А я ведь всего лишь хотел быть любимым

И вправду – мужчина был прав. Сначала его кормили светлыми обещаниями о жалком подобии легальных документов, которые имели все граждане этой страны. Благодаря которым, можно было бы устроится на работу. Хоть и малооплачиваемую, но всё же. Эти документы должны были ему вручить спустя пару месяцев, после "заселения" в эту обитель эмигрантов. И выпустить во "взрослую" жизнь, прямо как из школы. И вот, спустя эти два месяца, ему Уолтер, вместе со слащавой улыбкой на тёмном рыхлом лице, сказал ждать ещё. А потом тот скажет ему ждать ещё и ещё... Пока юноша совсем забудет об этой глупой затее: спрашивать. Впрочем, как выяснилось, некоторые живут так годами. Отчего становилось страшно. И не по себе. Перспектива таскать всё лето на стройке камни, кирпичи и прочие стройматериалы не самая лучшая. Зато хоть какая-то работа, за которую они получали гроши. Разрешалось тратить на всякую мелочь: сигареты, газеты и всякий другой мусор. Но никак не копить. Хотя, Нориаки удалось сделать в старом плинтусе, у изголовья его матраса, незаметный надрез с помощью осколка стекла, в который он кладёт мелочь с его скудных покупок. Запасливости ему не занимать. Как он потом будет доставать мелочь оттуда, пока не решил. О тайнике знал только дядюшка Хосе, который с добродушным смешком принял его затею, но поддержал. Тем самым разрешая оставлять ему сдачу со своих покупок, когда юноша покупал вместо него самого ему же газеты. "Честный труд всегда должен окупаться!" – вечерами кряхтел он за кружечкой чая. Дядюшка Хосе – пожилой беженец из Мексики, оставивший на родине семью. Как и многие из его соотечественников, он надеялся что сможет встать на ноги и переселить остальную родню в страну свободы. Но не сумел. Судьба на старость лет завела его сюда, но мужчина не жалуется. И принимает это как должное. К Нориаки он относится как к родному сыну, которого он уже никогда не увидит. По началу, услышав от многочисленных соседей по комнате, что прибыл "новый бедолага", он мысленно, как всегда, пожелал ему прожить дольше чем обычно, что не случается в этой конторе, и лёг на боковую. Но испуг юноши и страх в его глазах, когда тот зашёл в общую спальню, заставили его взять парня под крыло, напомнив ему о собственных детях, которые, скорей всего, уже и не помнят его. Лишь мутным пятном и старой пожелтевшей фотографией, он останется у них в сердцах. Да и странная заинтересованность со стороны "верхушек", которые никак не проявляли себя по отношению к беглецам. То у парня меньше нагрузки на работе, то ему во время трапезы перепадёт хороший кусок, то запрет на телесные наказания по отношению к нему. На совпадения и личную приязнь мало походило. Более хороший товар? Но об этих таинственных товарах твердит лишь безумец Эн. Но в последнее время, эта странная гипотеза всё глубже оседает внутри седой головы сеньора. Сбившееся дыхание. Дрожь в руках. Пот стекающий со лба и плеч солёным ручьём. Только полдень, а он уже выдохся. Но ему уже становится с каждым днём всё легче тягать материалы на стройке. Может, к концу сезона он станет более накачанным? Ну, или надорвёт спину. – Ты как? – хлопнул ему по плечу дядюшка Хосе, усаживаясь на пыльную землю возле юноши. Уже обеденный перерыв, и скоро они пойдут хлебать харчи. – Нормально... – Нориаки утирал лицо и шею подолом чёрной майки, оголяя впалый бледный живот. – А ты? Мужчина лишь кивнул, пытаясь зажечь спичку дрожащими руками, дабы после прикурить самокрутку. Мимо суетливо мелькали другие рабочие. Легальные, и такие же, как они. Пройдёт какое-то время, и все утихнут по углам. Наконец-то справившись со спичкой, он с упоением запыхтел цигаркой. Горький и вонючий дым заполнял его рот. И стремительно выходил сквозь дырки в зубах, когда тот выдыхал. Дядюшка Хосе перевёл взгляд тёмных прищуренных глаз с башмаков, просящих каши, на притихшего Нориаки, ковыряющего что-то ржавой железкой в земле. – Ищешь клад? Или пытаешься прорыть туннель, чтобы потом сбежать? – с хитрым прищуром сказал мужчина. Вместе с шуткой и дымом вышел и смех, быстро переросший в сухой кашель. Юноша поднял голову. Его усталое лицо на миг озарила такая же улыбка. Которая больше походила на нервные подёргивания уголков рта. – Нет... – он вновь опустил голову, возвращаясь к старому занятию. Сосредоточенно расковыривая достаточно глубокое, длиной с мизинец, отверстие. О чём он так напряжённо думает? – Давно хотел спросить... – дядюшка Хосе бросил бычок, придавливая его башмаком, тем самым туша его. Юноша же в свою очередь окончательно оторвался от бесполезного занятия, поднимая голову. – Почему ты не называл свою фамилию? Не самый приятный вопрос, который хотел услышать Нориаки, но отвертеться, как всегда, в этот раз, судя по всему, не получится. В фальшивых документах, которые ему обещали, у него было бы имя и фамилия человека, которого либо никогда не существовало, либо тот был бы уже давно мёртв. И всё. Старого Нориаки не было бы. Но тема о настоящей фамилии для него была весьма антипатичной. Он отвернулся, состроив кислую мину, словно в его рот вливали лимонную кислоту, скрещивая руки на груди. – И всё же, почему? – настойчиво повторил старик, пытаясь заглянуть в глаза парня. Даже и не заметил, что тему лучше сменить, и не развивать дальше. Хриплый дикий смех заставил сидящих вздрогнуть, вскинув головы. Сделали они это с такой синхронностью, с какой обычно танцуют профессиональные танцоры. Над ними возвышался хилый нескладный мужчина. Будто вышедший со страниц энциклопедии о палочниках. Лысый, с белой щетиной. Нос скрючен, да и весь он сейчас скрючен, словно его выжимают как тряпку. Он оттянул подальше его неизменную рубашку, усыпанную грубыми швами и заплатками, и отпустил. Когда та соприкоснулась с его кожей вновь, мужчина разразился диким смехом. Говорят, если не обращать на него внимания, то он уйдёт сам. Но после этого жеста, мужчина никогда не уходил. Может, на этот раз он выдаст что-либо путное? Хотя, маловероятно. Подошедший улыбнулся широко, обнажая все тридцать два зуба, которые, на удивление, весьма хорошо сохранились, и с которых сейчас стекала зелёная кашица. Скорей всего трава, которую тот вечно жевал и непонятно где находил. – Видишь же – не хочет малыш об этом говорить, – голос звучал тихо, но так, чтобы его можно было слышать. И даже немного зловеще. Лучше быть начеку. Никогда не знаешь, что выкинет безумец Эн на этот раз. – Может у него нет семьи... А может отказался он от неё или они от него! – Иди ты! – дядюшка Хосе резво, для своего возраста, вскочил. И схватил мужчину за ворот рубашки притянув к себе. Юноша поспешил за ним, чтобы разнимать их в случае чего. – Не надо. Обойдёмся без этого, – Нориаки пропихивал между сцепившимися свои руки, пытаясь оттолкнул их друг от друга. И тихо добавил. – Он прав. – Ч-что? – мексиканец отпустил безумца и посмотрел на хмурившееся лицо вишнёвоволосого. – В смысле? – Ох, как ты слеп, амиго! Не видишь? У этого мерина зубы как у молодняка! Да какие! Хо-хо... Не зря же его так опекает "верхушка", – безумец Эн в один шаг преодолел расстояние между ним и Нориаки, и оттянул одной рукой губу парня, а второй зафиксировал его голову. Чуть ли не заглядывая в приоткрытый от удивления рот юноши, который пытался убрать грязные руки мужчины от своего лица. Несмотря на то, что тот хилый. Эн вцепился в него словно клещ. – Я знаю – ему нет восемнадцати. Как и все. Он же сам признался, – в отличие от парня, ему удалось отцепить руки лысого. И оттолкнуть его подальше. Чудак чуть не упал, но вовремя выставил руки вперёд, чтобы упереться о бак, на который его толкнули. Пошатываясь, он встал в полный рост. И угрожающе направился в сторону Хосе. – Разница больше, чем живот того чернокожего ублюдка, – сказал безумец Эн, при этом больно ткнув в широкую грудь старика, своим длинным и скрюченным пальцем. Дядюшка Хосе непонимающе захлопал глазами. – Эй! Что у вас здесь происходит? – это был один из каменщиков, облачённый в джинсовый комбинезон с рубашкой и каской на голове. Мужчина медленно к ним приближался из-за груды сырья, которую они должны были за сегодня очистить. – Всё в порядке, господин! – резко повернулся чудак, вскидывая руки, будто ретируясь. Легальный рабочий нахмурился, окидывая взглядом троицу. Но быстро отвёл взгляд, после "милой" улыбки лысого. Что-то пробурчав про обед, он быстро удалился. Троица тоже поспешила. Пока еду не разобрали.

***

– А что имел в виду безумец Эн? – они сидели на матрасах и играли в "Дурака", которому всех в "пристанище беглецов" научил безумец Эн. Чудак, а толк в развлечениях знает. Да и, собственно, "Бридж" с "Козлом"* уже наскучили. – М? – Что имел в виду днём безумец Эн? – повторил старик более членораздельно. Нориаки поднял на мужчину глаза, отвлекаясь от собственных карт. Сегодня им больше не попадался чудак. Да и странно, что он вообще к ним подошёл. Но, когда настанет час отбоя, тот, как всегда, придёт вместе со своей таинственной улыбкой и травой во рту, которую тот, скорей всего, срывает с газонов. И ляжет с левой стороны от юноши. Не самое лучшее соседство, но благодаря странному "предупреждению" безумца, он познакомился с дядюшкой Хосе, который оттолкнул чудака, когда тот шептал невесть что юноше, зажав ему рот. Но, как не прискорбно это признавать, безумный Эн оказался прав. Он всегда прав, несмотря на своё странное поведение. – Я сбежал из дома. И мне далеко не семнадцать. – на одном дыхании тихо произнёс юноша. Хоть в спальне было, помимо их двоих всего три человека, которые уже мирно посапывали, нужно быть осторожным. – То есть как? – теперь всё становилось на свои места. И странное отношение, и нездоровый интерес. От этого редкие волосы на голове старшего зашевелились. Что они собираются сделать с ним? – Конфликт... Сбежал... С кем не бывает, – уклончиво сказал Нориаки, непринуждённо тряхнув плечиком. – Ты ходить будешь? Настроения играть уже не было. Дядюшка Хосе поморщился, сгребая карты в кучу, под возмущённое "Эй!" парня. Надо было всё обдумать. Не может Нориаки здесь оставаться. Неизвестно куда деваются "вышедшие". Тем более неизвестна дальнейшая судьба парня. Уолтер, естественно, заметил, что тот куда младше восемнадцати. И надо бы от безумца Эн узнать по подробней о тех таинственных товарах, о которых тот твердит каждый четверг. Из размышлений его вывел хлопок старой деревянной дверью, за которой скрылся Нориаки. Скорей всего, пошёл умываться. Старик убрал карты, спрятав их под куртку, которая служила ему подушкой, и улёгся на неё, поудобнее устраиваясь. Надо было перед выходом накинуть хотя бы майку. В ванной было холоднее всего. Скоро все нелегалы начнут идти на боковую, стекаясь с кухни и улицы. Все должны быть чётко в комнате, во время переклички. Не дай Бог кому-нибудь опоздать – не поздоровится всем. Кроме Нориаки. На него не распространялись телесные наказания, что было странно. И из-за этого его многие недолюбливали. Но какая, собственно, разница? Умывшись в слегка ржавой раковине, юноша посмотрел в отражение забрызганного непонятно чем зеркала. Спустя минуту, он наклонил голову на бок, и улыбнулся себе. Нужно быть позитивным. Наверное. Внезапно дверь заскрипела, и внутрь просунулась лысая голова со слегка оттопыренными ушами. Чудак вернулся. Нориаки вздрогнул, отскакивая подальше от двери, что было тактической ошибкой. Выходов к отступлению теперь не было. За спиной лишь грязная ванная. И, собственно, всё. А если бы он отскочил вперёд, то мог бы захлопнуть дверь, слегка придавив шею безумца. И тот сам бы отстал. Но уже поздно. Со злобным оскалом, мужчина проскользнул внутрь, плотно закрывая дверь. И в один прыжок, преодолел расстояние между ними, встав вплотную к Нориаки, тем самым заставив юношу громко плюхнуться на бортик ванной. Мужчина крепко схватил юношу за плечи. Теперь тот не мог ни вырваться, ни дрожать от страха. – А ты всё ещё жив... Похвально! Весьма похвально, – он слегка отступил, наклоняясь близко своим скрюченным лицом к Нориаки. – Я даже знаю как ты умрёшь! – Че-его? – заикаясь спросил парень. Не следовало продолжать разговор, но этот проступок был совершён на эмоциях. Что поделать. Безумец Эн залился тихим смехом, брызжа зеленоватой слюной на вишнёвоволосого. Но он резко остановился. Серьёзным взглядом смотря на Нориаки. Также резко подался вперёд, высунув язык, словно собака. И лизнул с противным мокрым звуком щеку парня. – Он постарался на славу! Оправданно – ты лучший товар! Парень, утирая щеку рукой, толкнул мужчину, который уже его не держал, и выскочил в коридор. Вслед ему безумец Эн бросал похвалу: его вкусу и похвалу Борису, который сорвал джекпот, приправленный безумным смехом, плавно перетекающим в плач. Это нравилось ему всё меньше. Больше он никогда не пойдёт куда-либо без сопровождения. Да и надо бы разузнать побольше о товаре и о самом чудаке у дядюшки Хосе. И придумать план побега отсюда.