Бесценный лот

Асмодей сидел в классе и сосредоточенно наблюдал за Ирумой, беззаботно болтавшем с Кларой, Джазом и Сабноком. Вот уже несколько месяцев, что Алис с Ирумой учатся в академии, демон терзал всего один вопрос: как? Как у Ирумы это получается? Поступая сюда вместе с человеком, Асмодей ожидал, что за Судзуки придется постоянно присматривать, следить, чтобы его не задирали из-за низкого ранга и тщательно скрывать от всех его секрет. По официальной версии, Ирума — слуга Асмодея, слабый, но крайне преданный. «Старайся не привлекать к себе внимания» — упорно внушал ему Алис, а Ирума только и рад стараться: ему очень не хотелось быть съеденным. Но, как на зло, Ирума выделялся при любом подходящем и неподходящем случае, как бы он ни старался спрятаться и не отсвечивать. На церемонии поступления директор ни с того ни с сего пригласил его читать речь вместе с Асмодеем, и вместо речи подбросил ему запрещенное проклятье. В этот же день эту новость разнесли все школьные газеты. Дальше вместо обычного фамильяра Ирума призвал целого учителя Каллего, и опять попал в газеты. Дальше — больше, ранговое испытание он завершает эпичным появлением на огромном злобном монстре, хозяине гор, обращаясь с ним как с безобидной домашней зверюшкой. Ируму уже узнают в коридорах. И вокруг него теперь постоянно кто-то ошивается. Чего только стоит одна Клара Валак, эта… — Азу-Азу, ты чего такой грустный? Хочешь конфетку? — Не нужны мне твои конфеты, — раздражённо отмахнулся Алис. Эта девчонка до жути надоедлива. Она как будто специально выводила Асмодея из себя, дразнила, висла на нем и постоянно называла нелепыми прозвищами. И что обидное всего, Ирума подцепил у неё её вредные привычки и теперь тоже называет Асмодея Азу. Все уже забыли, что Ирума вроде бы как слуга. Но становилось ещё хуже, когда об этом вспоминали. «Асмодей, а Ирума точно твой слуга, а не наоборот? Ты так его опекаешь, вот-вот господином назовешь». Мир медленно сходил с ума, и Асмодей вместе с ним. — Наверное, уже бесполезно напоминать, чтобы ты не выделялся? — обессиленно спросил Алис, как обычно добираясь до дома вместе с Судзуки. — Я не знаю, как так получается, — человек искренне считал себя виноватым, хотя мог ли он что-то сделать? Навряд-ли, ведь свою натуру не пересилишь. А в его натуре заложена непреодолимая тяга делать мир вокруг себя все чудесатее и чудесатее. И ничего тут не попишешь. — Ладно, не переживай так, — смиренно вздохнул Асмодей. Он не мог злиться на Судзуки долго и всерьез, злость не поднималась. — Лучше скажи, ты понял, что за кольцо тебе выпало после испытания? — Нет… оно просто не снимается. Думаешь, это опасно? — Не знаю, в первый раз такое вижу, — Асмодей старался казаться невозмутимым, но на самом деле его сильно беспокоило это непонятное кольцо. Что, если это проклятая метка? Ведь так и умереть можно! И Алис совсем не знает, как с этим справиться, даже догадок никаких не имеет. — Может, стоит обратиться к кому-нибудь из учителей? Идея сама по себе здравая, но к кому из учителей можно обратиться? Самым сведущим и мудрым казался Каллего, несмотря на весь его мрачный и строгий вид. Но он не знал о предназначении кольца, иначе бы рассказал о нем сразу же после испытания и определения рангов. И из всех подходящих учителей остаётся только… директор. Нет, Асмодей не боялся обратиться к Салливану напрямую. Но, зная непредсказуемый характер директора помноженный на его могущество… случится могло что угодно. И это пугало. Но кроме директора никто больше помочь не сможет. — Завтра сходим к директору и спросим у него, — решился наконец Асмодей, скрепя сердце. — К директору?! — Не бойся, не думаю, что он снова заставит тебя читать проклятия. Надеюсь… Ируму это не обнадежило. — …Как думаешь, что у нас сегодня на ужин? Я что-то слышал утром про сюрприз… — когда Судзуки слышал о еде, то успокаивался, поэтому Асмодей сменил тему. * * * — Так вы хотите, чтобы я рассказал вам о кольце? Когда обычно беззаботный и немного чудаковатый старичок вдруг снимает маску веселья и становится жутко серьёзен, волей неволей робеешь, и сердце проваливается куда-то в желудок. — Да, нам очень важно знать, безопасно ли оно, — Асмодей держал лицо. И Ируме велел. — Хм… А готовы ли вы услышать правду? Давление всё росло. Казалось, будто бы воздух почернел, стал холоднее, пробирая до самых костей. Ученики почти синхронно нервно сглотнули. — Да, если можно… — …Хорошо, я расскажу вам. Но только при одном условии… Пареньки приготовились к худшему. — … Обещайте, что зайдёте ко мне сегодня на ужин, — под щеголеватыми усами снова расцвела очаровательная улыбка. * * * — Кольцо Соломона?! То самое легендарное кольцо?! — Именно. Директор лукаво посмеивался себе в усы, наблюдая за подскочившим Алисом. Тот вот-вот уронит челюсть в тарелку с супом, такой забавный мальчик. А Ирума уже совсем успокоился и вовсю наслаждался ужином. Салливан с умилением смотрел, как вокруг него растет гора пустых тарелок. — Н-но ведь это кольцо самого владыки… — Асмодей как встал, так и сел. Как? Ну вот как?! — Не забывай, мальчик мой, что Ирума — человек, с ним все иначе, чем с любым демоном. — Да, возможно, вы правы… Постойте, вы знаете?! — Ну конечно, — вдруг мягкая улыбка вновь ожесточилась и директор прожёг Асмодея серьезным взглядом из-под очков. — Твоя мать увела его у меня на том аукционе, как мне не знать. А я так хотел внука… На этом моменте Ирума подавился. — …Но раз уж так сложилось, я ему помогу. Потренирую немного… Вы же не будете против почаще навещать одинокого старика? Ни Асмодей, ни Ирума не нашли в себе сил ему отказать. * * * Асмодей на ватных ногах сделал несколько шагов до кровати и обессиленно повалился на пружинящий матрас. Он пустыми глазами смотрел в потолок и все никак не мог принять, осмыслить одну простую истину. Он проиграл. Это всего лишь очередное ранговое испытание, игра в вышибалы, но важно не это. Он, Асмодей, лучший ученик школы, проиграл человеку. Проиграл тому, кого считал слабым и беззащитным, кого опекал и кому говорил спрятаться и не выделяться, заставлял притворяться своим слугой. Да, Ируме помогало кольцо. Но оно не случайно выбрало его, а то, что выбрало, можно не сомневаться. И пускай оно использовало чужую силу, но оно может черпать её ото всюду, бесконечно, обращать силу врагов против них самих, и когда-нибудь Ирума превзойдет любого демона из преисподней. Тогда, после того первого ужина у директора, Салливан тихо сказал Асмодею на прощание: «Этот мальчик никогда не будет твоим слугой. Скорее уж ты будешь служить ему. Другой вопрос, захочешь ли?» И почему-то в груди Алиса поднималась безотчётная злость, не направленная ни на что конкретно. Она клокотала в груди, поднимаясь к горлу, от неё слегка слезились глаза, тяжелее было дышать. Да что же это такое? — Азу? Ирума вошёл в комнату незадолго после Асмодея. Они стали делить одну спальню практически с первого дня, как Ирума стал жить в родовом поместье. Специально для него сюда поставили вторую кровать и второй шкаф. Так Алису было проще приглядывать за ним, но сейчас присутствие человека рядом лишь подстегивало его злость вырваться наружу. А Ирума искренне волновался за демона, что за все это время стал ему… другом? Ведь не смотря ни на что, они оба заботились друг о друге. Так же не делают, если люди друг другу совсем безразличны? И сейчас Судзуки переживал, что сильно задел Азу своей победой, тем, что последовал за своими амбициями, как советовала того Эмили… но ведь Алис сам говорил, что сдерживаться нельзя, если им дорога честь. Ирума послушался его, а теперь не понимал, как быть с этой неловкой накалившейся атмосферой между ними. — Азу, прости меня, если я чем-то тебя обидел, наверное, я поступил слишком эгоистично… — Ты меня не обидел. Не извиняйся, когда всё сделал правильно. Тебе важно зарабатывать ранги, и я говорил тебе не сдерживаться. — Но ты сам не свой… ты злишься? — Я не злюсь. Просто… ты принадлежишь мне! Вдруг выпалил Асмодей, рывком поднимаясь на кровати и вцепляясь Ируме в плечи. Он заглянул в удивлённые, недоумевающие синие глаза, и тут же смутился. — В смысле… вокруг тебя всё больше демонов, ты все сильнее, и ты… ты становишься слишком далеко, но… но ты принадлежишь мне! Ты не можешь оставить меня позади! Асмодей почувствовал, что задыхается. О Дьявол, это так глупо… но он ничего не может с собой поделать. Наверное, Ирума начнет его презирать за такие циничные слова… Но вместо оскорблено захлопывающейся двери Асмодей вдруг почувствовал крепкие объятия и услышал чуть подрагивающий от облегчения голос у своего уха. — Как я могу тебя оставить? Мы же… мы же лучшие друзья! … — Друзья? Что такое друзья? — Э? Ты не знаешь?.. Ну, друзья — это когда ты всегда рядом, беспокоишься, заботишься, вместе радуешься приятным вещам, и получаешь заботу в ответ. Дружба –одна из самых лучших вещей на Земле. Ирума неловко хихикнул. Его слова прозвучали немного наивно, но он и правда так чувствовал. Да и подбирать слова сейчас трудно. — Дружба… всегда рядом, заботишься и получаешь заботу в ответ, — задумчиво повторил Алис, пробуя эти слова на вкус. — Это обещание? Ирума немного растерялся от нахлынувшей серьезности и важности тона, с которым был задан вопрос, но он смог скоро понять, что его друг имеет ввиду. — Да, это обещание, — так же решительно и серьезно кивнул он. — И ты готов это доказать? Снова кивок. * * * Лезвие больно жжет чувствительную кожу на ладони, но сейчас Асмодей почти не чувствует боли от обоюдоострого фамильного кинжала, доставшегося ему от деда. Другой стороной кинжала демон проводит по ладони человека. Ирума морщится, но стойко терпит. Откинув кинжал, Асмодей крепко сжимает руку Судзуки, прижимая рану к ране, смешивая в них кровь. Ирума так же крепко жмёт его ладонь в ответ. Они пристально и открыто смотрят друг другу в глаза, понимая друг друга без слов. — Клянусь, что буду верен до тех пор, пока не исчезну в небытии, что не предам и буду стоять за тебя до последнего вздоха, что разделю всю твою боль, всю печаль, что преумножу радость. Клянусь, что никогда, ничто и никто не заставит нарушить моего обещания. — Клянусь, что всегда буду верен, что буду защищать нашу дружбу во что бы то ни стало, что буду ценить, оберегать и всегда помогать не смотря ни на что, что никогда не забуду. Клянусь, что я никогда не нарушу нашу клятву. В груди что-то клокотало, поднимаясь к горлу. Но это была не злость. Это было счастье. Это была гордость. Рана на ладони сразу зажила. Наверное, это из-за целебной человеческой крови. — А? А где рана? — Ирума с удивлением рассматривал свою гладкую ладонь. О ране напоминали лишь алые разводы на коже, но от самой раны не осталось даже шрама. Не только человеческая кровь, оказывается, целебна. И для клятв подходит и человеческая, и демоническая кровь.