Тайный Санта

Кот Нуар несся сквозь ночь, фестивальные огни были единственным источником освещения, так как луна была спрятана за тяжелыми облаками. Снег падал и падал, пока он бежал по крышам. Только за счет своего костюма ему удавалось сохранить какое-то подобие тепла, пока он перескакивал между домами, приближаясь к их с Ледибаг обычному месту встречи. Черная маленькая коробочка была надежно спрятана в его кармане, и для него она весила будто целый миллион фунтов. Он не мог избавиться от мыслей о ней на протяжении всей пробежки. Он чувствовал себя глупцом. Это было просто ожерелье, но сама мысль о том, что она действительно его наденет и на ее шее окажется подвеска с маленьким черным котом и божьей коровкой, заставляла его голову кружиться так сильно, что он почти чувствовал отвращение к самому себе. Ему нужно было собраться… Он был уже почти на месте. Кроме того, в его груди теснилось любопытство, когда он думал о том, что его Леди приготовила для него. Кот Нуар закрутился в прыжке и заскользил по заледенелой черепице, чтобы приземлиться на их обычной крыше для встреч. Его сердце пропустило удар, когда он увидел всполох красного в кружащейся вокруг него белизне снега. Она победила и пришла первой. — С Рождеством, Кот Нуар! — она позвала его. Ледибаг стояла на дальнем конце крыши, держа в руках объемный пакет. Он немного поскользнулся, когда начал приближаться к ней. Его глаза фокусировались то на прекрасной счастливой улыбке на губах Ледибаг, то на пакете в ее руках. Подарок, подарок для него! — С Рождеством, Миледи, — он поздравил ее с ухмылкой, подходя ближе и уже протягивая руки к пакету. — Я несся через метель*, только чтобы встретиться с тобой. — Рождественские каламбуры? — она покрепче прижала к себе пакет. — О, тогда я могу быть уверена, что тебе понравится мой подарок. Но сначала… Она махнула ему рукой, показывая, чтобы он следовал за ней. Его рука остановилась на полпути к карману с ожерельем, и он пошел за ней, с удивлением обнаружив, что Ледибаг показывает на что-то прислоненное к краю крыши. — Я принесла кое-что еще! Она наклонилась, а потом присела на корточки, чтобы развернуть плотно упакованный контейнер от Туппервейр**. Когда Ледибаг открыла крышку, пар, вырвавшийся из-под нее, превратился в маленькое белое облачко, сияющее на фоне темной снежной ночи. Ледибаг с улыбкой протянула ему свежеиспеченные имбирные печенья, сделанные специально для него. — О, Миледи! — воскликнул Кот Нуар, падая на колени и протягивая руки к контейнеру, глядя как Ледибаг берет несколько печений для себя. Он залез в коробку, быстро вынул печенье и так же быстро накрыл контейнер крышкой, чтобы сохранить тепло. Без дальнейших рассуждений, он впился зубами в тесто. Она приготовила для него печенье, только для него, и отдала на крыше тогда, когда ночь почти превратилась в Канун Рождества. Было ли на свете что-то более прекрасное? — Они потрясающие! Ты сделала их сама? Это так мило! Я знал, что ты любишь меня, но чтобы настолько! Ледибаг моргнула несколько раз, прежде чем от души рассмеяться, одновременно нарочито преувеличенно хмурясь. — Просто ешь, пока я тебя не ударила, бродячий кот. — Если ты настаиваешь! Кот Нуар снова нырнул руками в контейнер, вытаскивая на свет сразу три печенья и запихивая их все себе в рот. В итоге рот оказался набит настолько, что он едва ли мог жевать. Глядя на его надутые щеки и крошки на лице, Ледибаг начала хохотать так сильно, что ей пришлось сесть прямо на заснеженную крышу рядом с ним, чтобы не упасть. Она посмотрела на небо. — Ты глупенький, Кот Нуар. — Я твой глупенький Кот Нуар, — он попробовал сказать это своим фирменным заигрывающим тоном, но фраза оказалась заглушена печеньем во рту и лишь снова заставила ее хихикать. Этот звук чуть не заставил его подавиться. Он посмотрел на нее, и его глаза немного расширились, оглядывая ее стройный силуэт и вытянутую шею, пока она смотрела вверх. Раньше он не слышал чтобы она так много хихикала. — Ты, — он сглотнул, прочищая себе горло, — уже подготовилась, чтобы встретить отличное Рождество, Миледи? — Самое лучшее, — немедленно поправила она, опуская голову чтобы радостно ухмыльнуться ему, — самое лучшее, что у меня когда-либо было, я уверена в этом. То, как она улыбалась ему, очевидно пребывая в отличном настроении, снова заставило его сердце пуститься вскачь. Улыбка, которую он подарил ей в ответ, появилась на его губах абсолютно без усилий. — Очень рад слышать. К тому же, должен признать, — его взгляд опустился на контейнер, зажатый в когтистых перчатках, — представлять тебя на кухне в маленьком рождественском фартучке, пока ты готовишь мне печенье — это делает меня безумно счастливым. Он почти ожидал, что она нахмурится, но Ледибаг вместо этого просто снова рассмеялась. — Это потому что повод особенный, Котенок. Так что наслаждайся ими. На какое-то время между ними повисло уютное молчание. Он без слов предложил ей еще одно печенье, желая разделить с ней и угощение, и момент. Они мирно сидели на краю здания и смотрели на счастливо переливающиеся огни внизу. — Что насчет тебя, Кот, — наконец спросила она. — Ты готов к хорошему Рождеству? Она повернулась, чтобы посмотреть на него и увидела, как его лицо будто… Смягчилось? Улыбка тронула его губы, пока он вглядывался в темноту. Возможно, он смотрел туда, где должен находиться его дом. Никто из них не мог этого узнать, но на самом деле он смотрел почти туда где находилась ее пекарня. Мысли Кота Нуара внезапно наполнились теплым ощущением дома. — Самому лучшему, что у меня когда-либо было, я уверен, — он эхом повторил ее слова, ухмыляясь. Кот Нуар глубоко вдохнул. — У меня есть для тебя подарок, Миледи. Ледибаг улыбнулась, перекладывая пакет, лежавший в стороне, себе на колени. — У меня тоже. Готова поспорить, тебе понравится. — Готов поспорить, так и будет, — он рассмеялся, пытаясь побороть волнение, и одновременно вытащил заветную коробочку из кармана. — Пока ты меня не ударила, это не кольцо. Ледибаг подняла бровь, но потом заметила в его руках крошечную черную коробочку и поняла, почему это объяснение было необходимо. Она и правда могла бы его ударить, если бы подумала, что он собирается выкинуть что-то дурацкое, например, сделать ей предложение. Она не могла не заметить, что ее напарник был достаточно сильно напряжен, так что постаралась улыбнуться как можно мягче, принимая подарок. Кажется, это помогло Коту Нуару немного расслабиться. — Пока ты не говоришь ничего похожего на «Выходи за меня, Ледибаг», не вижу причин скидывать тебя с крыши, — она легко рассмеялась и подмигнула ему, протягивая свой пакет. Он с энтузиазмом взял его и она мягко улыбнулась, глядя на то, насколько плотно в нем переплетается нервозность и любопытство. Прямо как ребенок… Хотя она не могла не признать, что считала это милым. Не было никакого отсчета времени или чего-то другого настолько же драматичного, что могло бы возвестить о глобальных изменениях, нависших над ними… Потому что все случилось крайне неожиданно, так, как обычно и происходят самые неожиданные вещи. Все сразу. Она аккуратно зажала крышечку маленькой коробочки и открыла ее. В то же самое время Кот нетерпеливо вынул свой свитер из пакета. Одинаковое время у них ушло на то, чтобы он взглянул на вышитый кошачий каламбур на свитере и на то, чтобы она взглянула на инкрустированное камнями ожерелье, уложенное в черный вельвет. Одинаковое время ушло на то, чтобы Кот Нуар осознал шутку, и на то, чтобы Ледибаг успела напрячься. Ее руки, держащие коробочку, начали почти трястись, пока ее глаза оглядывали знакомое украшение. Для Адриана время будто остановилось, пока последний кусочек паззла вставал на свое место. Он провел рукой по словам на свитере, которые он помнил, вспоминая о подруге, которая трясла головой и закатывала глаза. — У меня есть друг, для которого я ищу подарок и который бы оценил это. Адриан вспоминал медленно, ощущая как слова вибрируют в его голове, как будто кто-то звал его сильно издалека, почти неслышно. Но когда он вспомнил, эти слова становились все громче и громче, их уже невозможно было игнорировать. Невозможно игнорировать, как и все остальное, на что он старался не обращать внимание. Он не замечал, что его руки трясутся, он не замечал вообще почти ничего, кроме нее. Когда он поднял голову, чтобы посмотреть на Ледибаг, то ее лицо, с которым она смотрела на ожерелье, стало практическим подтверждением. Этот взгляд был большим откровением, чем любые слова. Наверное, он мог убедить себя, что ничего такого не произошло. В конце концов, тот магазинчик был открытым для посещения, кто угодно мог купить этот свитер, тем более что он там был не в единственном экземпляре. Абсолютно возможно, что Ледибаг нашла его позже, но… Ее выражение лица. Оно говорило о том, что ничего другого быть не могло. Она не могла быть никем другим. Она узнала ожерелье. Он знал, что она узнала. Это было странно. Как будто он смотрел на что-то, меняющееся прямо у него на глазах. Снег падал на них, и Адриан понял, что он боится. Что он сейчас потеряет? Что, если он потеряет все? Что, если он потеряет их обеих. Потеряет ее. Ее. О боже, это была она. — Адриан? Она смотрела на него, и ее голос был таким… до невозможности мягким. Он таким мягким, что снег, что сейчас укрывал каждую крышу в городе, был подобен грому по сравнению с ней. Ее глаза были… Нечитаемыми. Слышать свое имя, сказанное этим тоном… Он должен был знать. Адриан был испуган. — О боже, — выдохнул он. Реальность обрушилась на него. Каждый раз, получая подтверждение тому, что это правда, он оказывался все ближе к срыву. Все, о чем он мог думать это «пожалуйста, не уходи». Он не сможет вынести, если она сейчас уйдет. Потому что уйдет не просто Ледибаг, уйдет она. И он никогда не будет более одинок. Маринетт все еще держала ожерелье в руке, стоя лицом к лицу с Котом Нуаром, и… и она не знала. О боже. Не было никакой… Этого на самом деле не могло… Но оно было. Должно было быть, теперь она это видела. Может быть, она замечала и раньше, просто это оказалось последней каплей, которая заставила реальность обрушиться на нее, потому что как она могла не знать… Кто еще это мог бы быть? Она вспомнила каждую кривую ухмылку, каждую игривую усмешку, его подпрыгивания при ходьбе и голос, наполненный энтузиазмом. Когда она встретилась с Адрианом, действительно встретилась в том заснеженном парке… Тогда там стоял не он. Точнее он, но это был не тот человек, которого она знала раньше. Еще точнее, тот, которого она знала даже слишком хорошо. То, как он улыбался, глядя на то, как она выбирала бубенчик, его бубенчик, в том магазинчике и надевала на шею. То, как дрогнул его голос, когда она с уверенностью говорила о своем партнере. Затем в неразборчивом вихре ее эмоций появилось что-то еще, что-то на мгновение приблизившееся к злости. Он знал? Было ли все это ложью? Все эти игривые улыбки, все моменты в снегу. Было ли все это чтобы подобраться поближе к Ледибаг? Знал ли он, что это была она, и пытался таким образом подобраться к ее сердцу с другой стороны, думал ли он?.. Но у нее перехватило дыхание, когда она увидела его глаза. Когда она произнесла его имя, тот возглас неверия, сорвавшийся с его губ… Он не знал. Он был так же ослеплен, как и она. Так что то время, те нервные улыбки и дурацкие шутки… Был ли это просто Адриан? Был ли это просто Кот, который не хотел оставаться один на Рождество? Желающий не быть одиноким… Желающий обрести друга тогда, когда у него не было никого. Было ли то, что она увидела в нем, страхом? То, как он отпрянул, прижимая к себе свитер так, будто это было единственное, в чем он был уверен. Его тело было напряжено до предела, готовое бежать. Он боялся, что она оставит его одного? Как раз тогда, когда он только нашел ее во второй раз. — Не надо! — инстинктивно сказала Маринетт, пытаясь помешать любому движению, какое бы не задумал Кот. Его ноги были напряжены, глаза мучительно вглядывались в нее. Он был воплощением неуверенности. Она осознала что начала немного наклоняться к нему, затаив дыхание. Она не думала о том, что говорит, просто знала, что слова вырываются из ее рта. — Не убегай, не уходи! Просто подожди. Адриан выглядел сбитым с толку и удивленным, даже слегка шокированным. Но он не сдвинулся с места, она не знала на сколько. Маринетт не была уверена, сколько времени у нее получилось выиграть, и она выпалила: — Я… Я не знаю насчет всего. Насчет всего этого, безумие какое-то, я… Просто останься. Не уходи, пожалуйста, поговори со мной обо этом. Она бросилась к нему, протянула руки и поймала его за запястье. Но он все еще оставался напряженным. Когда Адриан заговорил, его голос был тихим: — Я не знаю, что сказать. На мгновение повисло молчание, а затем она выдала безрадостный хриплый смешок: — Я тоже. — Маринетт, — его голос был нерешительным, он боролся со словами, — это и правда ты? Она не ожидала… Этого. Как она могла? Когда она представляла раскрытие личностей с Котом, его лицо всегда оставалось размытым, неизвестным, а само событие — проходящим без происшествий. Конечно, они бы узнали имена друг друга, но на этом все. Она не ожидала, что будет знать его, она не ожидала, что им окажется Адриан. Это… Это меняло все. Она кивнула. Медленно, но она это сделала. Пока его глаза следили за этим движением, его губы шевелились, снова борясь словами и проигрывая. «Это хорошо? Это хорошая новость?» — гадала она. Да. Но тогда почему они оба так испуганы? — Я не знал, — неожиданно выпалил он, слова внезапно зазвучали, наплывая друг на друга. — Я не пытался тебя обмануть и не пытался разгадать твою личность, потому что знал, что ты хочешь оставить ее в секрете. Так что я бы не стал… Я бы не пытался узнать его… Я не искал… Я не… Его глаза распахнулись, когда он высказал свой страх. Он выглядел так искренне и явно боялся, что она его возненавидит. Маринетт не могла этому поверить. Она была смущена, удивлена, поражена и не уверена в себе, но она точно не винила его. Совершенно. — Адриан, все в порядке! Он остановился, прижимая к себе свитер и всматриваясь в ее лицо. — Я… Я не злюсь. Я знаю, что ты не делал этого специально. Я знаю. Не случилось ничего плохого. Она легко произнесла его имя, даже с надетой маской. Теперь, когда она все знала, это казалось таким очевидным. Все это время… Все это время это был он. Перепрыгивая с ней с крышу на крышу, сражаясь, чтобы защитить ее, называя ее дурацкими животными кличками и подмигивая в заигрывающей манере. Это был Адриан. Даже когда это имело так много смысла, было так тяжело… Совместить все вместе, осознать что это один человек у себя в голове. Они просто смотрели друг на друга. У Адриана в голове происходило примерно то же самое. Малышка Маринетт, милая запинающаяся и краснеющая Маринетт. Она была позади него, всего на одно место позади него в классе все это время. Она надела его бубенчик — то, что заставило его почувствовать заряд энергии всем телом, как будто в них бы ударила молния, если бы они сдвинулись хоть на дюйм. Она надела его бубенчик, чтобы показать, что ценит его. Чтобы показать поддержку. Она взяла его с собой и поделилась с ним своим Рождеством. Она смеялась с ним, она была его другом, его Принцессой. Это была она. В одно мгновение узнать, что тем человеком, что предложил ему свой дом, была его Леди, его Леди, — это было так… Так… Он был очень сильно выбит из колеи. «Выбит из колеи» теперь даже не могло отразить всю глубину его состояния. Последние несколько дней, каждый чудесный момент… Это была его Леди. Даже теперь… Она делала все, чтобы он не был один. Кто еще это мог быть? — Маринетт, — снова сказал он, чувствуя, как напряжение их его ног наконец-то начинает уходить. Он все еще был далеко, но его глаза жадно следили за тем, как снег падает на ее ресницы. В своем воображении он снимал ее маску и видел ее, ее всю. Конечно, это была она, кто еще. — Не… Не переживай насчет Рождества, — он обнаружил, что уже начал говорить, и продолжил выдавливать из себя слова, ненавидя их от всей души. Он не хотел быть один, но не мог просить о большем. Не после случившегося. — Со мной все будет в порядке. Я знаю, это слишком. Не переживай за меня. — Кот? Он не смотрел на нее, но, глядя на снег, летающий вокруг них, он вслушивался в ее голос. Голос Маринетт, произносящий его имя. Одно из его имен. — Ничего плохого не случилось, Кот, — снова сказала она, и он медленно перевел на нее взгляд, а затем резко вдохнул, когда увидел, как она детранформируется прямо перед ним. И увидел Маринетт, дрожащую от холода, немного шокированную и неуверенную, но не разозленную. Не расстроенную. Их взгляды встретились, яркие кошачьи глаза всматривались в сияющие голубые. Ее хватка на его руке была аккуратной, но не ослабевающей. Она привязывала его к крыше, заставляла остаться. Остывший контейнер с печеньем лежал на черепице между ними, а маленькая коробочка с ожерельем все еще была зажата в ее руке. Было что-то настолько мощное в этом ее жесте — показать ему свое лицо. Маринетт хотела чтобы он ее услышал, и это было самое важное из того, что она хотела до него донести. — Приходи завтра утром. Я все еще хочу, чтобы ты был там. Это все… Это слишком… Я не… — ее голос дрогнул, и она на мгновение отвела взгляд, чтобы успокоиться. Затем она снова встретилась с ним глазами со всей грацией и силой, на которую была способна Ледибаг. — Единственная вещь, которая изменится, это то, что ко мне придет не мой новый друг, а один из моих лучших друзей, чтобы провести со мной Рождество. Это то место, где ты и должен быть, Кот… Адриан. Со мной, в канун Рождества. Именно так, — она улыбнулась ласково, мягко, — и ничего не изменилось. Поэтому, пожалуйста, — ее улыбка погасла, — не уходи. Это единственная вещь, которую тебе никогда не следует делать. Не уходи. И она снова сказала то, что говорила ему раньше, когда утешала его у себя в комнате. — Останься. Для внешнего мира поменялось очень немногое. Снег все еще падал, огоньки все еще счастливо мигали из магазинчиков неподалеку. Он все еще был Котом Нуаром, а она все еще была Ледибаг. И даже учитывая, насколько по-другому все теперь ощущалось, она была права. Ничего не изменилось. — Х-хорошо, — наконец прошептал он, слыша эхо в ушах от того разговора в ее комнате. Эмоциональный всплеск внутри него наконец начал успокаиваться и инстинкт, говорящий ему бежать, исчез. Адриан рухнул на снег рядом с ней. Маринетт улыбнулась. Уже не напряженно, хоть все еще не уверенно. Ее немного трясло — и не только от холода. Она вздохнула и этот звук перешел в хрипловатый смех. Маринетт склонила голову. — Да уж, на то, чтобы привыкнуть, уйдет какое-то время, — тихо проговорила она и подцепила пальцами ожерелье. Маринетт разложила его на коленке, затем медленно протянула руки и потянула за маленький золотой бубенчик. Немного потеребив узел, она развязала его и маленькая золотая вспышка опустилась ей в ладонь. — Но я знаю, что мы будем в порядке. Это странно, и страшно, и очень-очень странно, но… Его глаза следили за ее руками, и ему едва удалось сдержать облегчение и благодарность которые охватили его, когда он увидел, как Маринетт надевает бубенчик на новую серебряную цепочку, позволяя ему качаться рядом с черным котом, гонящимся за божьей коровкой. Наконец, она повесила цепочку на шею. — Мы партнеры. Мы будем в порядке, Адриан. Сначала у нее не получалось застегнуть замочек, и он уже собирался помочь, но маленькое красное существо тихо подлетело к Маринетт, чтобы сделать это. Оно застегнуло замок и скромно махнуло Адриану ручкой. Он понял, что это ее квами, хотя его мозг слишком устал, чтобы додумывать эту мысль дальше, так что он просто помахал дальше. Маринетт поправила новую скомбинированную из двух подвеску на груди, и значимость этого жеста не ускользнула от него. Так она показывала, что все в порядке, что она сильная. Она старалась быть уверенной и стойкой, потому что знала, что ему тяжело, что он изо всех сил старается совместить все у себя голове во что-то такое, что имело бы смысл. Это было то, что делало ее такой невозможно… Особенной. На совершенно другом уровне. Даже когда она должна была быть так сильно сбита с толку, так сильно запутана и не уверена, Маринетт находила силы, чтобы быть устойчивой, успокаивающей и доброй. Чтобы быть Ледибаг. — У нас все в порядке, — наконец прошептала она, поднимая на него глаза и часто моргая, чтобы снег не попадал в них. — Это нормально, что я… Что я… — она запнулась, и он понял, что не может ожидать от нее бесконечной силы. Он должен сделать половину этой работы, если бы он этого не сделал, ничего бы не сработало. Они ведь партнеры в конце концов. — Т-ты серьезно справшиваешь, нормально ли что моя прекрасная подруга также является моей Леди, потому что это… Это просто смешно. Она моргнула и увидела что-то похожее на усмешку, и поняла что он делал все возможное чтобы сделать свой тон игривым. — Я имею в виду, я знаю, что зову тебя Букашечкой, но я никогда не считал, что у тебя тараканы в голове*** Она снова моргнула, глядя на него, поражаясь тому, насколько он был… Собой. Это был один из наиболее важных и потрясающих моментов в их жизни, и он… Он сочинил каламбур про насекомых. Занудный каламбур про насекомых. Насколько же это соответствовало Коту Нуару… И насколько полностью подходило Адриану. Так что она рассмеялась. Она смеялась так сильно и от всего сердца, выпуская наружу облегчение, и шок, и все переплетенные эмоции, просто смеялась. Смех сотрясал все ее тело, и она уронила руку, которой все это время держалась за него, чтобы обхватить ею себя. Слезы оставили холодный след, когда она утерла их. И спустя мгновение… Он тоже смеялся. Эти звуки смешались вместе в одну громкую поистине рождественскую мелодию, пока два подростка пытались взять себя в руки, сидя на коленях на краю крыши. Они были настолько выбиты из колеи, ни у одного из них не было никакого понимания, что все это значило для тех чувств, что они питали друг к другу. Они просто пытались справиться с новостями и пришли к тому, что их способ справиться — это громкие взрывы хохота, которые заставляли их чуть ли не кататься по снежной заледенелой крыше в центре Парижа. Со свитером с кошачьим каламбуром с одной стороны и холодным контейнером из-под печенья с другой. Для Маринетт это было лишком — осознать, что парень, в которого она была влюблена, и Кот Нуар, который ухаживал за ней, это один человек. Так что она не стала этого делать. Не сейчас. Пока это не имело значения. Что имело значение — это двое парней, которые стали ее друзьями, и у обоих были широкие заразительные ухмылки и холодные одинокие дома. Что имело значение — она была их другом, то есть его другом. И все это при свете наступающего Рождества. Вот что имело значение прямо сейчас. Когда смех наконец стал утихать, и новая реальность начала устаканиваться, часть сознания Маринетт начала размышлять, не стоило ли ей заменить чулок для подарков на черно-зеленый для Адриана. Еще одна часть все еще не понимала, как не заметила ничего раньше, а третья полностью сфокусировалась на парня в кожаном кошачьем костюме, который баюкал свой свитер перед ней. Он чувствовал себя так неловко. Он не знал, что сказать. Что вообще говорят в ситуациях вроде этой? Поэтому он просто сказал: — Ты была права, мне действительно нравится этот свитер. Маринетт посмотрела на него тем взглядом, который должен был означать «Серьезно, Кот?», и снова заставила его легкомысленно засмеяться. Она была так близко, и он чувствовал это так остро, что ему было тяжело дышать. Становилось понятно, что им обоим было нужно немного… пространства. По крайней мере до утра. — Мне пора домой, — наконец сказал Адриан, глядя через плечо по направлению к поместью. Когда он повернулся обратно, то чуть подскочил от того, какой напряженной она выглядела. На самом деле, это даже заставило его немного улыбнуться. — Я вернусь, Миледи, я пообещал тебе. А я не нарушаю обещаний. Так что я буду на месте завтра утром, клянусь. Но сейчас я должен идти. Он замер под ее наполненным силой взглядом. Ее глаза прожигали его насквозь, будто так она пыталась удостовериться, что если она отпустит его сейчас, то он вернется. Наконец, она, казалось, осталась довольна тем, что увидела. Маринетт тяжело вздохнула, отвела взгляд и рассеянно кивнула. — Жду-не дождусь, чтобы провести с тобой Рождество, Кот, — сказала она, все еще глядя в сторону. Она несобранно рассмеялась, а затем повернула лицо так, чтобы ему было видно ее ухмылку. — Если честно, никогда не думала, что скажу это. Он рассмеялся почти неслышно и улыбнулся, глядя в землю. — Не могу сказать, что жалуюсь, Принцесса. Мне нравится как это звучит. Между ними на мгновение повисло молчание, которое звучало почти как вздох, который никто из них не издавал. Снег падал и крутился в свете от рождественской иллюминации. Затем Маринетт сказала: — Спокойной ночи, Адриан. И… спасибо за ожерелье. Оно мне очень нравится. Они посмотрели друг на друга одновременно и встретились взглядами. И это был настолько личный, почти интимный момент, что оба отвернулись с неловкими смешками, покраснев. Это показало им обоим, что все в порядке. У них все в порядке. — Спокойной ночи, Миледи. Увидимся утром. Он встал, прижимая к себе свитер. Затем наклонился, взял из контейнера последнее заледеневшее печенье перед тем, как скатиться с крыши. Его мысли были разбиты и наполнены неуверенностью, но сердце было легким. Прямо перед тем, как он спрыгнул, Адриан обернулся и увидел смущенную маленькую Маринетт, которая смотрела ему вслед широко раскрытыми глазами. На ее шее блестел его подарок. — С Рождеством, Маринетт, — выдохнул он, послал ей последнюю улыбку и побежал к дому и к совершенно точно бессонной ночи, заботливо прижимая свой подарок к груди. Его мозг работал даже быстрее, чем его ноги, стучащие по черепице, соединяя каждое воспоминание о двух девушках и совмещая их, пока медленный неконтролируемый смех снова не начал захватывать его. Кто еще это мог быть? На крыше Маринетт все еще сидела в снегу, согревая Тикки у себя в руках и улыбаясь Коту вслед, улавливая его фигуру, пока он наконец не исчез в ночи. Она могла чувствовать вес ожерелья на своей шее, а также неровное биение своего сердца, холодный воздух в легких и снежинки на своих щеках. Но больше всего… Больше всего она чувствовала, как все наконец встало на свои места. Будто наконец каждый кусочек находился ровно там, где должен был. Больше никакой лжи и непонимания. Только канун Рождества и подарки под елкой. Насколько безумным все это было, насколько страшным, и запутанным, и странным. Настолько оно было и правильным. Он был в правильном месте. С ней. Пусть придет рождественское утро. — Спасибо, Бродячий Кот, — прошептала она сама себе, взвешивая свой подарок на ладони и оглядывая его с небольшой улыбкой, — мне очень нравится. * Dashing through the snow — рождественская песня про катание на санках ** Tupperware — компания, производящая всякую утварь. Контейнеры, как я нагуглила, выглядят как обычный пластиковые контейнеры с крышками. *** Я сделала все возможное, чтобы перевести каламбур наиболее удобоваримым образом. На самом деле в оригинале вместо Букашечки стоит Pearhead, про что я не нагуглила ничего кроме того, что это социально осуждаемые люди, которые ходят по казино и пытаются уболтать других дать им денег. Но я не думаю, что это то, что имел в виду Кот. Дальше он сказал, что не думал, что у Ледибаг bird brain — то есть что мозг у нее маленький, как у птички. Возможно, тут шутка в том, что божья коровка на английском это не только ladybug, но и ladybird, поэтому я постаралась обыграть именно эту версию. НО честно говорю, что этот каламбур остается для меня загадкой. Если кто-то разгадает — пишите.