Серебряный ошейник

Наставник Чхве им бошки пооткручивает, Тэхён даже не сомневается. Мало того, что они в который раз выперлись ночью, хотя как бы комендантский час, так ещё и на «прослушку», хотя это вот вообще не их дело и даже не их компетенция. Но Чонгук-и сказал, а для Тэхёна все слова Чонгук-и как истина истинная, так что попу в руки, грудь колесом, да вжаться в холодный камень потайного хода за раскалённым камином с тихими шипениями на встречу приключений. На часах как обычно за полночь, и вообще-то Тэхён хочет спать — он как бы жаворонок, — но кое-кто (не будем показывать пальцем) — ночной житель, сова совиная, а Тэхён слишком любит проводит с этой совой время, чтобы предпочесть минутам вместе какой-то там сон. Да и так побезопасней, меньше глаз и ушей... А впрочем, может, он просто ищет оправдания своему кретинизму. — Я тебя уже заждался! — шипит из кустов, постукивая зубами, Чонгук, когда Тэхён с кряхтением вываливается из узенькой щели на высоте второго этажа и грохается лицом прямо в Юнгиевы тюльпаны, за что жопу надерут ему, если узнают, ой, мама-а... Он быстро подрывается на ноги и принимается с мольбами пытаться привести чужой садик в надлежащий и около-приемлемый вид не-упавшего-на-него-Тэхёна-которому-ещё-хочется-пожить-спасите. Из крепости, в которой расположена их академия с корпусом для вампиров, раздаются чьи-то смешки и голоса, и Чонгук едва не вскрикивает. Он подрывается с корточек и бросается к своему парню оттягивать его в кусты с колючим шиповником, о который он изрезал уже все руки. Навонял этим, наверное, на всю территорию и спалил всю их затею с вылазкой ещё как десять минут назад. Впрочем, они всегда могут прикинуться жаркой парочкой, решившей поразвлечься в экстремальных условиях. Не такой-то будет и неправдой, знаете ли. — Юнги-хён меня прикончит, — сдавленно пищит едва не на ультразвуке Тэхён, вспоминая все известные ему молитвы, и слёзно прощается с Чонгуком вслух, а с матерью — как-нибудь в следующей жизни, та его ещё достанет. — Да не ссы, всё будет улёт. Ничего и не заметно, — пытается его утешить Чонгук, но, судя по чужому красноречивому взгляду, получается откровенно хреново. Чонгук кривит в улыбке губы и заглядывает за чужое плечо на помятые бутоны и разлетевшуюся землю, сглатывая. — Что ж, будет повод пуститься в бега. И вот ведь нескончаемый источник оптимизма, вы только полюбуйтесь! Во всём найдёт себе выгоду. Странно, как ещё про обращение не заговорил, это ж его любимая тема. Слева от них, уже на улице, шуршит земля и негромко переговариваются дозорные, и у Тэхёна едва глаз не дёргается, когда он пускает на них лёгкую головную боль, понижая давление, и надеясь, что те додумаются свалить внутрь за лекарством или холодной водичкой, на крайняк. — Валим, давай же! — шипит спустя минуту и смолкшие голоса Чонгук, подтягивая Тэхёна за руки из кустов и вываливаясь на тёмную улицу. После этой вылазки им точно пиздец. Вот будьте уверены.

***

— Хён, гляди! — зовёт громким шёпотом Чонгук и едва не валится на зад от смеха, когда Тэхён громко икает и пускает розовую газировку носом, заливисто заржав. У Чонгука на голове кучерявый радужный парик, на носу нахлобучен красный нос-шарик, как у клоуна, а его кожа приобрела полосатую окраску, превратив его в зебру в клоунском прикиде. Они громко гогочут, позабыв про своё прикрытие, и поочерёдно щёлкаются на найденный в одной из коробок на складе полароид, который под конец Тэхён решает прибрать к рукам, под смешки своего парня запихивая его в набитый под завязку какими-то тряпками «на побег» походный рюкзак. — Вот это не забудь! — Ему в руки тычут какими-то папками в пожелтевших обложках, и те едва не окрашивают вывалившимися из них листами весь захламлённый пол. Тут и какие-то конфеты, и игрушки, и бумаги, и фотографии, и рваные тряпки, и много-много чего ещё. Стены и вовсе обиты какими-то пёстрыми одеялами, а потолок — подушками-пердушками, задорно попукивающими от каждого подброшенного ввысь резинового пупса с выкатывающимися глазами. Парни ржут так громко, что едва не плачут. Ну чем не детская площадка? Наилучшая! А чего они вообще сюда припёрлись, кто-то помнит? Вроде объект проверить. Так они и проверяют! Очень даже тщательно! — Чонгук-и, гляди, я принцесска. — У него на голове блестит фальшивая корона с искрящимися розовыми стразами, волосы торчат вверх, как у какого-то дьяволёнка по типу рожек, на попе болтается широкая пачка окраса пчёлки, а на груди при каждом движении трясутся два жёлтых помпона. Чонгук громко хихикает и жалеет, что у них кончились кадры на фотоаппарате. — А я — шериф! — И надевает до самых бровей чёрную лакированную кепку, как у стражей порядка с Дикого Запада. Только револьвера не хватает. О, а вот и он! Правда, с искусственными цветами вместо пуль и окраской одуванчика, но это уже мелочи. Тут Чонгук затягивается какой-то мутно-рыжей жижей, пуская из ушей закатный пар, и Тэхён не сдерживается от громкого смеха на грани ультразвука, разбивая стекло в двери, ведущей к сцене, где сейчас вовсю разглагольствует их «объект», зачитывая какую-то завесёлую дичь про то, как знакомый эльф поднял вверх пыльцой подружки-феи в воздух крокодила, вынуждая того испуганно посереть и начать икать, как настольные часы. Чонгук даже пропускает смешок, похрюкивая, и Тэхён не успевает ничего сделать, как из-за чужой спины вырастают два бугая, приобнимая того за плечи. — О-ёй. И так же быстро, как бугаи-охрана появляются, они уводят и Чонгука, предварительно оглушив Тэхёна дубинкой по башке. Так-то и не больно, но временно дезориентирует, помутняя сознание. То проясняется лишь когда сзади начинается какая-то возня и чьи-то тихие ругательства (лишь бы охраны), стуча молотком откуда-то сверху (эти соседи даже тут покоя не дают). Кто ж знал, что объект такая знаменитость, у которой и охрана своя, и целый погреб всякой всячины! Не будем говорить, что любой, кому вообще-то было поручено это задание, потому что Тэхён и так уже трясётся от смеси ужаса и накатывающей ярости, потому что никто. не. смеет. забирать. у него. из-под. носа. его. человека. Руки непослушно дёргаются в попытке развязать невидимые путы, которыми его сковали горе-охранники, и Тэхён скалит зубы, яростно порыкивая от беспомощности в такой тупой ситуации. Вампир хренов, ничегошеньки не может. Клыки сводит от злобы. А где-то позади всё ещё шуршит возня и громкие ругательства. Тэхён посылает туда волны тяжести, сводя в небе грозовые тучи, готовясь разбомбить здесь каждую мушку, если с Чонгуком что-то случится. И задушенно пыхтит, дёргаясь, как рыба на суше. Мат слетает с языка самопроизвольно. Что за горе-вампир такой?! Тэхён бесится, пуляя молнии по небу снаружи и, кажется, поджигая чью-то машину, заоравшую сигнализацией (вот это мажоры, сигналки сейчас есть лишь у мафиози да богатеев, что почти синонимы). Тэхёну не жаль, он во всеоружии. Но вдруг руки расслабленно опадают, освобождаясь из пут, давление спадает, а шорохи стихают. Тэхён вскакивает на ноги, едва не заваливаясь обратно от слабости в онемевших конечностях. И готовится, заслышав скорые шаги, намереваясь пиздиться за свободу и во имя любви, — ух! — но не приходится. В комнату врывается Чонгук, заполняя всё помещение своим чистым запахом, приправленным пикантной сладостью адреналина. — Хён, я там всех раскидал! И Тэхён в этот момент понимает, что из них двоих настоящий Сверх совершенно не он, а человек по имени Чон Чонгук, кмс по боксу, чёрный пояс по тхэквондо, отличник во всём, что не точные науки, маньяк на запахи и безумно чуткий парень с потрясающей интуицией. — Хён-и, пошли, я там того стэндапера вырубил! Давай доставим его в академию! И на негнущихся ногах Тэхён семенит следом за радостным Чонгуком, размышляя, как же это так оно получается всё в жизни, что такая плюшка с глазами оленёнка раскидала двух громил-вампиров, вырубила одного Древнего, осталась с одной маленькой царапинкой на скуле (когда у громил-вампиров места живого нет с их-то регенерацией, — Тэхён может полюбоваться их страдающими лицами, когда его буксуют мимо стонущих Сверхов в сторону гримёрки звезды этого вечера). А Тэхён отключился от короткого удара по макушке дубинкой и позволил себя связать, не способный ничего им ответить. Даже обидно как-то. И это Чонгук ещё человек. Что бы было, окажись тот вампиром? — А прикинь как быстро бы я разобрался, обрати ты меня, а? — спрашивает между хихиканьями Чонгук, словно читая его мысли, и Тэхён переводит на него испуганный взгляд и тянет носом воздух. А мало ли? Вдруг он пропустил момент, когда Чонгука уже кто-то обратил и тот обрёл полный контроль над своей новой сущностью?! Но нет. От Чонгук-и пахнет привычным Чонгук-и — тончайшие нотки ванили, орехи и чистота с ароматом каких-то цветов. Человек человеком. Тэхён всё же такая сладкоежка, просто ужас, как ещё не попробовал Чонгука, в самом-то деле?.. Рядом с ним ведь такая конфетка. И этот человек раскидал целую группу вампиров, пока он куковал в подвале. Вот это сдаёт позиции. Позорище. Надо бы подналечь на тренировки. «Объект» барахтается в аквариуме с омарами, булькая на каждом резком щипке от их клешней, и дрыгает задом вверх-вбок. — Тащим к главным? — весело спрашивает Чонгук, приобнимая всё пребывающего в шоке Тэхёна за талию со спины, и кладёт подбородок ему на плечо. Тэхён заторможенно кивает, накрывая чужие ладони своими. Тащим. И молимся, чтобы им не всыпали за всё хорошее, а может, даже наградили. Но наутро им всё равно прилетает по первое число. Чонгуку назначают спец занятия с тренерами из команды Охотников, Тэхёну ставят часы отработки в корпусе правонарушителей с надзором за особенно отбитыми (где Тэхён неплохо закорешается с парочкой ребят, договорившись как-нибудь сгонять вместе потусить на очередной заброшке, если те его обучат парочке-сотне приёмов). И в добавок им двоим, на горесть обоих, запрещают видеться, пока не отработают заслуженные часы наказания. Кто бы их слушал, конечно, так что три месяца тайных встреч спустя их решают свести таки вместе, но не ради их счастья, отнюдь. Направляют на совместные вылазки. И судя по довольным рожам дежурных и главных по академии, с расчётом на их скорую кончину или хоть приструнение. Вот только всё выходит, как оно уже заведено, боком.

***

«Заёбушки заёбистые», — думает как обычно Тэхён во время слежки за очередным обращённым от Древнего и хлопает розовым пузырём сладкой жвачки. Молодой розоволицый парнишка с зелёными волосами громко орёт на всю улицу какие-то французские песни и дрыгается в странном подобии танца «меня ебошит током». «Ох уж эта молодёжь», — хочется сказать Тэхёну, но он просто надувает очередной пузырь и отворачивается, в дичайшей скуке заглядываясь на проплывающие облака. Он стоит скрестив руки у входа в какой-то дешёвый бар с яркими неоновыми вывесками, опираясь о кирпичную стену плечом, и время от времени подглядывает на запястье, сверяясь с часами. Опаздывает уже на тридцать минут. Вот кто б знал, как иногда он жалеет о своём мягкожопии, любящем эту человеческую плюшку — ни за что бы не поверил. Но это мелочи. Главная проблема всегда была и есть в сути их «помощника», будь он неладен. Человек в логовах вампиров — идея не то что тупейшая — нездоровая и нарушающая не один закон, который их академии не писан, если будет толк для всего «сообщества». А Тэхён ещё и тряпка. А особенно — перед одним придурком, возомнившим, что всё ему ни по чём, и «ваще, хён, это ж кульно», хотя Тэхён, по правде, даже не знает, что такое это его «кульно», но не спрашивает — негоже прослыть старпёром или узнать, что всё это время он нормально реагировал на какую-то хренотень. Ещё и опаздывает, ну конечно — доп курсы для человеческих связных никто не отменял. А Тэхёну теперь стой кукуй и тихохонько бесись от воспоминаний по идее должного прекрасным утра, а по факту — очередного выноса мозга по типу «хён, обрати уже, ну ебать тебя копать, я уже задолбался ждать, пока мне кто-то глотку вспорет, скука же смертная, ну!» Мелкий кровосос похлеще любого вампирёныша. «Тэ, ну обрати!» «Тэ, гляди какой я аппетитный, кусни-ка за попец!» «Тэ, чмокни в царапинку! Ну и что, что она глубокая и ты не остановишься?!» «Тэ, ну, Тэ!» «Обрати, обрати, обрати-и-и-и!» Заебёт. Его бойфренд за каким-то хреном решил, что быть вампиром ему пойдёт больше, и что он, дескать, чует силой своего шила в пятой точке, что вот оно — то самое, его, родимое. А Тэхён искренне задолбался уже объяснять, что в вечной жизни и жажде крови нет ничего классного. В его годы и вовсе только отошли от намеренного преследования вампиров с целью убийства, а сейчас, несколько десятилетий спустя, это, блин, уже «модно». А завтра что? Вдруг опять учинят охоту? Он такой радости своему парню не хочет, уж извините. А если станет популярно быть феей? Что тогда? Вдруг Чонгук пожалеет и будет искать каких колдунов, способных его обратить? Это, конечно, невозможно, но Чонгук же отчаянный дурак — ему логика не писана. А вдруг тот и правда так штырится по этому лишь из-за современных популярных течений? Недавно вот панки возглавили чарты, а после? Пугает неизвестность будьте-здрасьте. Тэхён в принципе иногда офигевает с этих течений моды, вот правда. Вчера были гонения за ведьмами с факелами да вилами, сегодня — с записными книжками и мольбами обучить; вчера все поголовно чесались от париков (ладно, позавчера), скрывали лодыжки, дабы не прослыть развратницами, и сдавливали корсетами рёбра, сегодня — шляпы, мини до самого интима и потомки твигги-стайл с каким-то новым приколом в виде расклешённых книзу брюк ярких оттенков. (Или это прошло уже? Он не успевает.) Эта мода однажды пожрёт саму себя, помяните его слово. А вдруг Чонгук пожалеет? А вдруг разочаруется? А вдруг ему снесёт крышу? Но с каждым днём становится всё сложнее, ведь этот придурок выдумывает всё новые и новые изощрённые способы прикончить тэхёнову выдержку. То руку изрежет о кактусы, то вены вскроет, которые Тэхён едва успевает под недовольные цоканья Чонгука зализать, дабы те залечились, то с крыши академии спрыгнет, то едва не доведёт прикреплённого к нему психиатра (на лицо явные суицидальные наклонности!) до нервного тика и сломанной двери в комнату Тэхёна, когда этот самый психиатр врывается к нему после очередного сеанса и, с безумным видом схватив за грудки, дёргается глазом и визжит обратить уже этого отбитого наглухо. Запах чужой крови и постоянный страх за чужими покушениями на собственную жизнь скоро превратят Тэхёна в седого деда, можете быть уверены. Уже вся академия молится на обращение Чонгука, предлагая сделать это своими силами, но Чонгук упрямый, как баран, так что его кожи коснутся лишь клыки Тэхёна. А остальным он поотрывает их челюсти да повыбивает зубы. Уже проверено не раз. Эх. Тэхён вздыхает, хлопая пузырём жвачки, и выкидывает ту в мусорку. Чонгук реально фантастический. Фантастический долбоёб. Хоть и любимый. — Чё по чём, бро, заждался? Из-за спины выскакивает с довольной рожей и поочерёдным подмигиванием обоих глаз Чонгук и без какого-либо стеснения коротко чмокает Тэхёна в губы, тут же отстраняясь и задорно подпрыгивая на месте. И чего такой весёлый? Будто не на работу пришёл, на миссию, а шашлычка поесть, в самом деле. Но бурчания так и остаются за печатью из набежавшего на щёки румянца и глупой улыбки, потому что Тэхён, как бы так сказать помягче, размазня. Причём весьма и очень влюблённая. А сдержать такое, увы, почти нереально. — Ты опоздал. — Но он честно пытается, хотя судя по довольному лицу Чонгука — фигово. Его вновь коротко клюют в губы и остаются на близком расстоянии, положив ладони на талию. Сердечко бьётся вот вообще не по-вампирски, но прямо сейчас Тэхёну так плевать, честно. Он ведь слышит, что сердце Чонгука не уступает ему ни на бой. — И я скучал по тебе, коть. Хотел пораньше вырваться, но меня решили прогнать по всей программе перед завтрашним итоговым экзаменом, еле вырвался. — Он очаровательно дует губы, и Тэхён вот вообще не может на него злиться — слишком уж тот умеючи владеет всеми слабыми местами Тэхёна. — Но мне было бы гораздо легче, будь я вампиром, знаешь... Как бы так понезаметнее проломить соседнюю стенку, чтобы не беситься? Он выкручивается из объятий донельзя довольно хихикающего Чонгука и показушно отворачивается, громко цокнув языком. — Мы уже говорили об этом. — А если поцелую? — И смотрит ещё так лукаво, будто мысли читает и знает, что за короткий чмок Тэхён бы и родину продал. Но Тэхён крутой, сильный, мозговитый вампир. Так что самостоятельно притягивает Чонгука за воротник рубашки и глубоко целует, якобы «будто мне нужно вообще твоё разрешение на это». (И ничего, что внутри Тэхён и правда трясётся как осиновый лист и волнуется, не перегнул ли он палку.) Но Чонгук довольно улыбается и отвечает, периодически глупо хихикая. И Тэхён понимает, что разговор удачно отложен. — За работу, мелкий вымогатель. Лишь бы это продлилось дольше и Тэхёну не пришлось делать то, что от него так хочет этот парень. Чонгук отрывается, подмигивая, и, звонко хлопнув Тэхёна по заднице, подгоняя, заходит внутрь здания, где сегодня по данным разведки будет один из Древних, которого им приказано доставить в штаб. «Дело пяти минут», — говорили они. «Плевота!» — утверждали они. Тьфу, блин. Знал бы Тэхён чем всё обернётся — ни в жизни бы не потащил Чонгука с собой. Но он не ясновидец, из чего и вышло то, что и было суждено. Правда, побеситься это всё равно никому не мешает. — Ты нахера полез к нему без оружия и хихикая, как дебил?! Тебя, может, не в скорую надо, а в психушку, нет?! — орёт как не в себя Тэхён, зажимая обеими ладонями кровоточащую рану в области чужого живота и со страхом глядя, как по капле выходит жизнь из его самого дорогого человека на всём свете. Он искренне жалеет, что за десятилетия так и не додумался обучиться хоть основам хирургии, думая, что раз он теперь не человек, то и лечить людей не придётся. Не придётся, твою мать. — Хён-и, да ты не паникуй, просто покажи зубки — я дальше сам всё сделаю, чес слово. — Чонгук придурошно улыбается и вот вообще ни разу не выглядит умирающим, судя по его довольной роже в противоположность белому аки скатерть Тэхёну с дёргающимся глазом и будучи уже задолбавшимся от облизывания ни на миллиметр не затянувшейся сквозной раны на чужом животе. Раньше был прессак, а теперь торчит тесак, вот это рост, вот это прогресс. Тэхён нервно усмехается и встряхивает дрожащими руками с запёкшейся кровью Чонгука по самые локти. — Скорая уже едет, они успеют, Гук-а, ты будешь жить, всё будет в порядке... — Его голос заметно сипит, и паника явно проскальзывает на петушиных выкриках у гласных. Где же эти хреновы врачи?! В углу хрипит придавленный давлением и скрученный своими же оторванными конечностями в морском узле Древний, учинивший всё, и Тэхёну очень хочется прямо сейчас проломить ему голову о барную стойку, чтобы не хрипел и не ныл — сам виноват. Они хотели по-хорошему, пришли с добрыми намерениями и мирно думали свозить его на короткую беседу, но эта мразь врубила свою силу, обращающую собственные руки в метательные орудия, начав яростно размахивать и обстреливать всех и вся, лишь завидев их с Чонгуком. Один из них и попал в отчего-то радостно взвизгнувшего парня, что вылетел, подобно торпеде, из-за укрытия и помчался с безумной улыбкой прямо на сошедшего с ума Древнего. Тэхён не успел его остановить. А сейчас никак не может остановить бежавшую кровь. — Ну, хён-и... — жалобно канючит бледный как полотно Чонгук и дует губы, пытаясь подняться на локтях и заглянуть Тэхёну в глаза. — Скорая уже едет! — У Тэхёна уже слёзы на глазах, он почти ничего не видит и не чувствует, кроме запаха чужой крови и боли в колотящемся у горла сердце. — Они должны успеть... Его ладони мягко касаются ледяные пальцы Чонгука, и за мутной пеленой он еле может разглядеть лицо самого любимого человека, что медленно теряет краски, хоть и продолжает оставаться по-прежнему прекрасным и бесконечно нежным этими его огромными лучистыми глазами, смотрящими сейчас с толикой сожаления и безграничной любовью, которой он Тэхёна буквально способен задушить. И, если честно, от такой гибели Тэхён бы не отказался. — Малыш, ну давай же. Я ещё хочу встретить новый век с тобой, не забывай. Тэхён всхлипывает и крепко сжимает чужие пальцы своими, опуская голову с зажмуренными глазами. Что за чёртов день?! Говорила ему бабушка, что если чайка на голову по утру нагадит, то жди беды, сиди дома от греха подальше, а он, дурак, стёр листиком и попёрся на задание. Встреть он эту чайку сейчас — на шашлык бы пустил, не иначе. — Тэ... Голос Чонгука звучит так тихо, что Тэхён едва не задыхается очередным всхлипом. Он вскидывает голову и смотрит прямо в едва удерживаемые открытыми глаза, в растянутые в слабой улыбке губы, что шепчут: — ...я люблю тебя до бесконечности. И Тэхён, зажмурившись, резко опускается лицом к груди Чонгука и с короткой заминкой наконец открывает рот, выпуская клыки и разрывая кожу у самого сердца, впуская некогда переродивший его яд. Второй укус остаётся на сонной артерии, а третьим Тэхён закрепляет свою печать на чужих распахнутых в немом вздохе губах, немедля слизывая капли сладчайшей и самой восхитительной на вкус крови из всех когда-либо опробованных за долгие десятилетия существования. Он не отрывается от его губ до самого первого вздоха в новой жизни для Чонгука. Для них двоих. И не дышит, пока его на пробу не прикусывают в ответ ещё короткие клыки молодого вампира с самыми поразительными глазами и мягкими ладонями, которые Тэхён когда-либо встречал. Ему улыбаются и утягивают в крепкие объятия, хрипло посмеиваясь прямо в ухо и укачивая не способного остановить слёзы Тэхёна, словно младенца. «Я люблю тебя дальше самой бесконечной вечности» — становится первым, что Чонгук слышит внутри своей головы низким голосом Тэхёна, и это не может не вызывать улыбку и желание никогда не выпускать из своих объятий того, без кого его сердце не способно биться так живо, как сейчас. Он никогда не чувствовал себя настолько правильно. И вот стоило же столько ломаться, а?