дня. Только открыв шкафчик, он достаёт свой телефон и проверяет все с десяток новых сообщений в десятке разных мессенджеров: новые подписчики в инстаграм, диалоги в директе, взрыв в какао в рабочем чате и всего одно сообщение от аккаунта, от которого сердце против воли пропускает удар. злобный тэЖОП: Добрый вечер. С сегодняшнего дня у нас новые графики патрулирования. Мы с тобой дежурим завтра в ночь. В десять утра у нас разговор со свидетелем в больнице Сонг-До. Буду ждать на входе. Не опаздывай, Чонгук-щи. Чонгук усмехается. Тэхён до смешного наигранно официален. Кинув в ответ короткое «Оки-доки, зай 😗», Чонгук накидывает на голое тело серую безразмерную толстовку и вжикает молнией до самого подбородка; голову немедля прикрывает капюшон, а лицо — чёрная маска. Прямо айдол какой-то, даже забавно. На ногах свободные спортивки — почти такие же, в каких он был в зале — а на ногах тяжелят поступь чёрные кроссы. Встреть кто знакомый его сейчас — ни за что не узнали бы. Вечно с иголочки Чонгук, да в подобном ширпотребовском прикиде? Вы шутите! Но увы и ах — несколько (десятков) лет назад он лишь так и одевался, только в этом ему было комфортно, но сейчас... Хочется быть другим человеком без прошлого и с иной личностью. А ведь он так долго на это работал. И всё к чёрту. На улице Чонгук вдыхает полной грудью прохладный вечерний воздух и блаженно жмурится. Если бы не эмоциональное состояние забытой на сутки в кипящей кастрюле сосиски он бы даже не отказался прогуляться или побегать в ночь, но поскольку работа выматывает будьте здрасьте — единственной целью сейчас было элементарно доползти до дома и рухнуть с грустным лицом в кровать. Чё т он заебался. Несколько лет назад, будучи на службе в качестве Охотника за преступниками, такой себе Ищейки, он думал, что самое выматывающее — это слежка и поиск цепочки к очередному Древнему, перешедшему дорогу не тому Сверху. Но теперь, зная каково это — сидеть через стенку или всего в метре от Тэхёна и заполнять бумажки, бегать по следам и ловить столичных воришек, раскидывая их то по клеткам, то по дуркам, да при этом ещё и терпеть душащую стенку, блокирующую связь с грёбаным боссом… Чонгук понимает, что поистине выматывает только до сих пор не замершее окончательно сердце. И это, если честно, обидно. Столько лет, терпения, гнева и отчаянного желания***
Свой законный выходной Тэхён мог бы потратить за гордым ничегонеделанием да бутылкой припасённого на такие дни вина. Потом поспать до вечера, проснуться с похмельем, чтобы главным в голове билось желание выстрелить себе в висок, а не мусолить, обдумывая, происходящее и оказавшееся на самом деле в далёком прошлом. Мог бы. Но он по итогу проводит его за убойной дозой кофеина с двойной порцией концентрированной первой отрицательной, что аж в глазах икается, и за рулём своей новой ласточки. Против общего мнения, Тэхён никогда не ездит на служебных машинах, поскольку люто их ненавидит, так что добирается незаменимо на своём — ныне чёрной Hyundai Tucson этого года сборки с тонированными стёклами и фальшивыми номерами по особому разрешению. Если работать, то только так и никак иначе. Небо вновь хмурое, грязное, того и глядишь повалит дождь или, что скорее, судя по виду, ураган с торнадо в соревновании за первенство. Такое чувство, словно температура не под тридцать градусов, а ещё немного — и повалит снег, подмигнув задорно осени. Вот только до зимы, как в юности обращённому вампиру до пенсии, но погода, кажется, с этим готова поспорить, нарушив все установленные правила. Приходится натянуть на голову старую заброшенную в дальний ящик кепку и накинуть поверх чёрной футболки не менее чёрную куртку на случай дождя и вынужденной парковки далеко от главного входа. Конспирация, чтоб её. Глаза прикрываются тёмными очками — почти такими же чёрными, как куртка, но не настолько, как гордые рабочие синяки от недосыпа. С работы Тэхён едет прямо к свидетелю в больницу, мысленно надеясь, что Чонгук будет на месте и в более или менее адеквате, потому что сам он после суток в состоянии пережёванной улитки без домика, где можно было бы спрятаться. На допрос так ехать вообще не дело, но выбора нет — работа сама себя не выполнит, а единственный свидетель под охраной похлеще, чем у королевы Англии, и только переведён в общую палату с разрешением на посещение. Кан Ёнджи, девочка Принцесса. В своё время была владелицей подпольного казино с миллионами на счету её незаконного супруга и по совместительству недавно обращённого из французского королевского рода. Была в свое время задержана за содержание сети подпольных игорных домов и несколько европейских картелей, а также была приговорена на два пожизненных за необычные «ставки»: человеческие тела, а для особо обеспеченных — судьбы. Отчаянные люди приходили к ней за игрой в русскую рулетку, где на кону за приличные деньги стояли их жизни, и надеялись на лучшую для себя участь, к которой бы приговорил их «выигравший». О везунчиках до сих пор ходят легенды, привлекая к подобным игорным заведениям обедневших людей, жаждущих лучшей жизни и не дороживших своей нынешней. Мало кому удавалось вытянуть счастливый билет, — большее количество получали пулю в лоб или настоящее проклятие, что рушило не только их существование, но и жизни всех к ним приближённых. Ну да упустим. Принцесса ушла на покой. Переметнулась к искусству и стала известным оценщиком. И вроде как преисполнилась в своей любви к кошкам, поэтому теперь борется за мир во всём мире и вообще стала лапочкой. (Тэхён таким не верит.) «Принцессе» на вид не более пятнадцати. Милая девчушка с веснушками на щеках, но сейчас заметно побледневшая. Она встречает всех с широкой улыбкой и часто машет ладонью. Словно это не у неё из-под носа свистнули оригинал Лунной вазы времён Щиллы. Чонгук с явным похеризмом смотрит куда угодно, кроме неё. Дожидаться Тэхёна снаружи он не стал — скинул смску, что будет в её палате, чтобы подготовить «объект» к «обработке». На самом деле, всего-то самостоятельно начал допрос, проверяя, как объект реагирует на вопросы. Результат — не очень. Она больше хихикала и глупо флиртовала, чем помогала. На эту информацию и предложение использовать план Б, Тэхён против не был, — лишь написал, что подъедет через пять минут, выруливая спешно на больничную парковку и тормозя среди служебных машин. Не зря прихватил... Она их первый сознательный, хоть и не лучший, свидетель, способный дать хоть какую-то зацепку по недавно образовавшейся преступной группе, которые похищают произведения искусства буквально средь бела дня. Буквально в толпе. И это возмущает так же, как и восхищает. Намджун остался копаться в камерах, а Юнги и Соён было наказано держать район под прикрытием иллюзий и отводить взгляд на другое, идентичное, здание, созданное в качестве ловушки для возможных недоброжелателей. Ведь она единственная, кто смогла увидеть хоть что-то. — Так и будете пялиться на листочки, господин полицейский? — насмешливо спрашивает Ёнджи, царапая ногтями свои ладони до выступающей время от времени крови на коже. Пропустив её слова мимо ушей, Чонгук оборачивается лишь тогда, когда дверь в палату с тихим скрипом открывается и внутрь заходит Тэхён. Он услышал его ещё задолго до его появления, но не мог (или не желал) показывать это. Вид у капитана изрядно измученный и помятый даже в шикарно сидящем на нём образе. — Доброе утро, Чонгук, — с зевком приветствует он лёгким поклоном головы, на который тот спокойно кивает и прослеживает взглядом за чужой фигурой, отходящей к койке девушки. — Здравствуй, Ёнджи. Та издаёт подобие писка и часто кивает. Словно фанатка, которая встретила айдола, ей богу. Чонгук даже глаза закатывает. — Не стоит быть таким вежливым, она потом не отлипнет, — подаёт голос Чонгук, скрестив на груди руки. Тэхён на его реплику лишь усмехается, но не спорит, делая шаг назад и принимаясь зачем-то копаться в своих карманах. Издав победный смешок, он достаёт из куртки крохотный бутылёк с ярко-жёлтой бурлящей жидкостью и под недоумённый взгляд девочки и понимающий Чонгука вскрывает, вытаскивая маленькую пробку и бросая прямо под ноги. Раздаётся шипение, и из бутылька начинает струиться малиновый дым. Девушка, вдохнув крохотную порцию дыма, немедля закашливается. В глазах против её воли скапливаются слёзы, но никого это, кажется, кроме самой Кан Ёнджи, не волнует — они просто ждут, когда пройдут спазмы и та наконец откроет рот, больше не сумев его закрыть пока не вспомнит всё. Микс из зелья правды и зелья памяти должен порядком упростить задачу. У них всего пара минут. — Рассказывай всё: кто, где, как. И быстрее. Девушка хочет уже выдать очередную порцию глупых замечаний, как её рот открывается против её воли сам по себе и с губ срывается спокойно и чётко, с расстановкой информация. Глаза закатываются, погружая бывшую преступницу в омут. Тэхён записывает каждое её слово на диктофон, время от времени переглядываясь с Чонгуком довольным взглядом. Как же удобно быть полукровкой и в прошлом ещё и весьма одарённым учеником. Хоть какая-то польза от этого, да. И чего только так долго бегал от своей второй сути? — А главный... — продолжает девушка, замедляясь в речи и словно выдавая всё на автомате. Действие сыворотки заканчивается. — Был лишь голос в наушнике. Молодой… Имя… Не было. Были цепи, какой-то звон… — Тюрьма или церковь? — встревает Чонгук, на что Тэхён недоумённо вскидывает бровь. Не понимает, зачем он мешает ей сосредоточиться. Чонгук ведь должен помнить, насколько мало у них времени. Только отвлекает. Но не успевает он одёрнуть его, как девушка громко икает. И действие рассеивается, отключая девочку. Она опадает на простыни без сил. У них закончилось время. Долго пробуждения вампирши ждать не приходится, — не успевает Тэхён и шага к ней сделать, как она распахивает не медля глаза и впивается взглядом в Чонгука. — Я помню тебя, человеческий гадёныш, — неожиданно шипит она по-английски. — У нас давние счёты, и не думай, что я про них забыла. А ты, — рявкает она, переводя взгляд на Тэхёна, — ещё заплатишь за то, что влил в меня эту дрянь. Никто не смеет спаивать меня ведьминским, — она сплёвывает, — дерьмом. Особенно ты, грязный недо-ведьмак. Тот ни на мгновение не теряет холодности, но Чонгук знает, каких сил ему это стоит. Слышит. — Рот закрыла. Тебе ещё повезло, что внутривенно не вкачали. — О, мистер Чон, да неужели? — она ядовито ухмыляется и тут же резко дёргается всем телом, яростно шипя. — Засунь себе в задницу мою благодарность и будь счастлив хоть этому, ведь… — Она переводит язвительный взгляд на Тэхёна, — ...уверена, с ним тебе не светит даже такое. Чонгук шипит. Он-то думал, та хоть на сколько-то поумнела и расширила свои горизонты, но увы — девчонка внутри осталась прежней. Вот и вся внешняя мишура. — Это побочка. — Ровный голос Тэхёна пускает по коже мурашки, заставляя заглушить ещё не родившиеся реплики. Он медленно подходит к капельнице. Из той систематично вливаются литры обработанной крови Ёнджи с особыми глушителями, не позволяющими ей использовать силу. Он что-то подкручивает и вливает, а затем прибавляет дозировку, на что Чонгук в удивлении вскидывает бровь. Девушка оседает на подушку, бормоча под нос проклятия. — Ведьмачий кусок дерьма, — сквозь зубы шипит она. И Тэхён резко придавливает её к койке давлением, от чего девушка сдавленно хрипит и сжимается в силу своих возможностей. Ударная волна проходит так же быстро, как началась, но Тэхёна заметно пошатнуло. Девушка принимается глотать ртом воздух и жмурить глаза, не забывая выдавливать из себя неразборчивые оскорбления. Со временем они сходят на нет. А девушка будто приходит в себя, удивлённо моргая. — Пошли, — твёрдо звучит голос Тэхёна, вырывая из минутного оцепенения. Чонгук кивает и выходит первым за дверь. И Тэхён хочет уже последовать за ним, как девушка перестаёт трястись и резко вскидывает голову, впиваясь в него нечитаемым взглядом. — Держи ухо востро с ним, — шепчет она и, встретившись глазами с остановившимся Тэхёном, сразу отключается. «Друг друга и задушите», — остаётся лишь тихим отголоском чужих мыслей. Засевшим в голове шорохом, пробирая до мурашек.
