Серебряный ошейник

Тэхён помнит время после обращения Чонгука так, словно то было совсем недавно, а не десятки лет назад. После того, как в здание вбежала группа медиков, было уже поздно. Так Тэхён считал и считает до сих пор. Сердце Чонгука уже не билось — по венам протекал яд, который навсегда затормозит чужое сердцебиение, но одарит носителя высокой регенерацией. И бесконечной, кажется, силой. Тогда от Чонгука его не мог оторвать никто: ни врачи, которые, верно, думали, что им ещё есть кого спасать, ни подмога из Академии, которые сразу поняли, что случилось. То ли по зарёванному прежде извечно холодному Тэхёна, то ли по луже крови под его «человеком». Один Юнги-хён — их старший товарищ и наставник, — который зашёл тогда вместе со всеми, недвусмысленно хохотнул, чем заслужил гневный взгляд Тэхёна и непонимающие остальных. Так и спросил: «Дай угадаю, он бросился сам? В самую гущу?». И благодаря очередному всхлипу и усилившимся объятиям, ответ ему был и не нужен. А потом Чонгук не просыпался почти двое суток, за которые Тэхён едва не распрощался с рассудком. Лежал, бледнел час от часа, не дышал, не билось сердце, умирал. Держало в руках лишь неясное чувство, что Чонгук в порядке. Словно каждая клеточка тела, каждый волосок, каждая мурашка из-за холода тёмного подвала, куда их заперли, чтобы «новорождённый» был под контролем, знали, что Чонгук жив. Или точнее — будет жить. Уже новым… созданием. А потом он услышал сердце. Медленный удар, глухой и словно отражённый эхом в грудине. Затем следующий. Медленный сиплый вдох. И с каждым часом они лишь усиливались. Крепли. Как креп и сам Чонгук, вновь обретая здоровый оттенок кожи, отныне светлее прошлого, но всё же живой, затягивались раны и словно увеличивалась изнутри грудная клетка. Чонгук становился больше. Сильнее. Живее. Красивее. Даже его следы постакне разглаживались, представляя Чонгука в своём безупречном совершенстве. Только один шрам никак не хотел проходить. Тот, что возле сердца, куда Тэхён пустил свой яд. И тогда в голове зазвучал голос, как наяву, но Тэхён смотрел и видел — чужие губы не шевелились. «Хён?» А он не мог и слова выдавить — настолько до мурашек страшно и волнительно ему было осознавать, что он его слышит. Чувствует. Видит. Дышит с ним одним воздухом, а сердца, кажется, бьются унисон. — Я здесь, — прошептал он, мягко сжимая его тёплые пальцы. Раньше были горячее. «Ты злишься на меня?» А Тэхён в этот момент как никогда понимал, что нет, не злится. Ведь их вечность рано или поздно должна была наступить — в момент, когда по венам Чонгука начал протекать его яд, а каждая клеточка тела Тэхёна, кажется, почувствовала Чонгука как себя, услышала его даже в безмолвии. Тэхён и осознал: это должно было случиться. Поэтому он подумал «Нет». И Чонгук открыл глаза цвета океана, расплываясь в улыбке, только встретив его ответный взгляд. Руки они в тот вечер не расцепляли равно как и объятия, когда новорождённый вампиром Чонгук, который должен был сходить с ума от жажды крови, сходил с ума только от одного — счастья. И любви, что звучала в мыслях чужим бархатным баритоном, ворча и возмущаясь на чужое шило в заднице. Смех сдерживать не получалось. Жаль только, что это осталось в прошлом, хоть и живо в воспоминаниях до сих пор. — Может, хватит уже сопли наматывать?! — рявкает неожиданно рядом с ухом, вынуждая открыть глаза. Прямо над головой нависает недовольный Чонгук в своём новом отвратительном (обманываем себя, да?) прикиде панк-рок-звезды 80-х. У него подведены глаза, на шее свисает развязанный до середины галстук, а живот с чёртовым пирсингом в пупке отливает бриллиантовым блеском, ударяя прямо в глаз. Тэхён морщится. Словно на солнце посмотрел. И тут до него доходит, что он буквально два часа без перерыва залипал на свою ладонь, предаваясь воспоминаниям о том, как этой же самой рукой он держал Чонгука тогда. С каждым днём связь между ними крепнет сильнее. Бросает воспоминания, тягу, боль, пустоту, чувства. Слишком много чувств. Когда они с Чонгуком ещё были вместе, они приумножали их силы. Их связь приумножала их силы. Давала контроль в операциях, когда они должны были служить в боевом подразделении, а не как сейчас — на расследованиях за бумажками. Дарила страсть и жажду жизни, вдохновляла, успокаивала гнев и злость. Помогала. Но когда они разошлись… …разорвались в клочья и контроль, и сила, и их жизни. Связь нельзя расторгнуть. Потому что ни у кого из «связаных» такой мысли никогда и не возникало. Кроме Тэхёна. Глупого, испуганного Тэхёна и его маленького человека, которого он так и не смог отпустить до конца. — Почему ты так на меня смотришь? — недоумённо спрашивает Чонгук, не отходя от его стола. Он вскидывает бровь и немного склоняет голову к плечу — старая привычка, когда он слишком заинтересован, когда в глазах скрывается огонь любопытства. Однажды это любопытство их и познакомило. — Как? — хрипит Тэхён, чувствуя, что даже не может повысить сейчас голос. Горло пересохло: он не ел почти трое суток. От всего буквально выворачивало. Чонгук щурится, склоняясь ближе, и тянет носом воздух. И что пытается почуять? — Словно впервые меня увидел. Тэхён усмехается и качает головой. Скорее увидел призрака. — Возвращайся к работе, Чонгук. Он просит это устало, сам закрывая при этом глаза. Сил с каждым днём всё меньше. Выдержки — тоже. Чёртова серёжка в пупке весь мозг выжгла. Он запретит на работе ходить не в форме с воротом до носа. А то Чонгука в кроп-топе ему хватало и в кошмарах, чтобы те теперь стали явью. Как хорошо, что его мысли блокируют амулеты. — Тебе надо поесть, — вдруг говорит Чонгук, всё же возвращаясь за свой стол. Он же перебрался в офис Тэхёна. — Что? — он вскидывает голову и в непонимании хмурится. — Поесть. Надо. От тебя пахнет, как будто ты неделю перевариваешь сам себя. — Намекаешь, что мне надо в душ? — Тэхён фыркает. — Намекаю, что тебе надо поесть. — И сверкает своими вмиг поледеневшими глазами, едва не рыча. — Не хочу торчать в одном кабинете со скелетом. — Ты всегда можешь вернуться на своё рабочее место, — он пожимает плечами, переводя взгляд на экран компьютера. Верно, сделать вид, что он работает — лучший вариант. Чонгук только глаза закатывает, скрещивая руки на груди. — А ты всегда можешь просто поесть. Это не проблема ведь, да, хён? — и смотрит так заискивающе, зло, будто всё понимает. Тэхён не отвечает. Ведь поесть для него и правда стало проблемой. Ведь с укреплением связи он может питаться только кровью своего человека. Даже если он уже вампир. Чонгук молчит тоже. И Тэхён просто надеется, что он ничего не понимает. И что у него таких проблем, как у него, нет. Связь между вампиром и человеком возникает из-за сильнейшей любви, которая в разы превосходит влюблённость и страсть. Связь между вампирами зарождается и объединяет их жизни навсегда, когда вампир обращает своего любимого человека. А тот в ответ испытывает равные чувства, которым неизвестно время. И разорвать эту связь больше нельзя, ведь её разрыв означает разрыв и двух сплетённых ей судеб и жизней. Отважится на такое не каждый. Никто и не подумает. В истории, известной вампирам, о «связанных» слагали легенды: кто-то верил в это, кто-то — нет. Но с годами и веками чувства у вампиров остывали, жизнь становилась более пресной и веры в это чудо не оставалось. И только немногим, кто на себе почувствовал силу связи, было известно, что это такое. И какое влияние это оказывает на второго, если первого от него оторвать. Поэтому «связные» никогда не раскрывали свою связь. Ведь гибель одного для них означала гибель другого, чем каждый недоброжелатель мог воспользоваться. Но увы, из-за молчания порой тоже случались проблемы. Как то случилось у Тэхёна. Когда он оставил Чонгука, лишив их обоих рассудка на долгие десятилетия.