А я ведь всего лишь хотел быть любимым

Лёгкий хлопок синей дверью пикапа. Нориаки сразу же подскочил, будто солдат выровнялся по струнке при виде командира. Мужчина был весьма крепкого телосложения, и одет был как дальнобойщик из какого-нибудь американского хоррора. Чёрная помятая футболка, заправленная в мешковатые старые джинсы. Кеды, которые стоило бы уже давно заменить. И кепка с эмблемой заправки, которая закрывала лицо. Юноша, почувствовав, что пялится слишком долго на этого человека, который уже обнимал свою дочь, при этом перебрасываясь с ней фразами на неизвестном ему языке, опустил свой взгляд. – Борис, – протянутая ему для рукопожатия рука была большой и грубой. Также грубо было названо своё имя со стороны этого человека. Как будто прорычал. Нориаки поднял свой взгляд, встретившись с чужим. Холодные льдинки мужчины сурово смотрели на него, явно поверхностно оценивая внешний вид. Но для чего? – Н-нориаки, – тихо промямлил он, при этом кладя свою ладонь в чужую. Рукопожатие было крепким. Чувствовал от этого жеста юноша себя немного странно, ведь в Японии другие обычаи. Борис усмехнулся и, что-то сказав своей дочери, прошёл внутрь магазина. – Он обычно без чашки кофе не садится за руль. И не важно ездил он уже до этого или нет. Ты что-нибудь ещё будешь? – пояснила действия своего отца Джейн. Нориаки лишь отрицательно покачал головой, смотря вслед Борису, при этом он всё ещё одной рукой прижимал к груди осушённую на половину бутылку и мусор, оставшийся от еды, который следовало бы выбросить. Девушка лишь хмыкнула пожимая плечами, мол: "Как хочешь.". В отличие от своей дочери, хозяин заправки не вызывал доверия. Но что поделать, раз подвернулся такой шанс с обустройством, то нужно им воспользоваться. Выбросив мусор в ближайшую урну, положив в рюкзак, который Нориаки держал постоянно при себе, бутылку воды, он зашёл следом за этими двумя, попутно отбрасывая сомнения по поводу деятельности Бориса. Причём зря.

***

Клокочущий звук мотора. Казалось, что что-то внутри машины барахлило и пыталось вырваться наружу. Юноша не думал, что состояние пикапа настолько плачевно, несмотря на внешний вид. Они ехали в тишине. Джейн на прощание его приобняла и пожелала удачи. Она осталась в магазине, когда он был с её отцом. Когда тот пил кофе, то он пытался на ломаном английском, который был хуже чем у Нориаки, по крайней мере по звучанию, рассказать куда конкретно тот его отвезёт. Юношу удивляло: как он с таким английским прожил здесь около двадцати лет. Не понятно. Но зато, парень узнал, что он из Балашихи. Где эта Балашиха? В какой стране находится? Эта информация не вызывала в нём большего доверия к мужчине. – Ты откуда? – раздалось со стороны водителя. Нориаки перевёл свой растерянный взгляд с забавных наклеек в виде животных, которые кто-то налепил на бардачок, на Бориса. Он прижал к себе рюкзак, лежащий всё это время на коленях, к себе поближе – защищаясь от невидимой напасти, при этом ещё сильнее сутулясь, после чего ответил: – Азия, – короткий кивок собеседника. Юноша не сильно хотел распространяться по поводу своей личности. – А лет сколько? – решил не допытываться с вопросом о его происхождении мужчина. – Восемнадцать, – соврал тот. Мужчина лишь бросил на него недоверчивый взгляд, при этом на миг отвлекаясь от дороги. И почему, собственно, он устроил этот допрос именно сейчас? Почему не в магазине? И что с ним будет дальше? От этих вопросов у Нориаки слегка кружилась голова. Он указал на стеклоподъёмник и спросил: – Можно? – утвердительное мычание, а скорее рычание, со стороны Бориса. Парочка незамысловатых круговых движений, и свежий воздух, с присущим ему шумом из-за скорости машины, пробрался в салон авто. Юноша слегка высунул свой нос подобно собаке, и его кончик начал приятно щекотать поток воздуха. Он любил так делать. Ещё с самого детства, когда ему счастливилось прокатиться в машине. Его мама всегда весело смеялась над подобными выходками своего сына. А отец лишь по доброму ерошил его волосы. Вот бы так было всегда...

***

По полу шёл сквозняк. С волос, которые он благополучно забыл выжать, капала вода, стекая по плечам и спине. А юноша в одних трусах жался под холодом металлической диафрагмы стетоскопа, которую периодически прижимал в разных местах его груди темнокожий тучный мужчина, прослушивая его дыхание. Борис сидел на старом деревянном стуле, в углу этой маленькой, забитой всякими вещами, комнаты, которая напоминала больше кладовку, нежели чем кабинет местного доктора. Когда они ехали, Нориаки показалось, что они "насквозь" проехали весь город, пейзаж которого юноша с любопытством рассматривал во время поездки. Владелец заправки остановил машину на парковке какого-то супермаркета, и после того, как они покинули пикап, Нориаки с Борисом шли ещё где-то пятнадцать минут, прежде чем попасть в этот старый малоквартирный дом. Здесь ему дали помыться и привести себя в порядок, сказав, что после его осмотрят и выдадут сменную одежду. Его уже осмотрели, насколько это было возможно без медицинского оборудования. Осталось только это. Доктор, назвавшийся Уолтером, убрал свою руку со стетоскопом от тела юноши, и посмотрел на Бориса чему-то кивая и ухмыляясь. Радостно, благодарно, подло. Странная у него гримаса. Но владелец заправки лишь кивнул, будто актёр кланяющийся на сцене после пьесы. Нориаки перевёл взгляд с первого на второго. Не нравилось ему это. Куда он попал? Борис встал, а вместе с ним и Уолтер. Доктор взял юношу за плечо, направляясь вместе с ним к выходу. Всё та же улыбка была на его лице. От этого, и от его прикосновений его слегка передёрнуло. – Вторая дверь слева. Там твои вещи и там ты будешь спать. Завтра обо всём подробнее узнаешь, – сказал это доктор своим хриплым низким голосом, указывая на нужную ему дверь. Нориаки лишь кивнул и направился к ней, чувствуя спиной изучающий взгляд двух мужчин. Что за странный нездоровый интерес к его персоне?! Ещё и эти шепотки и переглядывания... Он надеялся, что его не будут насиловать или убивать. Хотя, это было весьма нерационально. Сначала ты, скажем так, даёшь хлеб и крышу над головой своей жертве, а затем убиваешь. Скрип двери. Шуршание в полутёмной комнате. Сердце Нориаки начало весьма сносно танцевать чечётку. Он давно уже не верил в монстров, которыми пугали почти все родители своих непослушных детей. Хотя, он жил с одним из них. Но воображение уже разыгралось. Юноша зажмурился, втягивая голову в плечи, будто страус в песок. – О, новенький! – что-то прохрипело у него над ухом, затаскивая в комнату и захлопывая дверь. Всё, он погиб. Чьи-то грубые руки его отпустили, но юноша всё продолжал стоять в "позе страуса" – Да ты не бойся, мы тебя не обидим, – сказал уже совершенно другой голос.  Нориаки открыл глаза. Комната была загромождён матрасами, казалось что яблоку негде было упасть. А больше из мебели здесь ничего не было. Только окно, которое было заколоченно трухлявыми досками, сквозь щели которых хоть как-то просачивался свет. Как странно. В комнате, кто лежал, кто спал, кто сидел. В общем, занимался своим делом. Нориаки заметил на одном из матрасов, лежащем между двумя спящими мужчинами, свой рюкзак, и направился к нему аккуратно переступая других людей. И здесь было к нему повышенное внимание. Оно и понятно. Тут он понял, что все эти люди такие же эмигранты, как и он сам. Проходили ли они такую же проверку? Имели ли тоже повышенное внимание к своей персоне? И сколько времени они уже здесь обитают? На его рюкзаке лежали аккуратно сложенные вещи. Шорты и футболка. Быстро накинув одежду, которая была ему велика, юноша лёг на матрас, при этом кладя рюкзак под голову. Ни у кого не было ни подушки, ни одеяла. Второе, собственно, и не требовалось. В помещении было душно. Ну, хотя бы простыня имелась. Нориаки лежал на спине, смотря на потолок, штукатурка которого уже знатно осыпалась. Единственное что он сейчас мог сделать, так это поспать. И юноша собирался этим заняться. Делать ему, собственно, больше нечего. Как и его новым соседям. Но в голову лезли назойливые мысли о его родине, которые он пытался прогнать. Главное чтобы не о детстве или о семье. Это всегда причиняет ему боль. Мужчина, лежащий слева от него спиной к нему, повернулся в его сторону. Юноша, заметя это, затаил дыхание, притворяясь спящим. Мало ли. Взгляд мужчины, который уже приподнялся на локте, скользил по его лицу. И это пугало. Тот наклонился к его уху как можно ближе, и, крепко зажимая его рот большой шероховатой рукой, прошептал: – Не верь ни одному их слову...