Let‘s get crazy!

Всю дорогу домой, в такси я мысленно накручивала себя, обвиняя во всех бедах. Мне было так стыдно перед Джоном, что не смогла вовремя совладеть с собой, что снова всё испортила и опозорила его перед компанией (да что там компанией, перед всеми в том чёртовом пабе!). Наверняка Queen думают, что я душевнобольная истеричная недотрога, которую смутило приглашение потанцевать. Я думала, из-за меня они больше не захотят иметь дело с Дики (интересно с чего бы это, ведь он же не виноват, что его подруга неуравновешенная). Поэтому ещё больше винила себя, ведь для Джона эта группа, наверное, пропуск хоть в какое-то будущее. «Господи, я же могла разрешить конфликт иначе! Послать того мерзавца куда подальше и игнорировать, или пожаловаться кому-то. Но нет же, Кора слишком горда, чтобы попросить помощи, она уладит всё самостоятельно. И конечно же, упадёт лицом в грязь. Да ещё и на глазах у всех! Какая же я всё-таки идиотка! Как я постоянно умудряюсь делать всё с точностью до наоборот?» — я закрыла лицо руками, пряча глаза полны слёз. Хотелось рыдать, но я не горела желанием привлекать внимание, итак, странно посматривающего на меня таксиста. Немного повозившись с ключами, я отперла замок и поспешно заперла его, шмыгая носом и уже представляя полную слёз и соплей предстоящую ночь. Швырнула на пол сапоги и прямо в костюме рухнула в койку. Я была так чертовски зла на себя! Зла за крайне бестактное поведение по отношению к Джону, которому я испортила долгожданный и такой важный для него вечер. По отношению ко всем тем людям, которым пришлось наблюдать приступ моей на самом деле не такой уж и обоснованной агрессии к тому придурку. Я была зла за то, что поддалась ярости, и всё то, что так старательно запихивалось мною внутрь, вылезло наружу. Я была зла на себя за то, что заранее не предвидела возможную беду, и решилась на эту вылазку. Но больше всего я была зла за то, что снова во всем обвиняла себя… И может глубоко внутри я понимала, что ни в чём не виновата, но какое-то всепожирающее гнетущее чувство упорно твердило мне об обратном. А против него я была бессильна... Так же я была зла на свои жалкие слезы, поэтому резким движением вытерла их и села, больно ударяясь об деревянное изголовье кровати. Видимо, это стало последней каплей для моей неустойчивой психики и я зарыдала взахлёб. Не обращая внимания на преследующую меня ещё с паба ноющую головную боль, я проплакала всю ночь, уткнувшись лицом в подушку, и лишь когда первые лучи солнца окрасили небо в розовый цвет, сон завладел мною. Наступившее утро, а точнее, обед дал о себе знать мощным потоком солнечных лучей, пробивающихся сквозь шторы. Жара неимоверная. Потянувшись, я скинула одеяло на пол и медленно повернулась на другую сторону кровати, где увидела свою измазанную тушью подушку. Воспоминания вчерашнего дня нахлынули на меня словно лавина, я резко приподнялась на локтях, но почувствовав внезапно вернувшуюся головную боль, с хриплым стоном легла обратно. Мне вдруг захотелось поднять с пола одеяло, свернуться клубочком под ним, и остаться в таком положении настолько долго, насколько это вообще возможно. Но я всё же вынудила отказать себе в столь заманчивой идее, хотя бы для того, чтобы принять обезболивающее и избавить себя от мучительной боли. Массируя пальцами виски, я раздвинула шторы, впуская больше солнечного света в небольшую комнатку. Переодела помятый костюм Джона на домашнюю одежду, а затем, шаркая по полу, побрела в ванную. Там, оказавшись напротив зеркала, я увидела невообразимо чудовищную картину — мои нижние веки почернели от растёкшейся туши, верхние веки опухли, щёки покраснели, а о волосах даже говорить не стоит. За эти ночные мучения я просто была обязана принять горячую ванну с пеной. Включив воду, я отправилась на кухню. Сегодня мой нехитрый завтрак состоял с огромной чашки кофе и парочки тостов. Я всё продолжала думать о прошлом вечере, цедя горячий напиток бодрости в абсолютной тишине. Слёзы уже давно высохли, на смену стыду и отчаянию вернулась злость. Злость на мужской пол. Почему из всех девушек в пабе тот мерзавец решил приударить за мной? Почему я постоянно оказываюсь центром притяжения всех уродцев? Почему не какая-то распутная девица, только и ждущая этого? Но с другой стороны, на моём месте могла бы оказаться беззащитная слабая девушка, которая не смогла бы дать отпор. И кто знает, что бы могло случиться дальше... От мысли об этом становится паршиво. Выходит, своим поступком я могла спасти кого-то? Неплохое самооправдание... А ещё Джон, как он? Почему так поздно пришёл сегодня и так рано куда-то убежал не позавтракав? Зол ли он на меня? А его группа? Что там эти парни уже про меня понапридумывали? Впрочем, неважно, они мне, итак, не особо нравились. Несомненно талант у них есть, и ещё какой, но сами музыканты тщеславные остолопы, возомнившие из себя черте что.  Мои размышления прервал звонок телефона. Я вздрогнула от неожиданности, тем самым разлив кофе на ноги. Мне ничего не оставалось как выйти в коридор и поднять с недавних пор ставшую мне ненавистной трубку, уж больно противный этот звук. В последнее время слишком часто он слышится в этом доме. – Алло? – сердито бросила я. – Добрый день, это Кора Боттичелли? – в трубке послышался донельзя знакомый бархатный голос, – звонит Оливер Уильямс. – Да-да, здравствуйте мистер Уильямс, – я сменила интонацию с раздраженно равнодушной на искренне любезную, узнав кто звонит. Ведь владельцем этого проникновенного баритона был мой профессор кафедры общей и социальной психологии. Мой самый любимый и уважаемый преподаватель, обладатель солидного возраста, длинной бороды и лысины. – Слушаю вас. – У меня есть для тебя одно очень заманчивое предложение, – сказал он, – можешь сейчас говорить? – Ух, интригуете сэр, конечно же могу, – я выдала одну из своих самых очаровательных улыбок, слегка напрягшись. – Вчера я получил письмо от моего старого знакомого и по совместительству фотожурналиста и редактора Клея Фелкера[1]. Я полагаю, нет нужды объяснять тебе кто это. – Клей Фелкер? Тот, что основатель популярнейшего New York Magazine?[2] – пф, конечно же я знала о ком идёт речь. Сердце невольно начало биться быстрее. – Да он мой кумир! – Да, верно, это он, – Уильямс перебил гомонящую меня и серьезно продолжил, – так вот, Клей организовывает собственные курсы журналистики. Он ищет амбициозных, находчивых, целеустремлённых студентов журналистов, обладающих навыками фотографии, чтобы помочь им стать успешными репортёрами в будущем и дать толчок к перспективному развитию в этой сфере. Как только я изучил письмо, то сразу же вспомнил тебя и ещё нескольких наших учеников. Я считаю, у тебя есть все необходимые качества для участия. Что ты об этом думаешь? – Спасибо большое, но что это за курсы? Каковы их условия? – честно, я готова была завопить «да», как только услышала имя моего абсолютного кумира и образца для подражания ещё с первого курса университета. Но всё же какая-то пока ещё здравомыслящая часть меня остановила легкомысленный поток эмоций, опустив с небес на землю, потому что я вдруг вспомнила, что ничего в этой жизни не бывает «просто». – Вы так красочно рассказываете об этом, что у меня сразу же закрадывается сомнение. Где подвох? – Ну почему сразу подвох? Разумеется есть несколько «но», однако, они ничто по сравнению со столь уникальной возможностью. Тем более я помню как на первом курсе ты готовила доклад о Фелкере, и с каким неистовым восхищением ты говорила о его достижениях, – я смущённо прыснула в ладошку. – Во-первых, курсы будут проходить в Америке, а именно в Нью-Йорке. Во-вторых, они будут продолжаться шесть месяцев, вплоть до двенадцатого декабря, ну и конечно стоит такое удовольствие недёшево — ... долларов[3] – мистер Уильямс сделал паузу, опасаясь моей реакции. – Э-эй, Кора, всё хорошо? – затянувшееся молчание на другом конце провода встревожило преподавателя. – Мне очень жаль, но я не могу... У меня нет таких денег. Чего только стоит выработка необходимых документов, и обеспеченная жизнь в Нью-Йорке. А про оплату курсов я вообще молчу. Да и не могу я оставить учебу в университете и своих близких на пол года... – степень знакомства с профессором давала мне возможность выражаться достаточно откровенно. И как бы мне не было больно и обидно, ведь обстоятельства никак не благоприятствовали исполнению моей давней мечты, я должна была рассуждать здраво. – Деньги ни в коем случае не проблема, если всё точно рассчитать, если правильно распределить бюджет, спланировать накопления, рационально использовать средства, – теперь уже тараторил Уильямс, пытаясь переубедить меня в глупости принятого мною решения. Казалось, он хотел моего участия больше меня самой. – Тем более с твоей-то сообразительностью ты точно не останешься без гроша. Тебе не из-за чего переживать. В конце концов, я могу помочь с оплатой. – О нет-нет-нет, что вы, как я могу? – я запаниковала, ведь меньше всего мне хотелось одалживать деньги у преподавателя, и впоследствии оказаться в огромном долгу перед ним. – Ничего не выйдет, извините... – Кора, это крайне редкостный шанс и бесценный опыт. Условия отличные, курсы очень эффективные и это огромное преимущество в будущем. Тем более ты одна из моих самых амбициозных студентов. У тебя огромный потенциал, и я уверен, ты много добьёшься, если тебя немного подтолкнуть. Я себе не прощу если не попытаюсь этого сделать. Да и ты потом будешь жалеть. Прошу тебя, хорошенько подумай. – Мне нужно время на размышление и обсуждение этого предложения с родными. Я вам перезвоню, – пробормотала я, в надежде побыстрее закончить этот разговор, ведь я заранее приняла для себя неутешительное, однако рациональное решение. И поэтому внаглую врать профессору Уильямсу было жутко совестно. – Времени нет, Кора. Ответ нужен завтра.... – Как завтра? Почему? Невозможно принять настолько кардинальное решение за день! – моему возмущению не было предела. Как он вообще себе это представляет? – Письмо пришло только вчера, хотя должно было ещё два месяца назад. Не знаю причины задержки, но да, завтра последний день зачисления на курсы... – снова услышав моё молчание, профессор решительно вдохнул. – Давай поступим так: завтра ровно в час ты в моём кабинете, берёшь с собой все необходимые документы, какие, я скажу. Мы всё ещё раз в точности проговариваем, уточняем всевозможные детали, рассматриваем все доступные варианты, решаем вопросы, и после этого ты даёшь мне окончательный ответ. Можешь прихватить своего мозговитого друга. Э-эм, Джона, кажется? Ах, да, и подготовь несколько своих авторских снимков. Идёт?  – Идёт, – отказаться от предложения Уильямса было бы чистой воды кощунством, ведь за годы моего обучения профессор так много сделал для меня, и я ему стольким обязана, что ответить «нет» мне попросту не позволила совесть. А ещё отчаянная робкая надежда, что мне удастся всё же как-нибудь осуществить свою мечту. Я бросила взгляд на фотоаппарат, который был полон прекрасных фото, осталось только проявить плёнку. – Спасибо вам за всё. До свидания, мистер Уильямс. – До свидания, Кора. Новая волна стресса нахлынула на меня с удвоенной силой, полностью подчинив себе мой разум. Поневоле мысли о телефонном разговоре и том монологе профессора завладели всем моим существом. «Это редкостный шанс, многообещающие курсы, ты амбициозный студент, потом будешь жалеть» — вихрем проносилось в сознании. Ну и как здесь не согласиться? Ведь мне не каждый день предлагают заниматься любимым делом бок о бок с кумиром, при этом постоянно набираясь уникального опыта и зная, что я уже на верном пути к успешной жизни. Но и как тут не отказать? Если все обстоятельства складываются против меня, плюс ко всему такие решения за день не принимаются. И вариант «идинапроломксвоейцеликрушалюбыепреграды» не рассматривается как вариант в принципе, поскольку жизнь не сказка, легкомыслие и поспешность в ней не приводят к счастливому финалу (в большинстве случаев так точно)... И зачем я вообще взяла эту чёртову трубку? Но ведь профессор прав, если бы не взяла, то потом бы крупно пожалела.

Так быть или не быть?.. Благо, я хотя бы больше не терзала себя мыслями о прошлом вечере, ведь у меня возникла новая и куда более достойная причина, чтобы ломать себе голову. Но заниматься этим в моем вымотанном состоянии было бы крайне безрассудно да и если честно совсем не хотелось. Поэтому, решив оставить это неприятное, но обязательное занятие на потом, я включила старый приёмник, чтобы послушать музыку, параллельно попивая мой уже почти остывший кофе. Пошарив по станциям, я быстро сдалась, не найдя ничего интересного. Я настроила какую-то новостную волну, совсем не отвлекающую, а наоборот ещё больше втягивающую меня в состояние сильного напряжения. Когда сообщали об наводнении в Хаммерсмите, я вспомнила о своей ванне и в сию же секунду помчалась туда, ведь ещё одну водную катастрофу Лондон точно не выдержит[4]. Хвала небесам, я успела и всемирного потопа не случилось. В маленькой комнатке, облицованной белой кафельной плиткой, стоял вязкий воздух, пропитанный влагой. Я расслабленно лежала в ванне, наслаждаясь журчанием ароматной воды. Кожа, в обрамлении густой белоснежной пены, достающей почти до подбородка, пощипывала от соприкосновения с горячей жидкостью, размягчаясь и приобретая розовый оттенок, конечности начали приятно зудеть. Мокрые волосы тёмными волнами заструились по обнаженной спине, облепляя мою шею и грудь. Вообще, принимать ванну в прямом понимании, я не люблю, ведь это всегда: «Слишком жарко! Слишком мокро! Слишком долго!». Я предпочитаю душ и быстрые водные процедуры, нежели часами «отмокать» в воде. Но сегодняшний день стал исключением, ведь единственное, что может помочь мне сбросить лишнее напряжение и настроиться на нужный лад — это горячая ванна, как я убедилась на собственном опыте ещё много лет назад. И вправду, назойливые мысли потихоньку начали отступать на задний план и будто растворились в белом горячем паре, когда я вдруг ощутила накопившуюся усталость и напряжение последних часов. Я ещё раз убедилась, что самый тяжёлый груз, который мы тащим — это мысли в нашей голове.  Пригревшись в здешнем тепле и уюте, я невесомо погрузилась в блаженный сон.  Время спустя... Я вздрогнула от звука грохнувшийся в воду массивной ванной полки, заставленной разными наполовину пустыми уходовыми штуками. – Ну что ж, рано или поздно это должно было случиться, – не удивившись, но очень разозлившись пробормотала я. – Чёртов Дикон... Господи, я ведь неоднократно просила Джона починить её, а ещё, сколько раз за последнюю неделю я напоминала ему купить элементарные средства гигиены? Десять? Тридцать? И никакого толку. И единственным да постоянным оправданием Дики стала фраза: «Прости, я снова забыл» и эта его лучезарная улыбка, перед которой я никак не могу устоять и уже наконец-то выбить всю дурь с этого парня. Из-за его кратковременной памяти скоро и руки нечем будет вымыть... Я бы и сама не прочь сходить за покупками, да только свои последние деньги я потратила на уже давно желаемую, но дорогущую цветную фотоплёнку и несколько книг. Ну, и на сигареты. Признаю, в последнее время я стала слишком много дымить, и чересчур часто ловить на себе неодобрительные взгляды Джона. Но в свою защиту могу сказать, что курить я стала больше после знакомства с его группой, уж больно они раздражающие, эти мои новоиспечённые «друзья». А Тейлор так вообще ходячий паровоз, как же здесь не попасть под плохое влияние? Поэтому нечего измерять меня осуждающими взглядами, Джон! Зарплату мне выдадут только через неделю, а свои сбережения басист мне не доверяет, зная мою любовь к транжирству. Поэтому на данный момент Дики — единственный «добытчик» в нашей семье. Не стесняясь матерных выражений, я начала собирать упавшие ванные принадлежности, попутно расплескивая за бортики ванной некоторую часть жидкости по температуре еле дотягивающую к комнатной. А это значило, что находилась я здесь уже длительное время. Взглянув на свои наручные часы, лежащие на кушетке, я ужаснулась, ведь проспала в ванне целый час. Выпрямившись во весь рост, я принялась смывать с себя остатки пены и хорошенько вымыла голову. Завернув мокрые локоны в небольшое белое полотенце и надев домашнюю одежду, я, с горем пополам, но всё-же сама собрала и повесила ту злосчастную полку. Сидя перед зеркалом в домашних шортах и огромной футболке Дики, которую я уже давным-давно присвоила себе, и в который раз ставя на повтор «Planet Caravan» обожаемых Black Sabbath[5], я расчёсывала свои волосы, пахнущие травяным шампунем. Вот за этим меня и застал деликатный стук в дверь. Джон, без сомнений. Желание прибить его уже давно поутихло, и я моментально оказалась около двери, судорожно открывая замок и перебирая в голове десятки вариантов начала разговора о моём возможном скором отъезде. Я волновалась за чувства друга, ведь если ты Джон Дикон — душевный парень с иногда даже чересчур чувствительным сердцем, то принять тот факт, что твой близкий человек уезжает невесть куда, да ещё и на пол года, и единственный способ общения между вами — бумажные письма и нечастые телефонные разговоры, будет особенно сложно. – Привет, – Джон с самой милой и невинной, так сказать, его «фирменной» улыбкой подходит ко мне и привычно целует в щеку. – Привет, – что-то неприятное заныло у меня в груди. – Где ты был? – Ходил узнавать, что там с гонораром. Кстати, уже завтра я смогу получить деньги! – отвечает оживлённый Дики, снимая с себя джинсовку. – Замечательно, – растягиваю губы в подобие усмешки, и немного замявшись, продолжаю. – Я так понимаю, ты меня простил? – с опаской смотрю на него, пока он вешает джинсовую куртку на спинку стула. – За что? – недоумевает парень. – За прошлый вечер, конечно. Я снова опозорила и подвела тебя, наделав шума и проблем. Я ужасная подруга, извини. – Виновато смотрю на нахмурившегося Джона, ковыряя пальцем потрескавшуюся штукатурку, от чего та осыпается. – То-есть ты меня опозорила снова? Это когда ты меня подводила? Живо забирай свои слова назад, Кора. О такой прекрасной подруге как ты, другие могут только мечтать. Ты ни в чём не виновата, напротив, я восхищён и очень горжусь твоей смелостью и невероятной силой воли. И мне очень совестно, что я не смог защитить и уберечь тебя вчера, прости меня. – Друг огорчённо смотрит на меня, нежно держа за плечи, а затем крепко обнимает. С минуту мы молча стоим, не осмеливаясь пошевельнуться, чтобы не спугнуть момент. Я прикрываю глаза, думая о том, что хотела бы остаться в этом мгновении навсегда. – Джон, мне нужно рассказать тебе кое-что очень важное. Только пообещай мне, что не будешь волноваться, – что-то ноющее внутри меня больше не позволяет удерживать слова, сами требующие выхода, и я решаюсь первой нарушить тишину. Парень осторожно отстраняется, сильнее сжав мои плечи и нахмурив брови, вглядывается в моё лицо. – Не переживай, ничего страшного не случилось. Мне просто нужно узнать твоё мнение, – чувствую как его хватка слабеет. – Я слушаю, – он прислоняется к стене, внимательно смотря мне в глаза. – Только пока ещё ничего не решено, давай договоримся, что ты не будешь ничего никому рассказывать. В том числе и своей группе, – делаю особый акцент на последней фразе, ведь Джон, в совершенно несвойственной ему манере, уже успел перенести парней из разряда «знакомые» в разряд «лучшие друзья навсегда». Впервые я наблюдала за ним подобное. Дикон смотрит на меня с недоумением во взгляде. Закатываю глаза. – То, что вы близки, Джон, не значит, что эти парни автоматически становятся и моими друзьями тоже. И также это не означает, что они должны быть в курсе всех происходящих событий в моей жизни. – Ты разве с ними не подружилась? Мне показалось, что вы нашли общий язык, – как будто с обидой в голосе проговаривает парень. – Нет, Джон. Я виделась с ними два раза, с чего нам быть друзьями? Тем более с этим омерзительным Тейлором, – начинаю злиться. – Хорошо, я тебя понял, – Дики поднимает руки в примирительном жесте. – Чудесно, – цокаю. – Так я могу рассказать тебе, что случ... – Джон, дорогой... мы тут, и я сейчас умру... – в приоткрытых дверях появляется стройная плечистая фигура, а за ней ещё две таких же, только та, что слева намного выше. Первая фигура, то есть Фредди, плюхается на стул в прихожей и задыхаясь, вручает большие пакеты Дикону, – вот, как ты просил: все продукты вот в этом пакете, там же чек и купон со скидкой на следующую покупку... В этом, что поменьше, разные принадлежности — мыло, шампуни и прочее. На секунду мою злость на непрошенных гостей и этим самым сорвавшийся серьёзный разговор сменяет чувство умиления, ведь Джон как оказывается запомнил мои просьбы (и впоследствии упрёки) насчёт покупок, и выполнил их, пусть и таким способом. – Спасибо за помощь, как только мне выдадут гонорар, я... – Дикон, ты слишком сильно печёшься об этом, – перебивает его почему-то слишком воодушевлённый Роджер, снимая эти свои идиотские серебристые кеды, – я уже говорил — всё тип-топ. – Фредди, что с тобой приключилось? Всё хорошо? – согласно кивая Тейлору, Джон непонимающе разглядывает чуть ли не умирающего прямо на стуле Булсару. – Да всё с ним нормально, – вмешивается самый здравомыслящий человек в группе — Брайан. – Эти тупицы поспорили, что он, – указывает на запыхавшегося и красного вокалиста, – за минуту сможет сам донести всё это на четвёртый этаж. – Ну и как? Смог? – спрашивает заинтересованный басист (серьезно? Это единственное, что его сейчас волнует, пока я здесь себе места не нахожу со своими проблемами?). – Да, вложился ровно в минуту, – Фредди выпрямляется, и только сейчас замечает меня, стоящую за спиной у Джона, – Кора, прекрасно выглядишь. Мне нравится твоя причёска. В лёгкой растрёпанности есть своя прелесть. – Парень слегка сжимает меня в объятиях, конечно же без моего разрешения, и как ни в чём не бывало, направляется на кухню. Я скрещиваю руки на груди и бросаю испепеляющий и полон возмущения взгляд на Дики, пока остальные музыканты, робко поздоровавшись со мною (наверно из-за страха ненароком оказаться на месте того парня с паба), без угрызения совести проходят на кухню. Однако от меня всё же не может скрыться то, с какой опаской и в то же время заинтересованностью они на меня поглядывают. Но Джон быстро дает понять им взглядом, что это как минимум не вежливо. Поэтому Тейлор, отдуваясь за двоих, всё ещё с некой осторожностью взлохмачивает мои, итак, растрёпанные после ванны волосы в знак приветствия, изо всех сил стараясь выглядеть невозмутимо, а затем вместе с Брайаном торопливо ретируется на кухню. На моё негодование Джон пожимает плечами и удаляется туда же по первому зову Фредди. – Кора, можно тебя на минутку? – слышу я, когда уже решаю жутко злая уйти в свою комнату, демонстративно громко хлопнув дверью, чтобы все знали как я негодую. Но вместо этого покорно захожу на кухню. – Будешь чай? – спрашивает Дики.                           – Нет, — сажусь за стол, по привычке поджимая к груди колени.  – У нас есть потрясающая новость, – радостный Брайан наливает мне чай, хотя я и сказала, что не хочу. Странно, видимо не услышал. Но я, заинтересована слишком приподнятым настроением музыкантов и каким-то несвойственно взбудораженным барабанщиком, который даже не начал возмущаться из-за проигрыша в споре, не спешу останавливать Мэя. «Гм, у меня тоже» — с сарказмом проноситься в мыслях. – Я дос... эм, то есть мы с Фредди достали билеты на концерт The Rolling Stones![6] Они устроили мини-тур по Англии и Шотландии. Концерт состоится первого июля в Раундхаусе[7], а это зна-ачит, что мы идём туда уже во вторник! – теперь мне понятно, почему Тейлор показался мне уж слишком радостным для обычного субботнего дня. Ведь достать билеты на концерт столь известной группы, соперничающий сейчас по популярности с The Beatles задача совсем не из лёгких. – Да они стоят целое состояние, а если и нет, то на их концерт практически невозможно попасть — билеты раскупаются в первый час! – выпаливает обалделый Джон, будто читая мои мысли. – Как вы смогли их достать? – Ну, и в, как говорит Брайан, «беспорядочной» жизни тоже есть свои преимущества, мой друг, – усмехается Роджер, искоса смотря на закатывающего глаза Мэя. – М-м, ну, поздравляю. Хорошо вам провести время там, – уже собираюсь уйти в свою комнату, всё продолжая саркастично отвечать и не выдавая, как сердце на секунду замирает, когда я слышу название одной из самых знаменитых и успешных рок-групп нашего времени. И хотя я больше предпочитаю набирающий популярность хэви-метал, нежели классический рок, всё же взглянуть на красавчика Мика Джаггера[8] весьма не против. К тому же, их альбом «Let it bleed»[9] двухлетней давности до сих пор является для меня самым настоящим произведением искусства. Но зная Тейлора, лучше уж я воздержусь, ведь расплачиваться за пропуск натурой не собираюсь. Да и к тому же сейчас у меня есть проблемы куда масштабнее какого-то концерта. – Ты о чём? Я весь чёртов день потратил, чтобы достать эти билеты, в том числе и для тебя, милая. По инициативе Фреда, конечно, но всё же. Поэтому, вместо выделанной язвительности я бы очень хотел услышать от тебя слова благодарности за столь щедрый поступок. Хотя, буду честен, я бы предпочёл увидеть и ощутить твою признательность. – Ударник улыбается одной из этих своих улыбок, изначально предназначенных очаровывать и соблазнять, но увы, на меня она не производит «нужного» эффекта, напротив вызывая чувство искреннего отвращения... «Интересно, куда подевались прежние нескрываемые страх и ужас при виде меня...». Беззастенчиво скользя многозначительным взглядом по моему телу, голубые глаза останавливаются на оголённых ногах, заставляя мигом вспомнить какой длины на мне сейчас шорты, и стыдливо натянуть ткань большой футболки до колен. «...и когда они успели уступить место бесстыдству и дерзости?». Я жутко смущена и не менее раздражена, но продолжаю терпеливо слушать блондина, ведь истерить, или проливать чью-то кровь сегодня в мои планы не входит, а уйти, позволив Тейлору оставить за собой последнее слово, мне не позволит гордость. Ударник продолжает улыбаться, наряду с этим съедая меня глазами, но тут же корчиться от боли: кто-то из парней пнул его под столом. Скорее всего Фредди, исходя из укоризненного взгляда карих глаз, прожигающего блондина. – Ауч! Да я пошутил! – с воплем обращается он к вокалисту. Булсара же кратко, но отчётливо указывает взглядом Тейлору перед кем тут на самом деле нужно оправдываться. Последний с раздражением поворачивается ко мне, собираясь что-то сказать, но я тотчас опережаю его: – А я бы предпочла задушить тебя собственными руками, но ведь мы не всегда получаем желаемое, верно? Поэтому, если ты ждешь… чего бы ты там не ждал, то знай, ты ничего не получишь, донжуан хренов. — Как можно тверже произношу я, в надежде умерить излишний пыл этого мерзкого идиота, прежде чем моё терпение лопнет и в его челюсть прилетит кулак. Тейлор лишь озорно усмехается в ответ, явно не собираясь останавливаться. Желание самоутвердиться перед дружками затмевает боязнь повторить судьбу того мерзавца с паба? Да этот парень храбрец... или глупец? — Зачем же так грубо, — нет, он точно глупец. — я всего лишь хочу, чтобы ты была чуточку любезней ко мне.  — Ох, ну раз ты так сильно этого хочешь, я окажу тебе любезность, и если с засовыванием твоих билетов себе в задницу у тебя возникнут проблемы, а они обязательно возникнут, зная какой ты никчёмный — зови. Буду рада помочь в полной мере увидеть и ощутить мою тебе признательность, милый. – Выплюнув последнее слово будто самое мерзкое ругательство, я, окружена четырьмя парами глаз и едва сдерживаемыми смешками некоторых музыкантов, машинально делаю глоток ненавистного чая с молоком, свирепо глядя на Тейлора поверх чашки, в надежде увидеть поражение и отступление в его глазах. Но вместо этого я натыкаюсь на совершенно невозмутимую физиономию блондина (не считая покрасневших кончиков ушей, которые с потрохами выдают его истинное состояние) с ехидным прищуром в голубых глазах и кривоватой ухмылкой. И только Роджер собирается ответить что-то эдакое, Брайан тут же встревает, предотвращая грядущий глобальный конфликт: – Ты обязательно должна быть на концерте, если даже Фред согласился пойти. А ведь этот напыщенный индюк никогда и ни за что не посещает подобные мероприятия, «предпочитая балет или оперу. Или просто сидеть дома у телевизора, нежели тесниться в потной толпе простолюдинов. Фу-у», – манерно передразнивает вокалиста Мэй, а Булсара корчит ему рожу. – Весьма убедительный аргумент, чтобы украсить своим присутствием нашу скромную компанию, как считаешь? – ободряюще подмигивает Дики, вызывая слабую ухмылку на моём лице, что плохо, ведь в мой невольно созданный только что образ поразительного хладнокровия никак не вписываются подобные действия. – Да-да! Я бы сказал убийственно убедительный, – поддерживает Джона гитарист, энергично качая головой, из-за чего его тёмные кудри смешно подпрыгивают. Я поспешно прикрываю ладонью рот, пряча внезапно вспыхнувшую глуповатую улыбку. – Давай, Кора, соглашайся, – в ответ на жалостливый тон Брайана я показательно бросаю злобный взгляд на смолкнувшего, перебирающего многочисленные фенечки на тонком запястье Роджера, мол вот убийственная белокурая «причина» моих сомнений. Брайан и остальные, проследовав за моим взором, снисходительно выдыхают. – А, этот, – отзывается уже отошедший и как всегда слишком взбалмошный Фредди, пренебрежительно взмахнув рукой в сторону метающего молнии глазами Тейлора. – Я возьму на себя инициативу в обуздании животных инстинктов нашего Блонди. Можешь не сомневаться в этом, дорогая. Поэтому, давай, присоединяйся к нам в этот предстоящий день неустанного веселья. – Ну, против такого аргумента мне нечего возразить. Полагаю, я согласна, – Брайан с Фредди отбивают друг другу звучное пять, а я, напрочь потерявшая всю стойкость, расплываюсь в широченной улыбке. – Но честно признаться, я думала вы начнёте сторониться меня из-за вчерашнего... инцидента... – Если ты о потасовке, то поспешу тебя обрадовать, солнце: это выглядело чертовски круто! Ты была невероятной. То, как ты сделала ему захват, уф, я ещё не видел столь совершенной техники приёмов! – тараторит вокалист со скоростью пулемёта, при этом активно жестикулируя руками. А я снисходительно улыбаюсь ведь, понимаю, что вряд ли тогдашний, пьяный в стельку Фредди смог бы отличить виски от зелёного чая. Что уж там говорить об оценке моих боевых навыков. Остальные же энергично кивают головами, соглашаясь с Булсарой, хотя ничегошеньки не смыслят в этом. Я делаю ещё один глоток чая, решив ничего не возражать, и задерживаю взгляд на чашке, ковыряя скол на ней. – Кора, с тобой всё хорошо? – заметив моё потупившееся состояние, спрашивает Джон. В мыслях вновь возникло великое гамлетовское «быть или не быть», и на этот раз, к счастью или нет, я решила выбрать «быть»: – Сегодня утром мне звонили с института. Это был Оливер Уильямс, мой преподаватель кафедры общей и социальной психологии. Звонил с деловым предложением. В Нью-Йорке, с начала июля будут проходить шестимесячные курсы для студентов журналистов. Ведёт эти курсы Клей Фелкер, – делаю паузу, выжидая «вау» реакции на имя одного из самых влиятельных журналистов нашего времени. Но вижу на лицах музыкантов одно лишь недоумение, – очень известная личность в сфере телевидения. Стоит всё это огромных денег, но мистер Уильямс уверяет, что они ничто против такой возможности, и если я её упущу, то потом буду бесконечно жалеть. Поэтому я... я в полном замешательстве...