Глава 9. Зной
29 июня 2020 г., 18:35
«У меня никогда не было проблем с этим. Я никогда не прилагал особых усилий для поиска женщины. Когда хотел, сразу находилась какая-нибудь подходящая кандидатура. Просто секс и ничего кроме. Одна встреча с одной женщиной, не более — таковы были мои правила, чтобы они не привязывались ко мне, а я к ним. Было несколько настырных, от которых я еле отделался, но такого, как сейчас не было ни разу. Чувствую себя подростком. Это уже ни в какие ворота не лезет. Чтобы какая-то девчонка так захватила мое внимание. Мне кажется, что всё уже настолько запущено, что предложи мне сейчас секс какая-нибудь другая женщина — я бы даже не глянул в её сторону. Чего я вообще от неё хочу? Почему так внезапно поменялось мое отношение к женщинам?» — Какаши задумался. В голове возникло совсем недавнее воспоминание.
***
«На наш недавний общий выходной я предложил ей перебрать вместе ростки пшеницы, которые закончились за день до этого. Занятие это было весьма скучное, и каждый раз, когда я за него брался сам, у меня возникало почти непреодолимое желание с кем-нибудь поговорить. Но возможности такой не представлялось, и в результате я уходил в глубокие размышления, вечно портя себе настроение ими. Мы сели за кухонный стол друг напротив друга, а между нами я поставил средних размеров стеклянную миску с ростками. Наверное, минут десять мы сидели молча. Сакура время от времени подымала на меня глаза, отвлекаясь от своих пальцев. Пристально смотрела несколько секунд изучающим взглядом, ничего не говоря, а после опять опускала глаза, возвращаясь к работе. После второго или третьего раза у меня возникло желание спросить почему она так делает, но передумав, я смирился с её странным поведением. Не привыкать… Солнце стояло высоко. Время было близ полудня, но в доме царила прохлада, и уличной жары совсем не чувствовалось, только яркие, слепящие глаза краски за окном, напоминали о летнем зное. Какие-то птицы, будто одурев от высокой температуры, щебетали не умолкая, тонко и звонко, так, что как только я обращал на них внимание, сразу начинало сверлить в голове. Я отвлекся на пейзаж, но кожей чувствовал на себе её пристальный любопытный взгляд. — Сенсей, — подала голос девушка в своем привычном тоне, и мне показалось, что даже если бы она однажды загадочным образом исчезла, я бы всё равно слышал в ушах это обращение время от времени. Она всегда произносила это слово с особой интонацией в голосе. Раньше так меня не звал никто, даже она, когда еще была той, прежней Сакурой. Мне казалось, в это «сенсей» она вкладывала как минимум половину спрятанных глубоко в подсознании чувств. Нежно, мелодично, робко и с желанием… Я слышал всё это. Я чувствовал звучание её голоса у себя под кожей, столь много она в него вкладывала. И вот, в очередной раз обратившись так, она уставилась мне в глаза. Я тоже смотрел на нее и увидел в тот раз, будто впервые, насколько же она красива. Кристальные зеленые глаза, светлая кожа, мягкие линии лица, полные розовые губы, точеный носик и маленькие уши. Розовые волосы немного спадали на лицо, делая её взгляд еще более сексуальным. Загадочная, необъяснимая, непредсказуемая. Что творилось в её голове можно было только догадываться, но от этого становилось только интереснее. В груди словно что-то затеплилось. Что-то неясное, точно затертые слова на доске. Я узнавал отдельные буквы, но те никак не хотят складываться в слова и цельные предложения. Смысл перед глазами, но вместе с тем спрятан очень глубоко. Так я глядел на неё несколько секунд, не подавая виду, что растерялся, а она, словно проверяя мою реакцию на знакомое «сенсей» — сказала и замолчала. — Что такое? — произнес я наконец, не устояв перед любопытством. — Сенсей, чем дольше я гляжу на вас, тем больше запутываюсь, — проговорила Сакура монотонно, словно в каком-то забвении. Так, мне кажется, говорит лунатик, если его внезапно разбудить среди ночи и спросить, что же тот только что делал. — Что ты имеешь в виду? — спросил я, подумав о том, что ей, видимо, стало неуютно находиться рядом со мной всё время. Всё-таки молодая девушка круглые сутки проводит рядом со взрослым мужчиной. И хоть каждый из нас на работе, но тем не менее мы видимся очень часто. Вместе употребляем пищу, видим друг друга после душа, мы даже спим вместе, что больше всего удручает. Если бы не это, всё наверняка не зашло бы так далеко, а с таким раскладом попробуй не думать о пошлостях, когда в нескольких сантиметрах от тебя лежит молодая соблазнительная особа. Для этого нужно быть или импотентом, или же геем — третьего не дано. Не в обиду — каждому свое. Таков уж инстинкт мужчины. Так вот, к чему это я, может, ей надоело постоянно со мной контактировать, и она хочет свободы? — Мои мысли путает что-то совсем незнакомое мне, и я не знаю, что с этим делать… — она сделала небольшую паузу, бесстрастно уставившись на мои пальцы, что держали росток. Я же ждал, когда она продолжит. А она сидела с таким видом, будто разжевывала жвачку, пытаясь определить с каким же та вкусом. Клубника? Арбуз? А может, банан или ваниль? Пока я думал об этом, девушка снова начала говорить. — Я словно блуждаю в дебрях и никак не могу найти выход… — Сакура умолкла, так и не найдя определения своим мыслям, продолжая глядеть на руки. — Но кроме этого есть еще нечто, что захватывает меня, и в этот раз я знаю тому причину, — заговорила она и посмотрела мне в глаза. — И это вы. Когда я смотрю на сенсея, как сейчас, меня словно притягивает к вам какая-то непонятная сила, мощнее любых магнитных полей. Я только и думаю о том, чтобы поцеловать вас… Вы очень харизматичный мужчина… Прикоснуться к вашим рукам и исследовать их подолгу, рассматривать, осязать их, — заявляла Харуно, смотря на мои руки. — Они очень сексуальные, я говорила вам? — девушка наклонилась ко мне ближе и прошептала это прямо в лицо. В тот момент, честно говоря, сердце внутри застучало немного чаще обычного. Мне и раньше делали комплименты, но таким, полным неутоленного желания, голосом — никто прежде их не произносил. Это подкупает. — Также мне хочется снять с вас маску и подолгу разглядывать ваше лицо, пробовать его пальцами на ощупь, убеждаясь, что оно настоящее. Хочется запустить руки в ваши волосы и растрепать их, а то уж больно правильно они уложены. Хочется… — она сказала это слово тише прежнего, будто готовясь раскрыть свое сокровенное желание, и снова ненадолго замолчала, — чтобы сенсей крепко обнял меня, — произнесла как-то отрешенно Сакура, глядя в сторону, и моё сердце сжалось. В голосе чувствовалось то огромное опустошение, что царило внутри её тела, словно такой нужный воздух кто-то отравил, и вдыхая его, она с каждым разом себя медленно убивала, но отказаться от этого всё равно не могла. Бабочка, которая по определению рождена, чтобы исчезнуть. Сильно, каждой клеточкой, я почувствовал желание увлечь её в свои объятия, но сидел, ни на миллиметр не сдвинувшись с места, давясь собственными сожалениями. Я не имел права. — И тогда, — сдавленным голосом, словно со дна глубоко колодца, продолжила Сакура, — может тогда, хоть на мгновение, та огромнейшая пустота во мне наконец развеется, как страшный сон… — закончила она, потупившись взглядом в доски стола. Я молчал. Что я мог сказать в ответ на такую боль? Я отложил ростки в тарелку и взял её ладони в свои. — Я многого не могу для тебя сделать, но ты должна знать: что бы ни случилось, ты всегда можешь рассчитывать на меня. Я твой друг и сделаю всё возможное, чтобы помочь тебе. Ты вовсе не одинока. Я не оставлю тебя, и ты научишься жить с этим внутри. Я научу тебя. Ты не сломана. Ты настоящая. Не опускай руки. Мне нравится, какая ты сейчас. Не имеет значения, есть ли разница между тобой прежней и теперешней, в любом случае, ты — это ты. Цени себя и люби, а я буду рядом, чтобы поддержать тебя в трудную минуту, — произнес я на одном дыхании. Сам не ожидая такого от себя, я перевел взгляд с наших сцепленных рук на её лицо. Она была спокойна, как и прежде, но глаза источали какое-то непостижимое чувство. Я слабо его понимал, но если бы попробовал описать, то она будто горела внутри, ярко и красиво, лучше любого цветка. Точно весь огонь, что и раньше в ней был, просто уменьшился, но стал более концентрированным, и если коснуться его сейчас, то можно легко расплавиться под его жаром. Я будто своими глазами увидел тот вакуум со звездой в укромном уголке. Такая колоссальная разница в её выражении просто поразила меня. Кажется, именно тогда, я влюбился в эти глаза. Сакура робко, почти не прикладывая никаких усилий, сжала мои пальцы, а после наклонилась и легла на них щекой. Я ощутил насколько мягкая у неё кожа, словно кусочек шелка. — Спасибо, — тихо произнесла она. Несколько секунд я смотрел на неё в полном изумлении, но не мог оторвать глаз. Это был очень чувственный разговор, и после него что-то изменилось во мне. Сколько ни стараюсь, а не могу выбросить размышления о ней из головы. И её взгляд, наверное, ещё целую неделю стоял у меня перед глазами. Я и прежде думал о Сакуре время от времени, обдумывая возможные варианты возвращения к ней утраченного, но после того случая внутри меня начал твориться какой-то хаос. Я будто попал в настоящую бурю и, стоя посреди неё полностью беззащитный, чувствовал себя просто прекрасно. Это пугает меня больше всего. Именно с того времени я начал задумываться о ней не только как о своей ученице. И, честно признаться, из-за некоторых мыслей мне бывало немного неловко перед малышкой, когда мы случайно встречались глазами, но так было только поначалу. Теперь же, вспоминая свои слова о том, что я никогда не увижу в ней женщины — мне хочется рассмеяться. Или стоить заливаться слезами? Я уже не могу определить. Вот почему мне кажется, что если она уйдет из моей жизни… Да, всё встанет на свои места. Я буду жить, как и прежде, ходить на работу, отдыхать, готовить, спать — всё почти как раньше, но это «почти» точно не оставит меня в покое. Это «почти» будет будить меня по ночам, чтобы укрыть кого-то рядом; оно же будет стучать перед тем, как войти в ванную; и оно будет просить передать соль за трапезой; именно оно будет искать кого-то взглядом — но не находить. И, если задуматься, собственно из-за этого незначительного «почти» я и не хочу оставлять всё как есть… Просто не могу. И всё бы ничего, оставайся это в платонических рамках. Если бы… Может, тогда было бы не так трудно совладать с собой. Но я, человек никогда не находившийся под влиянием собственного тела, сейчас на пути становления его грёбаным невольником. Когда ни посмотрю на неё, постоянно замечаю то одно, то другое: то у неё вырез на кофте глубже обычного, то шорты слишком короткие, то она изящно поглощает еду, то лицо горит после душа… О случаях, когда Сакура что-то выкидывает, наподобие прогулок без белья, я вообще молчу. Ксо, наверное, пора прекращать читать книги Джирайи-сенсея, они крайне плохо на меня влияют, очень… Я становлюсь каким-то непристойным рядом с ней. Одно спасает — мое железное терпение и стальная выдержка. Только благодаря им я еще не завалил эту девчушку с её наивно распахнутыми глазками, смотрящими на меня без устали.***
«Снова мысли ушли чёрт знает куда, — Какаши посмотрел на Сакуру, что мирно посапывала рядом, а потом перевел взгляд на тумбу, где стояли часы. — Вздремнуть бы хоть часик-другой перед работой — было бы хорошо, — он сменил положение головы, уткнувшись носом в её волосы. — Совсем неплохо, но нужно взять себя в руки и не допускать подобных казусов». Пустая комната, ничего не видно, но в центре светло. Сакура стоит посередине и смотрит на другую себя. Та сидит на полу. Не поднимая глаз, будто не замечая наблюдателя, берет нож слева от своих ног и одним медленным движением глубоко разрезает собственное предплечье от локтевого углубления к запястью. Кровь сразу льётся потоком. Первая Сакура стоит и молча наблюдает за происходящим. Ничего не пытаясь сделать, никак не реагируя. Все мысли будто исчезли из сознания. Она не понимала, какая же из них настоящая. Закончив, вторая кладет окровавленный нож перед голыми ступнями первой, будто преподнеся дар богам и, положив руки себе на колени, сидит в ожидании. Кровь стекает с раненой руки, постепенно подтапливая стопы стоящей. Тепло и вязко. Через несколько секунд она глухо падает на пол без сознания. Сакура открыла глаза в холодном поту от ужаса. Подняла левую руку, чтобы осмотреть. «Всё в порядке… — отречённо подумала девушка и осмотрелась по сторонам. Какаши уже не было. Взглянула на часы — почти семь. — Пора собираться в центр». Встала с кровати и пошла в душ. Хотя за окном вовсю сияло солнце и погода была просто чудесной, её настроение стало хуже некуда. Неприятный осадок после увиденного сидел в голове, словно проклятие. «Странный сон, но такой реалистичный, как-то неспокойно от этого, — она вышла из душа, обнаженной проходя к спальне. Там, найдя в шкафу нужную одежду, оделась. Пошла на кухню и, сделав чай, выпила его, заедая приготовленными сенсеем тостами с джемом. — Ушел, даже не попрощавшись, — подумала Харуно. Доев, помыла чашку и спрятала баночку с джемом в шкаф. Взяла небольшую сумку через плечо и вышла из дома. Солнце резко ослепило глаза, и она прищурилась. — Слишком ярко…» — девушка прикрыла рукой глаза. Столовая в исследовательском центре Резиденции Хокаге. Второй час дня. — Ты слышала, что случилось с кланом Джигоку-те? — спросила, наклонившись к собеседнице, девушка. Девица была невысокого роста, стройная, длинные светлые волосы почти по пояс. Лицо миловидное, голубые глаза подведены черным, а пухлые губы подкрашены неяркой помадой. Под белым халатом довольно вызывающая одежда: белая блуза с глубоким декольте, открывшим пышную грудь, и короткая темно-красная юбка. Стройные ноги, обутые в красные туфли на высоком каблуке. Напротив неё сидела другая, такого же роста и телосложения. У неё волосы были черными, каре по плечи. Лицо немного строгое с виду, но красивое, большие карие глаза и тонкие губы; косметикой почти не пользовалась, носила очки. Одета была в темно-зеленый тонкий гольф и черные брюки, на ногах — черные туфли, на плечи тоже накинут халат. Обе были примерно одного возраста, где-то двадцать с лишним лет. — Это разве не те, что уничтожили кучу деревень на юге страны? — спросила брюнетка, сразу сменившись в лице. — Слышала, что они сжигали людей живьем… — тихо проговорила она мрачным тоном. — Да, они самые. Так вот, я случайно подслушала разговор двух джонинов. Они говорили о том, что весь тот клан уничтожили, и что за этим стоит кто-то из Конохи, — загадочно произнесла первая. — Не может быть? Целый клан? — удивилась собеседница. — Детей, вроде бы, нет. Их отдали в приют на каком-то отдаленном острове после случившегося. Сжалились что ли… А женщины и мужчины, как и сама деревня, были стерты с лица земли, — вызывающе произнесла блондинка. — Но как кому-то удалось с ними справиться? Да и правда ли это был кто-то из наших? — задала вопрос девушка, поправляя очки на переносице. — Я слышала, что все они сгорели заживо и умерли так же, как и все их жертвы… — Вот это да! Звучит как жестокая месть. Может, это был кто-то из их жертв или предатель? — она прикрыла рот рукой, размышляя. — И если это был кто-то местный, то разве такие действия не противозаконны, и его не должны наказать? Хоть они и были разбойниками, но всё же людьми, и вряд ли все они занимались убийствами. Подобные действия — просто самосуд. — Насчёт этого не знаю, но, насколько мне известно, сам клан был довольно маленький. Их огненные способности там передавались строго по наследству, так что наверняка было кровосмешение, — рассказчица сидела боком к столу, положив ногу на ногу, и потирала пальцами подбородок. Она повернула голову к собеседнице и, положив локти на стол, продолжила с новой мысли: — Те мужчины говорили, что именно Цунаде-сама отдала приказ об этом. — Хокаге? — изумилась шепотом брюнетка. — Да, вроде бы феодал был очень обеспокоен тем, что Джигоку-те захватил территории, где добывались ценные металлы. — Вот это да. Оказывается, дело было вовсе не в погибших людях, а в деньгах, — расстроенно произнесла девушка. — Это еще не всё, — таинственно вела далее блондинка, — насколько я знаю, именно из этого клана был убийца родителей Харуно-сан. — Не может быть! — прошептала подруга. — Представляешь, случись это немногим раньше, они, возможно, остались бы живы… — Ужасно, — воскликнула она, прикрывая рот рукой, но тут же притихла, оглядываясь по сторонам. — Выходит, они все мертвы, кроме того убийцы, что сейчас сидит в тюрьме Конохи? — Да. И тише ты, а то еще услышит кто. Девушки переглянулись между собой, а потом осмотрелись вокруг. — Да нет. Они довольно далеко, — сказала брюнетка, поглядывая в сторону. — И как здесь не вскрикнуть, услышав подобное? — возмутилась она негромко. — Всё, пошли, не хватало еще чтобы кто-то узнал эту информацию от меня, — другая тоже повертела головой по сторонам. В зале сидело только несколько работников, которые не обращали на девушек никакого внимания. — Потом хлопот не оберусь, если Хокаге узнает, — сказала она. Две молодые особы поднялись из-за стола и вышли, оставив после себя пустые чашки. Сакура сидела и молча слушала, о чем они только что говорили. Бенто стояло перед ней нетронутым, а палочки застыли в руке. Коллеги, видимо, совсем забыли, что за перегородкой возле них тоже есть столики. В залитой светом оружейной своего поместья Саске точил катану. Положив меч на колени, он повторял давно заученные движения. Вокруг него на стенах комнаты висело столько смертоносных предметов, что одному человеку их было бы невозможно унести. Волосы собраны резинкой назад, чтобы не закрывали обзор. Сам же владелец оружия был сосредоточен как никогда. Тихое шорканье от скольжения точила по лезвию разносилось по помещению, словно шум прибоя в прибережных деревушках. Выражение лица было расслабленное, будто он получал от этого процесса некое успокоение. Взгляд черных глаз скользил за тонкими руками вдоль лезвия. Перед ними стояла картина, как еще в детстве те же манипуляции проделывал его старший брат, так же, как он сейчас, склонившись над оружием, поглощённый этим занятием. Маленький Саске всегда с любопытством наблюдал за ним, но сколько бы раз это ни повторялось, выражение лица Итачи никогда не менялось. В нем постоянно тонко проступала грусть, будто каждый раз, вспоминая обо всех погибших от его оружия, он хотел разрыдаться. Однако лицо всегда оставалось спокойным. Должно быть, слишком много их было, чтобы вспоминать каждого, и слишком давно это началось, чтобы сейчас поддаваться чувствам, словно ребенок. Тогда Саске совсем этого не понимал, ведь был еще так мал, и только сейчас он осознал, что же значила эта едва уловимая печаль на его лице. От всколыхнувшейся внутри боли рука скользнула резче, попав под лезвие. Кровь проступила на белой коже ладони. Учиха отложил в сторону катану и, поднявшись, подошел к небольшому шкафу. Открыл дверцу, достал аптечку. Взял бинт и стал обматывать правую руку. «Давно уже не случалось, чтобы я поранился…» — левой рукой неудобно было это делать, и бинт то и дело сползал вниз. Он прижал ткань пальцами правой руки и наконец обвязал кисть. От взгляда на забинтованную руку всплыло воспоминание еще с тех времен, когда он был генином. Как-то раз, когда его ранили на миссии, Сакура тут же прибежала к нему, растерянно крича: «Саске, Саске, ты в порядке?», достав аптечку, она принялась обматывать ему руку, но её пальцы настолько дрожали, что бинт постоянно выпадал из них ей на колени. В итоге он отпихнул её от себя, и девочка, сжимая ткань в ладони, со слезами на глазах наблюдала за тем, как учитель обрабатывал ему ранение. Он сел на стул, всё так же положив оружие на колени, ожидая, когда остановится кровотечение. «Странное чувство внутри. Только сейчас мне пришло в голову, что она осталась одна, как и я… Хоть и при других обстоятельствах и в более старшем возрасте, но сейчас у той маленькой плачущей девочки не осталось ничего, что бы было ей дорого. Мне знакомо это чувство, знакомо чересчур близко. Может, именно из-за этого сходства она так действовала мне на нервы своим видом, когда я впервые начал видеться с ней после трагедии? — Саске задумался, уставившись в одну точку. — Но как бы там ни было, горе совсем не сближает людей, оно их разрушает — и она на собственной шкуре сейчас доказывает это, как и я прежде. А жалость — удел менее слабых к более слабым. Её я совсем не чувствую. Только вот, что это за чувство внутри? Знакомое, но я будто совсем забыл, как оно называется, — перед глазами возникло её лицо, печально-пустое в тусклом утреннем свете. — Не могу вспомнить, — он потер пальцами глаза, пытаясь снять с них напряжение. В поле зрения попал меч, мирно покоившийся на его ногах. — Пожалуй, можно продолжить…» Сакура шла домой к Какаши. Хоть уже и была вторая половина дня, солнце палило просто невыносимо. Слова тех девушек до сих пор стояли гулом в ушах. «Случись это немногим раньше, они, возможно, остались бы живы…» Огромные белые тучи словно воздушные замки громоздились в небе, наплывая друг на друга. Стоял такой зной, что перед глазами плыло, а стрекот цикад казался созвучным головной боли. Каждый шаг давался всё тяжелее то ли от услышанного, то ли от невыносимого пекла вокруг. «Остались бы живы? А, может, и нет? — она уставилась в одну точку перед собой, остановившись. Воздух плавился, размывая пейзаж прозрачными волнами так, что он казался далеким миражом. Девушка подняла руки, посмотрев на свои ладони, будто проверяя, не прозрачные ли они. — Возможно стало бы легче, расплачься я сейчас? Только вот не покидает впечатление, что такая жидкость, как слезы, просто исчезла из моего организма», — в памяти возникли образы родителей, их обугленные тела, что лежали в руинах собственного дома. Жестокость в своем первородном виде — ужасающий монстр человеческого естества, не порождающий ничего кроме огромного горя и опустошения вокруг себя. Монстр, что преуспел только в создании себе подобных. Вокруг не было ни души, будто все люди где-то попрятались, убегая от дышащего пламенем зверя. Сакура прибавила шаг. От возникшего ощущения, что ещё немного — и мозг растает, как сладкое мороженое, становилось не по себе. Она вошла в дом и направилась прямиком в душ, скинув по дороге всё ненужное. Холодная вода, что водопадом хлынула на голову, казалась просто неземным спасением. Хотелось простоять так под ней целый день, но вряд ли это было хорошей идеей и, смыв с себя невыносимый жар, девушка вышла из душа. Достала из шкафа легкое белое платье и накинула на обнаженное тело. Упала на кровать. В висках всё еще пульсировало. Она повернула голову в сторону. На стуле висела одежда сенсея. Сакура протянула к нему руку и выудила оттуда черную рубашку. Повернулась на бок, положив её возле лица. Знакомый сладкий запах защекотал ноздри. — «Сенсей… — руки сильнее сжали ткань. — Мне не нужно обещанное спасение. Единственный, кто мне необходим — это сенсей». Немногим позже вернулся Какаши. Заглянув в спальню, он обнаружил Сакуру, уснувшую в обнимку с его рубашкой. Мужчина оперся плечом о дверь, скрестив руки на груди. «И что это за зрелище? — Хатаке скользнул взглядом по беззащитному телу. — Другого снотворного не нашлось? — он немного наклонился вперед, опустив взгляд, и снова посмотрел на неё. Несколько секунд он стоял, молча наслаждаясь картиной, после подошел к шкафу, вытянул оттуда футболку с шортами, и ушел в душ. — Эта форма слишком жаркая для лета. И чего они её никак не поменяют?»
