Motel Hot Springs

      Коридор освещается мягким жёлтым светом, что приятно расползается от ламп высоко под потолком. Сан идёт вдоль стен, иногда пробегаясь взглядом по дверям и золотым табличкам с цифрами. Рисунок на полу очень даже интересный, и Сан приковывает всё своё внимание к замысловатым ромбикам и квадратам на зеленом ковролине. В голове приятно вертится мысль о предстоящем ужине, хоть и позднем. Вдруг что-то, а вернее кто-то, отвлекает Чхве от предвкушения. Мужчина невольно тормозит и тихонько подходит к двери, за которой, по всей видимости, образовался потоп из отчаянных слёз. Сан не тот тип людей, которые будут сочувствовать каждому прохожему, но что-то внутри, что-то приятно покалывающее заставило фигуру остаться у двери. Он будто знал, что если пройдет мимо, потеряет что-то важное. Постояв так еще несколько минут и подождав, когда плачь чуть утихнет, фотограф ритмично и бойко стучит в деревянную дверь, ожидая хоть какой-то реакции. Ответа не следует, поэтому Сан подносит руку снова, намереваясь повторить попытку выяснить, что происходит. Но уже через секунду перед его лицом открывается дверь, и из проема вылезает заплаканное и слегка опухшее лицо управляющего.       Уён, не сразу понявший, кто перед ним стоит, слегка тормозит, а потом в голове начинают работать шестерёнки, и Чон торопится прикрыть дверь, но сильная рука преграждает все попытки побега.       — Уён? — Чхве пытается удерживать дверь и начать нормальный разговор с управляющим. Пока выходит плохо: дверь вот-вот захлопнется, придавив руку, а блондин явно не настроен на разговор. По крайней мере с человеком, который при последней их встречи чуть не довел Чона до истерики. И Сан понимает это. Понимает, что шансов на нормальный разговор и попытки извинения у него крайне малы, но всё равно стоит на своем. Такой уж он человек.       — Уён, послушай меня, пожалуйста. Я не собираюсь делать тебе ничего плохого. Я просто хочу помочь. Позволь… — тихий надломленный голос прерывает попытки Чхве ворваться в чужое пространство.       — Я не хочу сейчас никого видеть… Особенно тебя, — дверь закрывается, а Сан остаётся стоять в ступоре, пытаясь осознать услышанное. Он, конечно, знал что, возможно, блондин обиделся на него, но питал надежду на скорое прощение, напрочь позабыв, что не всё в мире решается хорошо подвешенным языком и красивыми глазками.       За стеной слышится неопределённое шуршание и глухой звук у самой двери. Уён сползает на пол, откидывая голову назад, и беззвучно плачет. Но Сан будто видит, как плохо блондину, поэтому не двигается с места и остаётся стоять, как статуя у номера.       — Эй… — в ответ молчание. — Слушай, я понимаю, что ты сейчас не хочешь этого слышать, и у тебя скорее всего проблемы посерьёзнее, но я хочу сказать… Я правда не хотел тогда на тебя давить. Я сейчас прозвучу, как полный эгоист, но я привык, что всё, чего я хочу, попадает ко мне в руки без каких-либо преград. Но… по крайней мере до того момента. Уён…       Сан присаживается, опираясь спиной об дверь номера, устало вздыхая. Он чувствует тепло, исходящее от человека внутри комнаты, и единственная преграда сейчас для Сана это не дверь. А его собственный эгоизм и гордость.       — Уходи.       — Нет.       — Что ты можешь сделать? Чем ты можешь помочь, не зная обо мне ничего?! — человек за дверью снова подрывается в порыве истерики, стараясь сдерживать себя изо всех сил. Плохо выходит.       — Я не могу исправить то, из-за чего ты страдаешь. Но я могу оказать поддержку, которой тебе сейчас не хватает, не спорь, и могу выслушать. Порой для того, чтобы успокоиться, нужно просто выговориться.       В голосе журналиста не слышится ни капли надменности, которую Чон замечал практически всегда, когда Сан находился рядом. Почему-то хотелось поверить в искренность этих слов и получить обычную человеческую помощь, от которой он всю жизнь отказывался. Хотелось испытать те чувства, которые он так долго прятал на замок.       — Уён… — щелчок дверного замка. Глаза Сана широко открываются, когда в проходе предстает блондин невысокого роста, завёрнутый с ног до головы в белое одеяло. Чон отходит в сторону, приглашая брюнета войти, и тот сразу же пользуется предоставленной возможностью.       Дверь захлопывается, а Уён будто сбрасывает камень с души. Может быть, Сан и прав, может, ему правда нужно немного приоткрыть замок его души.

***

      Юнхо окутывала злость, затмевая полупрозрачной пеленой разум. Руки так и чесались что-нибудь разбить или ударить, чтобы заглушить внутреннюю боль, что вот-вот вырвется наружу и повлечёт за собой неотвратимые последствия. Преодолев лестничный пролет в несколько широких шагов, Чон направляется точно по направлению к бару. Да, алкоголь не решает проблемы. Зато заглушает их. На время, но весьма эффективно. Глаза предательски слезятся, и нос неприятно чешется. Юноша обещал себе быть сильным ради своего брата, но любой выдержке приходит конец. Тем более никто не видит эту минутную слабость.       Закончив с разбором вещей и подготовкой костюма к завтрашнему дню, Минги тяжело выдыхает, присаживаясь на мягкий матрас кровати. Всё готово. Завтра он подпишет нужные бумаги, и половина мотеля станет его, а дальше дело за малым. Нужно всего лишь уговорить Сонхва продать ему вторую половину и валить из этого мутного места. Если всё пройдёт хорошо и гладко, в скором времени здесь будет красоваться богатое здание казино, а люди будут толпиться рядом, лишь бы глазком взглянуть на внутренние убранства. Да. Пожалуй, за это стоит выпить. Отметив у себя в голове галочкой данное действие, Сон решительно спускается в главный холл, дабы отпраздновать сие событие.       Длинная, выполненная красным деревом и покрытая толстым и блестящим слоем лака, барная стойка ожидает своей участи, уютно устроившись у дальней стены холла. Пробежавшись глазами по достаточно богато обставленному стеллажу с цветными бутылками, мужчина делает выбор и лёгкой рукой вытаскивает увесистую бутылку с виски. Дорогая, но скоро это будет совсем не важно. Стакан уже покоится на стойке, и Минги сгибается пополам в поисках льда. Задача звучит довольно просто, но на деле это не так. Отыскать освежающие кубики льда получается не сразу и, найдя заветный пакетик, Сон чувствует, как кто-то уселся на высокий стульчик, печально выдыхая. А потом слышится всхлип. Второй, третий, и вот уже неожиданный гость расходится в рыданиях.       Что ж, Сон так бы и стоял согнувшись под барной стойкой, если бы не чрезмерное любопытство. Мужчина выглядывает из-под импровизированного убежища, оценивая ситуацию, и натыкается на опущенный взгляд юноши с небесно-голубыми волосами. Первое, что приковало взгляд, и, вероятно, их Минги ещё долго не забудет.       — Прошу проще…       — Твою ж мать! — голубоволосый подскакивает на месте и смотрит перед собой в непонимании, а потом, понимая всю абсурдность ситуации, слегка тушуется.       — Вот это реакция, — Сон наливает себе, а потом отыскивает второй стакан и наполняет темной жидкостью и его.       — Прошу… прощения. Вы меня напугали, — Юнхо неловко чешет затылок. Неловкость накатывает неожиданной волной, перекрывая истинную причину, по которой он сюда пришёл. Да и вспоминать о ней сейчас не хочется. Перед незнакомцем разрыдаться ещё не хватало, этого Чон себе точно не простит.       Но, кажется, у человека за барной стойкой были другие планы.       — Я правильно понимаю, что Вы не бармен? — Юнхо кое-как приводит себя в порядок, собирая мысли в кучку, и настраивает себя на разговор.       — Нет, я… как бы так выразиться… Совладелец мотеля. Ну… вернее завтра я им стану.       — О… что ж, это хорошо? — Сон видит, как собеседник начинает заметно нервничать и старается подобрать слова, чтобы успокоить итак недавно плачущего человека.       — Нет, не переживайте так. Я не стану штрафовать или ещё что-то в этом роде, — Минги отмахивается, отпивая из стакана жидкость. — И давайте на «ты». Я не переношу официальности, меня это будто старит, а молодость дана нам для веселья.       — Я думаю, мы подружимся… — быстро оценив парня взглядом, Чон понимает, что за человек перед ним, и какая у него душа. Такие люди ему нравятся. С ними можно быть самим собой, к тому же не скучно.       — Отлично. Прости, если давлю на больное, но я слышал, как ты плакал. Не хочешь выговориться незнакомцу? Представь, что я высокооплачиваемый бармен, который подрабатывает психологом, — красноволосый ухмыляется, облокачиваясь локтями о стойку, и предоставляет себя целиком и полностью человеку напротив.       -Я думал уже не вспоминать об этом, — вздох. — Но раз ты спросил…

***

      — Почему ты раньше не сказал?.. Хотя, прости, тебе, наверное, было очень тяжело, — Сан присаживается на кровать рядом с завернувшимся в одеяло Уёном. — Я просто сейчас себя таким идиотом чувствую.       Чхве зарывается в волосы пальцами, растрепывая их окончательно.       — Я просто не очень люблю открываться людям, особенно незнакомым, — язвит управляющий, но тут же успокаивается, поворачиваясь к собеседнику. — Прости…       — Нет, это я должен извиняться. Я просто слепо добивался чего хотел, не подозревая о твоих чувствах. И как я после этого достоин твоего драгоценного внимания, — фотограф горько улыбается, переводя взгляд на Чона.       — Если ты думаешь, что я сразу же отдамся тебе, потому что ты хороший, то можешь встать и уйти, — Уён сердито поворачивается и слегка толкает Сана в плечо.       — Какого ты обо мне мнения? Я не могу о таком думать, когда ты страдаешь. Я не шучу, — Чхве заглядывает в глаза Чона и берёт того за руку, не обращая внимания на лёгкое сопротивление последнего. — Я даже не знаю, как это объяснить, у меня такого никогда не было. Уён, мне кажется… нет, я уверен, я люблю тебя.       У Уёна в голове разрываются тысячи маленьких осколков, врезаясь во всё, что попадается навстречу, и царапая былую неуверенность. Вдруг пролетает мысль: «Чон, отбрось хоть раз свои опасения и сделай что-то первым. То, чего тебе хочется». А хочется управляющему много чего: начиная от семейного признания, заканчивая отъездом из этого мотеля. Но все эти желания перебивает сейчас человек, что так неожиданно ворвался в жизнь Уёна, устроив в ней бардак.       Тишина уж больно сильно давит на уши, и управляющий предпринимает решение взять всё в свои неумелые руки.       — Сан… Можно я кое-что сделаю? — фотограф растерянно мнётся, пытаясь понять, что блондин имеет ввиду.       — Да, если только это не навредит моему здоровью, — ухмылка стирается с лица лёгким касанием губ и неуверенностью, которую можно было почувствовать за метр. И исходила она далеко не от Уёна. Сан, не ожидавший такого от собеседника, совсем потерялся в пространстве, не замечая, как сам уже отвечает на такой желанный поцелуй. Пожалуй, сегодня определённо наступил лучший день в жизни Сана, и он знает об этом, заключая Чона в крепкие объятия, сидя на незаправленной кровати в мятом пиджаке и развязанном галстуке.

***

      Пустой стакан сменяется новым наполненным и тут же осушается. Сколько они так сидят — Юнхо не знает, зато Сон знает уже всю жизнь голубоволосого и периодически поддакивает очередному ругательству в сторону недоброжелателя.       — Слушай, я тебе совсем не завидую. Я бы уже просто повесился на твоем месте. Но ты молодец… — голова совсем не соображает, выталкивая из себя информацию наугад.       — Возможно… был бы у меня кто-нибудь, я бы ещё хоть как-то справлялся. Но… но такого человека нет, — Чон расплывается в горькой ухмылке, поглаживая пальцами края стакана и подталкивает его к Минги, чтобы тот его наполнил.       — Нет?.. — у Сона что-то щёлкает в голове. И в хорошую сторону. — А ты бы хотел… провести с кем-то свою жизнь и не о чём не думать?       Голубоволосый как-то странно выдыхает и посылает загадочный взгляд в сторону мужчины напротив.       — Ты знаешь подходящую кандидатуру? — в пустых ранее глазах загорается искра, и зрачки в интересе расширяются так, что под кожей кровь начинает бурлить, и у Сона сносит крышу.       — Как насчет меня? — красноволосый наклоняется через всю стойку и шепчет на ухо, обдавая кожу горячим дыханием. — Я подойду?..       Юнхо отстраняется, но только для того, чтобы заглянуть в широко открытые глаза, что сейчас так пристально смотрят и изучают.       — Проверим это в номере, — выдох в самые губы. Чон утягивает Минги за рубашку в сторону северного крыла, прихватив с собой начатую бутылку.       Дорога до номера не заняла долгого времени: возбуждение нарастало с трепетом в самой груди, и останавливаться совсем не хотелось. Что странно, ни у Юнхо, ни у Минги не было ощущения что они совершают какую-то ошибку, делают что-то неправильно, думая о своём, они совершенно не подозревали, как колотится сердце в груди у каждого, готовясь покинуть дом родной, совершив тройное сальто. Вдалеке показалась долгожданная дверь, что так и манила своим видом, призывая открыть её как можно скорее. Громкий хлопок, и комната заполняется острым напряжением, смешанным с нарастающим желанием. Момент, и Юнхо уже прижат к стене навалившимся на него Соном, который не стесняясь изучает коварным взглядом. Не дожидаясь разрешения партнёра, красноволосый прижимается губами к чужим, посылая тонкий разряд искрящихся огоньков по всей нервной системе, заставляя Чона выгнуться в наслаждении. Сон искренне наслаждается видом, поднимая за подбородок лицо Чона, заставляя посмотреть на себя, а потом опаляет обжигающим дыханием острые скулы, и спускается вниз, оставляя мокрые поцелуи на линии челюсти и шее. У Юнхо миллионы звезд искрятся внутри, а глаза закатываются в удовольствии, и он откидывает голову назад, предоставляя больше места для Сона, ластясь к нему ближе словно прирученный кот.       Закончив с прелюдиями, Чон утаскивает Сона вглубь комнаты, легко надавливая на грудь, вынуждая последнего улечься на кровать. Через секунду высокий, стройный мужчина уже сидит верхом на бёдрах со-управляющего, расстёгивая тонкими пальцами с лёгкостью поддающиеся пуговицы рубашки. Ненужная белоснежная ткань летит в сторону, проходя по телу и посылая море мурашек по и без того чувствительной коже, в след за ней летит и остальная одежда. У Минги на момент приостанавливается дыхание от непередаваемого вида. Юнхо сидит сейчас прямо на нем, весь разгорячённый и желанный, его грудь поднимается при каждом глубоком вдохе, а губы подрагивают в предвкушении. Терпение лопается, и Сон, резко поднявшись, запускает ладонь в растрёпанные волосы Чона, переворачивая его и подминая под себя.       — Ты такой… красивый, — шёпот разносится у самого лица, и ресницы дрожат, щекоча бархатистую кожу на щеках.       — Я тебя прошу… Не тяни, — также шепотом, и пальцы путаются в коротко подстриженных красных волосах на затылке. Минги не нужно повторять дважды, он срывает последний элемент одежды и наклоняется к тонкой шее, оставляя багровые следы на ранее белоснежной коже. Сон спускается ниже, к груди, выцеловывая каждый сантиметр на теле, вызывая у голубоволосого непрерывные стоны, что только сильнее возбуждают, заставляя действовать решительнее. Чон чувствует, как Минги спускается ниже, поглаживая ладонью коленки и раздвигая их. Он моментально поднимает взгляд, как бы спрашивая разрешения, на что получает растерянный кивок головой, призывающий продолжать.       — Стой, — Чон быстро переворачивается и отползает в сторону, а потом возвращается на место, сжимая в руке тюбик со смазкой. — Мне кажется, он нам понадобится.       В ответ он получает какой-то отрешенный взгляд, после чего понимает, что ситуацию нужно брать в свои руки.       — Не волнуйся, я сделаю все сам, — Юнхо проводит ладонью по плечу Сона в успокаивающем жесте, и тот заметно расслабляется. Был бы Минги сейчас трезв — моментально бы смутился. Но он нетрезв. А картина перед глазами уж очень возбуждающая. Не каждый день получаешь возможность посмотреть, как парень, с которым ты только познакомился, растягивает себя, глядя прямо тебе в глаза с таким пошлым взглядом, что хочется взять его прямо здесь и сейчас. Чон согревает в руке выдавленную смазку и проталкивает сначала один палец, а потом и второй, двигая ими в раздвигающем жесте. Рваный выдох. Чон из-за всех сил старается вести себя потише, закусывая губу и глядя на Минги из-под опущенных ресниц.       — Готово, — юноша шепчет, заканчивая разминать стенки прохода.       Юнхо сдавленно выдыхает, когда ощущает, как в него входит Минги, и старается не подавать виду, что ему больно, к тому же, боль перекрывает наслаждение, что разливается по крови с очень быстрой скоростью. Наверное, со-управляющий обладает особым навыком чувствовать партнёра, потому что он сразу же старается заглушить болевые ощущения, накрывая губами чужие и проглаживая оставленные ранее ранки на теле. В комнате становится очень душно, но это совсем не мешает, а, наоборот, настраивает на нужный лад. Сон чуть сдавливает талию, притягивая партнёра к себе, помогая тому насадиться на пульсирующий орган. Он ловит каждый сдавленный стон последнего, ритмично двигаясь в нём, и сам не сдерживается, вырывая глубоко из груди низкий рык, переходящий в протяжный стон. У Чона темнеет в глазах от наслаждения, но он тут же ловит целые салюты в глазах, когда красноволосый резко входит полностью. В комнате настолько жарко, что у Сона пот скатывается крупными каплями по шее, огибая дрожащие вены, и вниз по торсу. Крышу сносит уже Юнхо, и он из последних сил цепляется за плечи Минги, царапая их в кровь при каждом жестком толчке. Чон, чувствуя разрядку тянется к члену, но ему не дают сделать начатое проворные руки со-управляющего, что, не приложив особых усилий, закидывают ноги голубоволосого на плечи, перехватывая руки последнего. Поэтому Юнхо кончает, даже не притронувшись к себе, с протяжным стоном и откидывается назад, обмякая в руках Сона. Последнему требуется несколько сильных толчков, чтобы излиться на дрожащий живот партнера, несильно прикусив тому выпирающую ключицу, что так давно манила.       Оба приходят в себя, лёжа на смятой простыне, перепачканной собственным потом и спермой, и ощущают, как усталость накатывает, словно волна цунами. Сил нет даже на то, чтобы встать и сходить в душ, поэтому Минги придвигает Юнхо к себе спиной, укладывая подбородок тому на плечо и мыча что-то невнятное, но похожее на «это было охуенно». Чон расплывается в улыбке и позволяет себе и своему организму расслабиться, забывшись в приятном сне.       А Сон для себя решил, что уедет отсюда ещё нескоро и только в комплекте с одним очень весёлым голубоволосым парнем, что так удачно поссорился со своим братом и вылил душу первому попавшемуся человеку.