Миры, что разделяют нас

      Чонгук зол.       Чонгук зол на тупую вселенную.       А ещё зол на придурка, который сидит на кровати и утверждает, что он — бывший демон, а теперь вот стал человеком, продав своё бессмертие дьяволу, чтобы жить с Чонгуком на земле.       Но по большей части Чонгук злится всё же на тупую вселенную, что выдернула у него из груди сердце, разбила, заставила медленно собирать кусочки и склеивать их, лишь чтобы потом опять вырвать, швырнуть на пол, потоптаться по сердечку, в довершение туда ещё плюнуть и оставить Чонгука в обществе двух парней в самой неловкой в его жизни ситуации.       Чонгук зол, но помимо злости он потрясён до глубины души, и вот почему первое, что он Тэхёну выдает, это:       — Почему ты так выглядишь?       Тэхёна не шокирует ни его вопрос, ни резкий тон. Тот поднимает руку к своим тёмно-каштановым волосам и чуть склоняет голову:       — Я таким очнулся. Видимо, это моё наказание, — Чонгук следит взглядом за его движениями, за длинными пальцами, которые Тэхён, сидя на столе, пропускает сквозь густые тёмные локоны. — Думаю, так я выглядел до благословения дьявола, поэтому вернулся к такой внешности, отказавшись от его подарка, — он смотрит на Чонгука. На лице мелькает странная горечь. — Волосы стали прежними, ну и ещё некоторые черты.       Чонгук кивает и отводит взгляд от его тёмных глаз.       Шинвона небезосновательно сбила с толку нелепая реакция на Тэхёна, хотя, судя по всему, парень быстро разобрался в ситуации. Он неохотно ушёл после поцелуя и воцарившейся сразу за ним жутко неловкой паузы. На самого же Шинвона натянутая атмосфера будто бы не действовала. Он просто приобнял Чонгука за плечи в знак солидарности — дал таким образом понять, что рядом, если нужна его поддержка, хотя Чонгук на тот момент был физически неспособен концентрироваться ни на чём другом, кроме как на тэхёновых глазах, которые внимательно проследили за этим движением и в которых сияла боль. У Чонгука и самого внутри кипела вина.       Шинвон снова стиснул его плечи, только на этот раз дабы привлечь внимание:       — Давайте вы пойдёте и поговорите друг с другом? А я подожду тут.       Чонгуку удалось оторвать взгляд от Тэхёна. Он наклонил голову, и стыд только усилился при виде ласковых карих глаз Шинвона, при виде его терпеливой улыбки — эдакой молчаливой поддержки человеку, который обращался с ним совершенно неправильно.       — Тебе не обязательно ждать. Можешь идти домой, — Чонгук понизил голос, надеясь, что Тэхён не услышит тихого: — Я тебе напишу.       Однако Шинвон настаивал:       — Я хочу остаться, Чонгук. Всё в порядке. Я лучше удостоверюсь, что с тобой всё хорошо, прежде чем уходить. А пока пойду представлюсь твоим друзьям. Буду рад узнать их получше.       А когда Чонгук просто молча на него пялился, гадая, каким же чудом ему довелось наткнуться на этого, чёрт побери, ангела во плоти, Шинвон подтолкнул его и твёрдо сказал:       — Иди.       Вот поэтому теперь он в своей комнате с Тэхёном. Здесь они столько времени провели вместе, здесь Чонгук многое узнал как про Тэхёна, так и про себя, однако сейчас кажется, будто рядом сидит незнакомец. И незнакомец не только в плане внешности, хотя выглядит Тэхён по-другому, тут не поспоришь.       Теперь у него тёмные волосы, причём короче, чем раньше, и в кои-то веки другая одежда — свободная коричневая футболка, которая примята на плече лямкой рюкзака, с тёмными джинсами. Но лицо тоже другое. Челюсть по-прежнему чётко выраженная, однако не такие острые углы. Он вообще весь выглядит как-то мягче, будто немного набрал вес. Кожа тоже теперь не столь гладкая и золотистая, какой была. Под покрасневшими от слёз глазами Чонгук замечает мешки; на лице кое-где виднеются пятна, и даже прыщик на подбородке есть.       И он настолько прекрасен, что это попросту несправедливо.       Однако помимо внешнего вида Тэхён и в целом не совсем похож на Тэхёна, живущего у Чонгука в воспоминаниях. Возможно, дело в заметно удручённом состоянии. Чонгук помнит искорки, а сейчас перед ним тусклый холод. Губы, которые в воспоминаниях растянуты в прямоугольную улыбку, сейчас опущены уголками вниз, даже во время улыбки. Крошечная частичка внутри Чонгука радуется, что он не один страдал.       А помимо этой мелкой частички внутри вина, вина, ужасная вина.       — Что случилось? — голос звучит сдавленно и тихо, поэтому он откашливается и пытается снова: — Почему ты ушёл? Как ты вернулся сюда? Ты и правда…?       Тэхён вздыхает. Он скованно сидит на кровати, будто не спал на ней неделю за неделей, не целовал на ней Чонгука, не доводил его на ней до оргазмов.       — Извини, Чонгук, — Тэхён смотрит прямо в глаза. В голосе сквозит сожаление. — Мне очень жаль, что я исчез, и поверь, больше всего на свете я хотел бы вернуться назад и изменить тот момент, чтобы не получилось вот так.       — Но мы же не закончили, — тихонько озвучивает Чонгук собственные внутренние обиды. Об этом он думал, когда не мог спать несколько недель назад; вот какие гневные мысли крутились в голове, а он швырял их во вселенную подобно камням в окно. «Почему он ушёл? Мы же не закончили… Мы ещё не закончили, почему ты забрала его у меня?» Только вот стекло никак не разбивалось, и Чонгук рыдал, пока не проваливался в сон. — Ты же так и не выполнил свои обязанности.       — Но я же их выполнил, — Тэхён поджимает губы в тонкую линию. — Ведь в запросе не было выставлено чётких условий: только требование помочь тебе улучшить свои навыки и развратить. Первое я уже долго делал, а той ночью сильно увлёкся и отошёл от урока. Я доставил тебе удовольствие, и, видимо, этого оказалось достаточно.       — Понятно, — отзывается Чонгук, глядя на свои ладони. Он притворяется спокойным, скрывает разгорающийся внутри из-за воспоминаний жар. — Так ты знал?       — Нет, — Тэхён отвечает мгновенно. — Даже не подозревал. Хотя у меня появилось скверное предчувствие, как только ты уснул, но я не мог понять, что это такое, пока меня не потянуло обратно в ад, — он вздыхает. Чонгук сквозь ресницы поглядывает, как Тэхён впивается пальцами в свои бёдра. — Я хотел разбудить тебя и попрощаться, но сопротивляться зову никто не способен.       Из-за боли в груди сложно дышать, однако Чонгук вопреки ей задаёт вопрос:       — А что случилось, когда ты очнулся? Почему ты теперь здесь?       Тэхён мрачно усмехается и качает головой:       — Я пытался, Чонгук. Правда. Знаешь, в аду время течёт по-другому. На земле проходили минуты, но для меня они казались годами. Я убеждал себя, пытался тебя отпустить, — он отворачивается в сторону, стискивает зубы. Чонгуку хочется дать себе пощёчину, чтобы отогнать тупую боль, которую принесли эти слова. Ведь он сам сказал Тэхёну, что они не могут быть вместе. Сам умолял его рассуждать логически. У него на эту боль попросту нет права. — Я пытался двигаться вперёд, но не мог. Я не мог вернуться к тому, чем занимался раньше, и не мог забыть тебя. У меня бы никак не получилось забыть. Поэтому я отправился к дьяволу и попросил сделать меня смертным. Он рассмеялся мне прямо в лицо, Чонгук, а дьявол — чувак довольно жуткий. Он уже знал, почему я хочу стать человеком — думаю, он знал с самого начала. Но он обожает играть с людскими эмоциями, поэтому решил поразвлечься, заставил всё объяснить, заставил умолять, — Тэхён откидывает голову и опять смеётся, хотя на этот раз смех звучит даже как-то любовно. А Чонгук представляет, как Тэхён приходит к Сатане и умоляет дать возможность снова его увидеть. Хочется плакать, однако он проглатывает подступающие слёзы. Тэхён продолжает: — Он сказал мне, что я идиот. Сказал, что я жертвую вечностью ради ничтожного смертного, и поинтересовался, откуда мне знать, что ты вообще будешь испытывать ко мне чувства. Он говорил, что люди — существа непостоянные, и что ты, скорее всего, меня бросишь.       Эта вина…       — Но я стоял на своём. Так и сказал ему: для меня это не имеет значения, мол, я просто хочу вернуться на землю. И он ответил, что выполнит моё желание, только за определённую цену. Он сказал, что я буду наказан, и что если я ожидал вот так запросто уйти в счастливую жизнь, полную любви и безо всяких проблем, тогда я крайне ошибался. А потом я моргнул, и в следующий миг уже лежал на земле посреди леса с тёмными волосами и новым телом. Я думал, это и есть моё наказание, что цена желания — это другая внешность. Но меня она не заботила, ведь… — Тэхён замолкает, и его горло дёргается, когда он сглатывает. Чонгук вытирает со своего лица кулаком одинокую слезинку. — Я знал, что это мелочи. И я считал, в другой стране он меня вышвырнул исключительно из вредности. Поэтому пришлось сюда добираться. Два месяца ушло на дорогу.       — Что? — переспрашивает Чонгук, наплевав на сиплый голос. — Два месяца?       Тэхён угрюмо кивает:       — Ага. Я не вчера человеком стал, Чонгук.       Вот — момент. Тот самый момент, когда волна вины, что уже некоторое время висела над Чонгуком, наконец падает, захлёстывает его, тащит на дно.       Девять недель назад Чонгук проснулся в кровати один. Восемь недель назад Тэхён вернулся на землю. Чонгук пытался двигаться дальше, пытался забыть его, заменить кем-то другим, а Тэхён всё это время возвращался к нему. Тэхён постоянно думал о нём, в его сердце не промелькнуло даже искорки сомнения. Тэхён представлял, как вернётся, и Чонгук будет его ждать. А он…       Он смотрит на Тэхёна с отвисшей челюстью, а тот понимающе смотрит на него.       — Я думал, на этом моё наказание закончилось, но явно ошибся.       — Тэ…       — Всё в порядке, Чонгук.       Чонгук встаёт. Сжимает руки в кулаки. Вина обращается в злость, вихрящаяся вокруг него вода закипает лавой и проникает в самую душу.       — Я тебе говорил, — шипит он, дрожа. — Я говорил тебе не делать этого.       — Чонгук…       — Я говорил тебе! Ты идиот. Почему ты так глупо поступил? Ты, по сути, свою вечную жизнь на меня поставил, а я… я не… — Чонгук отворачивается, потому что по щекам стекают слёзы. Он замолкает, чтобы громко шмыгнуть носом, и потом вытирает его рукой. — Я говорил тебе не совершать такой поступок ради меня. Я же просто человек, я не…       Неожиданное тепло на плече заставляет подпрыгнуть и повернуться. Он видит Тэхёна, у которого и самого глаза на мокром месте, а голос хрипит, когда тот сообщает:       — Чонгук, я не ради тебя это сделал, — и уголки губ приподнимаются. Наконец-то Тэхён улыбается. — Знаешь, не всё во вселенной вертится вокруг тебя.       Чонгук растерянно моргает:       — Но… ты же…       — Я люблю тебя, — произносит Тэхён с таким видом, будто это сущая ерунда, будто слова не потрясают Чонгука до глубины души, будто из-за них сердце не грозится порваться на кусочки. Тэхён тянется к нему рукой, ласковыми пальцами прикасается к щеке, улыбается, стирая блестящие на коже слёзы. — Я люблю тебя, и то недолгое время, что я без тебя провёл, было настоящим адом, если можно так выразиться. Но уверяю, я хорошо обдумал твои слова. Именно поэтому я не вернулся сразу. Если бы я продал своё бессмертие только ради тебя, тогда я бы оказался здесь раньше. Может, вернулся бы в более подходящее время.       Чонгук вздрагивает, а Тэхён чуть отступает назад. Он улыбается, хотя его глаза на Чонгука просто кричат.       — Но я этого не сделал. Я много думал о твоих словах, Чонгук. Подошёл с рациональной точки зрения. И я понимал, что никак не сумел бы вернуться к вечной жизни, в которой нет ничего, кроме секса. Я не смог бы вернуться к идеальным партнёрам и диким встречам. Я не смог бы снова смотреть на землю из окон человеческих спален. Я много думал о вечности, где предстоит раз за разом делать одно и то же, где я никогда не схожу в кино, не поем попкорна, не встречу на улице милых щенят. И знаешь, мне от одной мысли тошно становилось, — он поднимает руку и широким жестом обводит комнату: — Я хочу увидеть всё, Чонгук. Я хочу везде побывать и всё попробовать! Я хочу быть человеком и жить. Жить, а однажды умереть, зато зная, что я насладился жизнью как следует.       Он опускает руки и тепло улыбается застывшему на месте как статуя Чонгуку:       — Я не вернулся сюда только ради тебя, так что не кори себя — а я знаю, ты хочешь. Я живу, Чонгук. Ты показал мне, что значит жить, и я никогда не смогу в полной мере тебя отблагодарить. Эти два месяца были самыми потрясающими в моей жизни. Я стольких людей встретил, я покатался на автобусах и в машинах. Я сходил в зоопарк и даже сделал татуировку. Вот, смотри! — он неожиданно задирает край футболки и поворачивается. Чонгук с трудом отводит взгляд от его лица, опускает вниз, к открывшейся верхней части таза. В первое мгновение он даже не видит татуировку, потому что сфокусирован на коже, которая теперь, когда Тэхён чуть поправился, выглядит мягче, чуть круглее. Потом Чонгук моргает, и да, вот он, рисунок: странный маленький персонаж с головой-сердечком и забавными губами. Тэхён с довольным видом опускает футболку, снова поворачивается и твёрдо добавляет: — Я теперь живой, Чонгук. Я живой и счастливый.       Теперь Чонгук видит прежнего Тэхёна — того самого, из воспоминаний. Он видит блеск в ранее тусклых глазах. Тэхён выглядит точно как тот яркий впечатлительный человек, в которого Чонгук влюбился. Поэтому он улыбается, совсем легонько. Он верит Тэхёну.       — А откуда ты деньги взял? — тихо интересуется Чонгук, жестом указывая на его бедро.       — Украл.       Он сразу же хмурится:       — Тэ…       — Знаю, знаю. Да ладно тебе, в душе я по-прежнему демон, — и Тэхён сам же смеётся, а Чонгуку остаётся только стиснуть зубы. — Вот так я тут и оказался. Понятия не имел, что обнаружу. Хотя я уж точно не ожидал увидеть, как ты целуешься с каким-то парнем.       Чонгук отворачивается, однако ему не позволяют, так как рука Тэхёна опять ловит его за плечо.       — Всё в порядке, Чонгук. Я знаю, прошло время. И я не виню тебя за желание двигаться дальше, — Тэхён пытается повернуть его лицом к себе, только вот Чонгук отказывается поднимать голову. Он продолжает упрямиться, пока чужие пальцы не щекочут подбородок, всё-таки заставляя с шумным выдохом откинуть голову и встретиться с ним взглядом. Несмотря на боль в глазах, Тэхён улыбается — улыбается, как всегда. — На самом деле, я тобой очень горжусь. Не так давно ты верил, что тебе суждено всю жизнь быть одному. Я рад, что ты учишься себя любить.       Подбородок Чонгука под тэхёновыми пальцами дрожит, когда он шепчет:       — Это всё благодаря тебе.       У того исчезает с лица улыбка и подёргиваются губы. Он отступает на шаг.       — Ну, — говорит, отвернувшись от Чонгука к двери, — кто бы ни был этот парень, пусть хорошо к тебе относится. Ну, на первый взгляд вроде бы кажется неплохим. Магии у меня больше нет, поэтому, к сожалению, не могу уловить его намерения, но… похоже, ты ему действительно небезразличен. А это самое главное, — он произносит слова ровным голосом, пока Чонгук сверлит взглядом его затылок, тёмные волосы, напряжённую позу. А в озвученном дальше совете можно заметить даже веселье: — Только помни, Чонгук, что он может сделать тебе больно, как и ты ему. Это совершенно нормально. Высока вероятность, что лишь после многих партнёров ты найдёшь правильного для себя человека. Пусть это тебя не отпугивает и не мешает наслаждаться моментом. Получай удовольствие от проведённого с ним времени и не думай слишком много. Возможно, вы долго будете вместе, очень долго.       Чонгуку едва удаётся заставить язык во рту шевелиться; мозг генерирует ответ со скрипом, однако стоит Тэхёну шагнуть к двери, как он дёргается:       — Подожди! Куда ты собираешься?       Тэхён после этого панического вопроса замирает, по-прежнему стоя к Чонгуку спиной. Его голова опускается, и он как-то приглушённо отвечает:       — Я ухожу, Чонгук. Я же говорил, что хочу посмотреть мир. Мне нужно идти и начинать жить.       У Чонгука срывается голос:       — Ты не можешь остаться? Пожалуйста, Тэ.       Тот поворачивается, и Чонгук пугается, потому что видит ручейки слёз на его лице. Внутри всё сжимается, неприятно крутит, будто вихрь.       — Не могу, Чонгук, — Тэхён улыбается, несмотря на слёзы. — Иначе слишком больно будет.       Чонгук сокращает расстояние между ними, обнимает Тэхёна, притягивает к своей груди, укладывает его темноволосую голову к себе на плечо, которым чувствует капающую на кожу влагу.       — Прости, — он поднимает взгляд к потолку. Собственные слёзы впитываются в волосы Тэхёна, а те столь же мягкие, какими были раньше; мягкие и шелковистые, и весь Тэхён такой же.       Тот всхлипывает ему в плечо:       — Тебе не за что извиняться, — он отстраняется. И снова между ними расстояние. Тэхён смотрит ему в глаза: — Спасибо тебе за всё. Пока, Чонгук.       Он разворачивается, открывает дверь и выходит. Чонгук быстро дышит — дыхание даже слишком быстрое. Он бездумно шагает вслед за Тэхёном, в общей гостиной встречается взглядом с Юнги, который стоит в другом конце комнаты вместе с Шинвоном и Чимином. Друг с немым вопросом на лице наблюдает за разворачивающейся в дверях сценой двух плачущих парней.       Чонгук не обращает на них внимания. Он хватает Тэхёна за запястье, заставляя того остановиться у входной двери.       Слов так много. Чересчур много слов. Столько хочется — нужно — сказать.       Пожалуйста, не уходи.       Я не хочу остаться без тебя.       Я люблю тебя.       Я хочу вместе с тобой смотреть мир.       Но все фразы смешиваются в один ком, стоит Тэхёну взглянуть ему в глаза своими, цвета тёмного шоколада. Под пронизывающим насквозь взглядом Чонгук открывает рот, только оттуда не исходит ни звука, и он понимает, что не хочет сдерживать Тэхёна, не хочет мешать ему жить. Ведь именно по этой причине он не хотел, чтобы Тэхён возвращался, и поэтому так рассердился, узнав о его жертве. Чонгук не хочет быть тем, кто разрушит Тэхёну шанс на жизнь.       Поэтому он шепчет:       — Ты будешь иногда ко мне приезжать?       У Тэхёна на лице в то же мгновение расцветает улыбка, белые зубы сияют, глаза сужаются в щёлочки, а по круглым покрасневшим щекам льются слезы.       — Конечно, буду. Я буду привозить тебе сувениры со всего света. Буду тебя навещать, пока мы оба не состаримся, а потом переберусь в тот же дом престарелых, где будешь жить ты, чтобы мы там вместе устраивали хаос. Я даже соглашусь отсосать твой противный морщинистый член в память о былых временах.       Чонгук смеётся, рука крепче сжимает тэхёново запястье, прежде чем отпустить. Дверь захлопывается с негромким щелчком. Чонгук пялится на неё и гадает, какого чёрта он творит.       Он уже дважды позволил Тэхёну ускользнуть сквозь пальцы. Чонгук не может думать из-за рёва волн в голове. Вина мучает его с того самого момента, когда он посмотрел Тэхёну в глаза. Или она даже дольше наступала на берега его души? Может, прибой начался с первого свидания с Шинвоном, или когда он создал аккаунт в приложении, или когда пытался себя убедить, что Тэхёна вовсе не существовало?       Сзади звучат шаги, и потом его разворачивают:       — Чонгук, ты что за хуйню творишь?       Он икает, понимая, что хёны опять увидели его уязвимую сторону, но в принципе, плевать. Ему всё равно, потому что Тэхёна снова нет.       Юнги с сердитым видом складывает на груди руки. Чимин подбегает ближе и обнимает его, бормоча нечто, подозрительно смахивающее на «идиот». Шинвон с улыбкой шагает к ним троим.       — Я…       Громкий вздох Юнги обрывает фразу:       — Господи, ну и дебил же ты. Я просто уже не могу.       — Чонгук, — Чимин аккуратно отодвигает старшего в сторону, — ты что творишь? Почему ты его отпускаешь?       Чонгук встречается взглядом с Чимином, который аккуратно убирает у него со лба чёлку.       — Мне пришлось.       — Почему? — давит друг. По голосу всё слышно: он явно в замешательстве по поводу решения Чонгука, учитывая, что он ничего не знает о ситуации. — Скажи на милость, почему ты так считаешь? Ну видно же, как тебе плохо от расставания, и ему тоже. Не отпускай его так просто.       Чонгук круглыми глазами пялится на Чимина, а тот ему ободряюще улыбается.       — Но… Но Шинвон…       Сзади звучит вздох, потом Чимин его отпускает и отступает в сторону, ободряюще похлопав по спине, после чего утаскивает Юнги подальше. Шинвон подходит ближе, без всяких колебаний берёт лицо Чонгука в свои большие ладони и поворачивает к себе, чтобы заглянуть в глаза:       — Чонгук, ты что за хуйню творишь?       Услышав в ответ сдавленный писк, он усмехается. Чонгук не обращает внимания на текущие из собственного носа сопли и боль в голове. Он всецело захвачен другим делом: глядит на Шинвона глазами-блюдцами.       — Ты… Ты что…       — Чонгук, я хочу, чтобы ты знал: если ничего не получится или если тебе понадобится помощь или жилетка, куда поплакать, то ты знаешь, как меня найти, — стиснув его щёки, Шинвон, потому что у Чонгука смешно сдавливаются губы. Тот не протестует. Он в шоке.       — Как ты… что?       Шинвон прекрасно понимает, что пытается выдать его недееспособный мозг. Он объясняет с толикой сожаления:       — Я ещё на первом свидании понял, что ты любишь кого-то другого и не скоро забудешь этого человека. И да, у меня было предчувствие, что всё так повернётся, — он с улыбкой наклоняет голову вбок. — Я рад, что это произошло раньше, а не позже. Но если он тебя обидит, я буду рад прийти и расквасить ему за тебя нос.       Чонгук всхлипывает, прежде чем затянуть Шинвона в крепкие объятия. В чужой груди рокочет, когда тот усмехается:       — Ты такой милый, — и после этих слов Шинвон его отпускает. — Не волнуйся, мы можем остаться друзьями, — и когда Чонгук морщится, смеётся: — Эй, серьёзно! Не подумай, я не собираюсь ходить и всем рассказывать, как тебя стошнило мне на член. Я берегу эту историю для эпичного момента.       Чонгуку удаётся недовольно на него зыркнуть, хотя в следующее мгновение он срывается на смех и утыкается Шинвону подбородком в грудь и хрипит:       — Спасибо тебе за всё, — Чонгук смотрит ему в глаза, пытаясь выразить взглядом всё, чего не способен произнести рот. — Ты заслуживаешь любви. Всецелой и настоящей.       — Точно! — Шинвон кладёт ему ладони на плечи, разворачивает на сто восемьдесят градусов, шлёпает по попе и толкает к двери: — А теперь давай, топай. Верни своего мужика!       Так Чонгук и поступает.       В спешке он чуть не налетает с разбегу на дверь. Распахивает её, вырывается в коридор и бросается бежать.       Далеко бежать не приходится. Он заворачивает за угол, направляясь к лифтам, и потом резко упирается пятками в ковёр, едва не оставляя на нём следы. Руками Чонгук тормозит о стенку.       Тэхён смотрит на него круглыми испуганными глазами по пять копеек, а створки лифта закрываются. Чонгук делает шаг вперёд как раз в тот момент, когда они захлопываются и отделяют их друг от друга.       — Блять, — он ругается себе под нос, прежде чем развернуться в поисках другого варианта.       Он в панике, сердце в груди бешено стучит, дыхание поверхностное, и мыслит Чонгук совсем не рационально, когда замечает в конце коридора большую металлическую дверь, куда ему ещё ни разу не доводилось заходить. Пожарный выход. Он мчится к ней и дёргает, не удосужившись сначала прочитать вывеску, которая, как он понимает задним числом, была предупреждением о…       Его оглушает пронзительный вопль пожарной сирены. Рефлекторно Чонгук зажимает руками уши. Кто-то поблизости громко чертыхается — он косится на проходящего мимо парня его возраста, который тоже прижимает ладони к ушам и сердито на него смотрит:       — Ну ты молодец, конечно.       Чонгук уже столько раз в своей жизни лажал, что запуск пожарной сигнализации погоды не сделает, поэтому он попросту пожимает плечами, разворачивается к пожарному выходу и кидается по лестнице вниз с такой скоростью, что остаётся лишь гадать, каким чудом он ни одну кость себе не сломал.       К счастью, пока Чонгук паниковал, лифт успел спуститься на первый этаж и выпустить Тэхёна, прежде чем всё заблокировала пожарная система. Чонгук поворачивается: тот протискивается в дверь, удивлённо оглядываясь вокруг. Он с облегчением выдыхает:       — Тэ.       Чонгук подбегает и попросту катапультируется на Тэхёна. К счастью, все уже начали эвакуацию из здания, поэтому вокруг мало свидетелей занимательной сцены, где в ролях два плачущих парня, и один из них едва умудряется удержаться на ногах, хотя под весом Чонгука всё-таки отшатывается на несколько шагов.       — Чонгук-а? Что ты делаешь? — чужие руки будто на автомате обвивают талию, хотя в голосе сквозит растерянность. Оказывается, Тэхён до сих пор плачет, но сквозь слёзы усмехается: — Это ты пожарную тревогу запустил? Да необязательно было идти на такие меры. Я бы тебя внизу подождал.       Чонгук, игнорируя подколы, обхватывает пальцами его подбородок. Тэхён удивлённо вскидывает брови, скосив взгляд вниз на его ладонь.       — Извини. Мне очень жаль.       Он горько улыбается, высвобождая голову из хватки:       — Всё в порядке, Чонгук. Тебе не за что…       — Нет, — перебивает Чонгук, снова цепляясь за челюсть, только теперь крепче. — Послушай меня. Мне жаль, — он опускает голову. В глазах собирается ещё больше слёз. — Я не… я думал, ты никогда не вернёшься. Я не знал, что ты здесь, иначе бы подождал. Я бы ждал целую вечность, но думал… я был уверен, что ты… Поэтому…       — Ладно, ладно. Тише, — Тэхён смеётся, а Чонгук всхлипывает, роняет голову, уткнувшись лбом ему в ключицы. — Я всё понимаю.       — Нет! — вопит он в ткань футболки. Чонгук прекрасно знает, что из носа текут сопли, но тут просто не до них. — Нет, ты не понимаешь.       — Чонгук, я правда понимаю.       — Нет! Дай ты мне…       — Я останусь.       — …объяснить и… Что?       Откинув назад голову, Тэхён громко смеётся при виде его шокированного лица. Он вытирает слёзы со своих щёк, потом и Чонгуку вытирает лицо аккуратными движениями.       — Ты любишь меня, так? — с улыбкой спрашивает Тэхён, так как ответ ему уже известен. — И ты хочешь, чтобы я остался.       — Эээ…       — На самом деле, я очень надеялся, что ты передумаешь. Не представляю, как путешествовал бы по миру без гроша в кармане, а постоянно воровать нельзя, иначе меня арестуют, и вот такая жизнь будет совсем невесёлой. Да, я втайне надеялся, что ты побежишь за мной и предложишь стать твоим содержанцем.       Чонгук зыркает на него, бьёт в грудь, шмыгая носом, а Тэхён перехватывает его руку, не позволяя её убрать, держит её в своей, в то время как другой крепко прижимает Чонгука за талию к груди. Сирена на фоне не прекращает орать, однако Чонгук её практически не слышит, ведь Тэхён смотрит ему в глаза, когда задаёт серьёзный вопрос:       — Ты его любишь?       Он отрицательно мотает головой, не замешкавшись ни на секунду.       — Тебе он нравится?       На этот раз Чонгук уже колеблется.       — Я… думал, ты никогда не вернёшься, и предполагал, что ты был бы рад, если я буду двигаться дальше, поэтому вот стал кого-нибудь искать. А он… Шинвон — хороший человек, и я предполагал, что, может, однажды…       — Понимаю, — Тэхён тянет чонгукову руку вверх и прижимается щекой к тёплой ладони. — Всё в порядке. Я тобой действительно горжусь. Ты очень вырос.       — Но я его не хочу, — торопливо добавляет Чонгук. — Я тебя хочу, хён. Клянусь, тебя и больше никого.       — Я знаю, Чонгук-а, — тот улыбается. — Я не обижаюсь.       — Мне всё равно жаль, — шепчет он. Рука наконец-то снова в его власти, поэтому Чонгук ведёт ею по щеке Тэхёна, добирается большим пальцем до губ, которые слегка размыкаются, после чего он на них нажимает, поглаживает нижнюю, завороженно наблюдая, как у Тэхёна трепещут веки. Он тихо говорит: — Я люблю тебя, Тэхён.       И после этих слов тянется вперёд, чтобы…       — Эй, вы двое!       Чонгук дёргается, Тэхён тоже подскакивает от неожиданности. Они поворачиваются на звук раздавшегося слева голоса. Мелькает что-то жёлтое, потом их обоих за запястья хватает твёрдая рука и тянет.       — Вы что тут делаете? Сирену не слышите? Эвакуируйтесь наружу, сейчас же.       Пожарный без особых нежностей толкает их к двери на улицу. Они послушно выходят. Чонгуку хочется сказать мужчине расслабиться, дескать, нет никакого огня, но всё-таки вряд ли человек хорошо воспримет новость, что именно из-за Чонгука ему пришлось ехать сюда поздно вечером, только потому что два парня решили разыграть клишированную сцену из дорамы. Поэтому Чонгук решает поступить умнее и промолчать. Взяв Тэхёна за руку, он тянет его к выходу.       Лицо нагревается, несмотря на прохладный вечер, когда Чонгук видит столпившихся на улице ребят, которые ждут, когда же выключат ложную тревогу и можно будет вернуться к себе в комнаты. Некоторые бедолаги дрожат на зябком ветре в пижамах. Чонгук виновато опускает голову, встретившись с убийственным взглядом парня, которого он встретил у пожарного выхода. Тэхён хлопает его по спине:       — Твои друзья здесь, Чонгук-а.       Они смущённо семенят к ребятам. Руки у Юнги по-прежнему сложены на груди, и на Тэхёна он даже не смотрит, сразу обращается к Чонгуку:       — Это ты сделал?       — Я не хотел, — оправдывается тот.       — Что за любитель драмы, — друг вздыхает, но потом улыбается и с тихим смешком мотает головой.       — Извини, хён.       — Чтоб тебя, мелкий.       — Ну так как, всё теперь хорошо? — Чонгук поднимает взгляд на Шинвона, у которого с лица никуда не исчезла тёплая улыбка. На Чонгука накатывает вина, хотя уже не та, что раньше. Он медленно кивает, а Шинвон непринуждённо усмехается: — Отлично. Я рад за тебя. Ну, мой телефон у тебя есть, так что если я понадоблюсь, то буду рад протянуть руку помощи.       Чонгук опять его обнимает, крепко-крепко, после чего отпускает, и затем наблюдает, как парень скрывается в ночи.       — Так что получается, — следующим раздаётся едкий голосок Чимина. Тот буравит Тэхёна сердитым взглядом. — Ты, должно быть, тот самый парень, который разбил Чонгуку сердце.       — Хён…       — Так вот, слушай сюда, — Чимин подступает ближе к озадаченному Тэхёну, совершенно игнорируя Чонгука, что мечется в панике. — Если ты обидишь его снова, то я лично оторву каждую твою конечность от тела. И мне плевать, что там Чонгук говорит, якобы, ты был не виноват. Если я хоть раз увижу, что он из-за тебя плачет, ты за это ответишь, ясно?       Если Тэхёна угрозы Чимина смешат, он этого никак не показывает. Если уж откровенно, выглядит он весьма напуганным, на что есть все основания. Возможно, до него только сейчас дошло, что раз он смертный, то Чимин при сильном желании реально способен его убить. Как бы там ни было, Тэхён с круглыми глазами кивает и пищит:       — Понял.       Чимин мгновенно меняется в лице. Из-за лучезарной улыбки у него как обычно глаза закрываются в тонкие щёлочки:       — Отлично! Добро пожаловать в семью!       И он обнимает Тэхёна. Чонгук с растерянным видом смотрит, как тот неуклюже шагает навстречу объятиям.       Тэхён поднимает голову и ловит его взгляд, после чего с улыбкой обнимает Чимина в ответ.       Чонгук тоже улыбается.

--

      Чонгук никогда в жизни не был так взбудоражен, как на следующий день, когда приходит пора наконец-то должным образом представить Тэхёна всем хёнам.       Нервничает, пока, собственно, не представляет.       — Так это из-за тебя Чонгук постоянно стонал?       Чонгук заливается ярко-красным цветом, его хёны хихикают, а Тэхён гордо усмехается:       — Да, из-за меня.       — Ненавижу вас всех, — бурчит Чонгук в свои ладони.       — Никогда не думал, что уж Чонгук-то таким громким окажется. Видимо, ты хорошо умеешь пользоваться своими большими руками.       Чонгук щекочет Хосока, отчего тот пищит, а остальные ребята смеются. От друга его отрывают ласковые руки, и Чонгук, даже не сопротивляясь особо, опускается в объятия Тэхёна. Тот притягивает его к груди и прижимается к щеке своей.       — Зрелище одновременно и противное, и очаровательное, — замечает Сокджин.       Намджун тоже подаёт голос:       — Мы рады, что ты счастлив, Чонгук-а.       Потом, когда они ускользают в спальню и руки Тэхёна касаются его торса, Чонгук неуверенно интересуется:       — И что теперь?       — Ммм? — мычит Тэхён ему в шею, после чего оставляет на коже поцелуй. — Теперь я трахну свою детку.       Чонгук ахает, потому что его кусают в шею; изо рта рвётся стон, но он отталкивает от себя своего парня. (Парня! У него теперь есть парень!!!)       — Да нет же, дурак ты. Я имел в виду: что теперь? Чем ты планируешь заниматься?       В ответ звучит разочарованное:       — Оу, — и шумный выдох. — Нам обязательно прямо сейчас обсуждать эту тему? Думаю, моя идея поинтереснее.       — Тэхён.       — Ладно, — он вздыхает и заваливается на кровать. — Я не знаю. Пока не думал толком.       Чонгук усмехается:       — Ну конечно, ты не думал.       — Эй, не укоряй меня. У нас сейчас должна идти фаза медового месяца. Ну знаешь, когда мы оба счастливы и постоянно занимаемся сексом, — он бросает на Чонгука многозначительный взгляд, но быстро тушуется, стоит тому на него сурово зыркнуть с центра комнаты.       — Поверить не могу, что ты продал своё бессмертие безо всякого плана. Вот идиот. Что с тобой вообще не так?       — Эй, — Тэхён хмуро приподнимается на кровати. — Не будь букой. Иди сюда.       Чонгук не сопротивляется: шагает вперёд и падает на матрас рядом. Два месяца он провёл в одиночестве, желая объятий, и теперь не будет воспринимать их как нечто должное, даже если сердит. Тэхён притягивает его к своей груди:       — Если серьёзно, детка, в чём дело?       — Я же говорил меня так не называть.       — Только если ты не в нужном настроении. А сейчас в настроении я. Это ведь тоже должно как-то считаться.       — Ты просто невыносимый.       — Чонгук, поделись со мной, — Тэхён чуть отодвигается, чтобы взглянуть на него сверху вниз. — Расскажи, о чём на самом деле думаешь.       Чонгук поджимает губы, раздумывая, не поломаться ли немножко из вредности, однако в итоге вздыхает и расслабляется в руках Тэхёна:       — Просто ты говорил, что хочешь путешествовать по миру. Именно по этой причине ты отказался от вечности: потому что хочешь жить. Но тогда тебе нельзя сидеть здесь. Это же не жизнь.       Тэхён ведёт пальцами по его предплечью, потом пальцы поднимаются выше, поворачивают голову Чонгука, чтобы установить зрительный контакт.       — Думаю, это уже мне решать, разве не так?       — Конечно, — соглашается тот. — Я не указываю тебе, что делать. Просто… тебе же здесь станет скучно, нет? Ты уже много времени провёл в этой комнате, явно ведь хочешь увидеть побольше.       — Чонгук.       — А я не хочу тебя тормозить, — выдаёт ему Чонгук, после чего сразу отворачивается, тяжело падает на кровать и закрывает глаза, спрятав лицо в ладонях.       Тэхён внимательно оглядывает его лежащую на одеяле тушку:       — Ты о чём вообще говоришь?       — Я… я хотел бы путешествовать с тобой, но на путешествия у меня нет денег. И понимаю, решение принимаешь ты, но видишь, именно этого я и боялся, — Чонгук опускает руки и упирается взглядом в потолок. Внимательные глаза Тэхёна он предпочитает не замечать. — Ты отказался от бессмертия, и теперь застрял здесь. Ты хочешь ездить везде, любоваться миром, но из-за меня прикован к одному месту… А что если через несколько лет ты пожалеешь? Вдруг ты пожалеешь, что не отправился путешествовать, пока был молодой? Вдруг что-то случится? Вдруг ты получишь травму или что похуже? Вдруг ты пожалеешь о своём решении? Ты можешь возненавидеть меня, раз из-за меня ты отказался от вечности.       Тэхён закрывает ему рот ладонью, не позволяя больше ничего произнести, наклоняется, смотрит прямо в глаза. Выглядит ужасно расстроенным.       — Поверить не могу, что у тебя в голове действительно сидят такие мысли, — и сквозящая в его шёпоте боль немедленно заставляет Чонгука устыдиться. — Чонгук, ты всё перепутал. Да, повидать мир мне хочется, но неужели ты серьёзно считаешь, что именно это и есть жизнь? Жить — не значит бывать во всяких красивых местах и пробовать разные интересности. Это лишь временно приносит человеку счастье, но жизнью уж точно назвать нельзя, — Тэхён поднимает вторую руку и прижимает ладонь к своей груди поверх сердца. — Помнишь наше свидание? Как я сказал тебе, что чувствую себя живым? А мы ведь тогда просто ели вредную еду на одеяле под деревом, которое закрывало обзор на пейзаж парка. Не было никакой роскоши, но я прочувствовал вкус жизни. Проводить с тобой время, испытывать незнакомые ранее эмоции… Моё сердце тогда билось не просто чтобы перекачивать кровь по телу. У меня был смысл жить помимо секса, и всё из-за тебя, Чонгук. Да, я бы мог посетить потрясающие места и много чего попробовать, но я не хочу этого, если тебя рядом со мной не будет.       С усмешкой он мотает головой, и затем перемещает руку, которой принимается убирать чёлку Чонгука со лба. Тот пытается держать глаза открытыми, хотя из-за приятных тёплых прикосновений это практически нереально.       — И что ты за речь произнёс о том, как я тебя возненавижу? Вот говоришь так, будто заставил меня сюда вернуться, хотя ты же сам повторял, что не стоит этого делать, помнишь? Я принял для себя решение, и я принял его сам. Если буду жалеть, то винить мне останется лишь себя, да и я сомневаюсь, что так судьба повернётся.       — А если ты рано умрёшь? — перебивает Чонгук. С трудом получилось озвучить шёпотом свой самый глубокий страх. — Вдруг произойдёт что-то ужасное, прежде чем тебе доведётся пожить? Или вдруг ты не будешь со мной счастлив? Что если через пять лет между нами не останется чувств? Что тогда?       — Если так повернётся судьба, тогда мы оба будем двигаться вперёд, хотя в моём случае такой вариант не только невозможен, он даже не стоит того, чтобы о нём думать. Сейчас мы вместе, а это самое главное. Перестань переживать о потенциальных вероятностях. Лучше наслаждайся тем, что есть сейчас, Чонгук. А то ты лишь больнее себе делаешь.       Чонгук всматривается в его искренние глаза, после чего медленно кивает и сглатывает слюну:       — Я попытаюсь.       — А что по поводу другой проблемы, то я мог бы умереть прямо сейчас, и умер бы счастливым. Я ведь не отдал бессмертие, чтобы дожить до ста. Я отдал его ради вот этого: возможности обнимать тебя, любить, смеяться вместе с тобой и ради всего остального, — он замолкает, и после короткой паузы добавляет: — Ну, я бы предпочёл умереть после того, как тебя трахну, но это уже детали.       Чонгук фыркает, толкая его в грудь. Тэхён тоже смеётся, и потом наклоняется вперёд:       — Так, а теперь хватит унылых серьёзных бесед. Мы ещё даже толком не целовались. Прекрати лишать меня жизненно необходимого.       Он прав. После грубо прервавшего их воссоединение пожарного им не предоставилось возможности ни на поцелуи, и на что-либо другое. Вчера они допоздна сидели с Чимином и Юнги, выдумав не особо убедительную сказку, чтобы объяснить случившееся между ними («Ему пришлось уехать в другую страну, родственник серьёзно заболел»), и когда два друга более-менее познакомились с Тэхёном (и, что совершенно неудивительно, оба в него просто влюбились), они совсем вымотались, обессиленно завалились на кровать и практически сразу уснули. А следующим утром Чонгуку так не терпелось представить Тэхёна остальным ребятам, что он вытащил того прямо из кровати, даже не успев высушить после душа собственные волосы, и потащил к друзьям в другой блок общежития.       Чонгуку хочется близости так же сильно, как и Тэхёну, однако он наблюдает, как тот наклоняется ближе, как прикрывает глаза, и…       — Я отсосал другому!       Тэхён с хмурым видом отстраняется. На его лице мелькает недовольство. Чонгук даже сам себя бесит. Ему хочется Тэхёна поцеловать — ну конечно же хочется. Он об этом думал с того момента, как увидел его в коридоре, и даже раньше, ещё когда целовал другого и мысленно сравнивал ощущения с губами Тэхёна. Ему хочется столь же сильно, как и Тэхёну, если не сильнее, только в сознании до сих пор сидит стыд, из-за которого кажется, что он попросту этого не заслуживает. Он не заслуживает любви, пока не покается в своих грехах.       — Что ты сделал?       — Я сделал одному парню минет, — выпаливает он, внимательно вглядываясь в выражение лица напротив.       Чонгук ждёт злости, ревности или разочарования, однако получает лишь удивлённо приподнятую бровь и:       — Вот как?       — Ага… Шинвону. Но я тогда его не знал. Это случилось на вечеринке, я в дрова напился, потому что из-за тебя расстраивался… и мне просто захотелось это сделать, сам не знаю, почему. Может, я пытался доказать себе, что со мной всё в порядке, хотя прекрасно знал, что это не так. Или я сделал это назло. Вышло так себе! То есть, Шинвону вроде как понравилось, но меня на него стошнило, так что… да, вышло нехорошо. Но я пойму, если ты разозлишься. Я бы и сам разозлился!       Тэхён же просто улыбается, и в его глазах мерцают искорки, даже когда он их закатывает.       — Я не злюсь, балбес. Я уже говорил, что горжусь тобой. Ты пошёл и самостоятельно сделал что-то с другим человеком. И пусть даже ты выпил и не мог здраво соображать, но несколько месяцев назад у тебя всё равно не хватило бы на такое уверенности. Я счастлив видеть, как далеко ты продвинулся.       — Так ты… не злишься? И не ревнуешь?       — Хм… — тянет Тэхён с хитрой улыбкой. Он заправляет прядку волос Чонгуку за ухо. — Не злюсь — это точно. Возможно, я бы приревновал, если бы ты не сказал мне, что тебя на него вырвало. А так мне просто смешно.       — Я такого не говорил, — возражает Чонгук. — Ни слова не сказал.       — Нет, ты точно что-то упоминал.       — Нет. Неправда. Этого не происходило. И вообще замолчи.       — Чонгук, тебе нужно ещё какой-нибудь грех с души снять? Если да, то лучше поторопись, потому что я поцелую тебя через десять секунд, — у него сердце в груди подскакивает, потому что Тэхён медленно наклоняется ближе, дерзко надутые губы размыкаются, чтобы произнести: — Десять… Девять…       — Я пытался притвориться, что тебя не существовало, будто я тебя просто выдумал. И купил доску Уиджи, пытался вызвать тебя обратно. А ещё…       Последние четыре числа Тэхён пропускает. Он торопливо соединяет их губы, кладёт ладонь Чонгуку на щёку, держит её, будто ждёт, что тот начнёт отбиваться. Только Чонгук оттягивать момент устал. Свою руку он кладёт Тэхёну на затылок, пропускает пальцы сквозь волосы и подтягивает его ближе. Тэхён, кажется, счастлив, что никакого сопротивления нет: он перекатывается, чтобы оказаться сверху. Уперевшись коленями по обеим сторонам от его бёдер, он аккуратно тянет Чонгука за подбородок, чтобы тот слегка повернул голову, потом улыбается ему в губы, когда они отрываются друг от друга, и Чонгук тоже улыбается, даже когда они прикасаются языками, несмотря на головокружение.       — Я по тебе скучал, — мурлычет он. Тэхён отстраняется, прижимается поцелуями к уголку губ, потом покрывает ими щёки, подбородок. — Я ужасно по тебе скучал, каждый день.       — Знаю, Гук, — произносит Тэхён ему в губы, после чего опять подаётся вперёд, шумно выдыхает через нос, опускается, повернув голову набок, чтобы придвинуться на миллиметр поближе, чтобы между ними не осталось никакого расстояния. И отвечает: — Я тоже по тебе скучал.       Одной рукой Чонгук упирается в кровать, второй обнимает Тэхёна за плечи, потом с силой отталкивается и переворачивает их. Приятно видеть удивление, мелькнувшее на чужом лице, когда он опускается и трётся о пах Тэхёна своим — и ухмыляется, потому что тот от прикосновения шипит.       — Вы посмотрите, кто смелости понабрался, — комментирует Тэхён с широкой улыбкой. Чонгук как-то задним фоном отмечает, что его зубы теперь не такие демонические, что клыки стали нормальной длины, однако на переднем плане (да и в целом) фокус всё-таки на твёрдости, которая ощущается сквозь его штаны.       — Я теперь эксперт в сексе, — горделиво заявляет Чонгук. Он начинает ритмично тереться бёдрами и любуется полным удовольствия лицом Тэхёна, у которого невольно закрываются глаза.       Тот шутливо замечает:       — Никогда раньше тебя таким уверенным не видел.       — Потому что я с тобой.       После этой фразы Чонгук опускается и снова соединяет их губы. Он держится на локтях, целует Тэхёна, глотает хриплые выдохи, трётся о чужой пах своей эрекцией. По всему телу расходится жар. Тэхён перевозбуждён — то ли из-за его неожиданной храбрости, то ли по другой причине. Чонгук не уверен, в чём дело, зато с радостью пользуется ситуацией, выцеловывает его шею и покусывает кожу.       — Я чувствую себя по-другому, — бормочет Тэхён, когда он оставляет засос. — Странно как-то.       — В смысле? — Чонгук отстраняется. Сердце в груди пропускает удар. Он оглядывает Тэхёна с головы до ног, потом интересуется с нотками паники в голосе: — Ты в порядке?       — Да, всё хорошо, — Тэхён отмахивается, хотя брови у него по-прежнему сведены вместе. — Просто ощущения… очень яркие.       Вдруг он смеётся, и мир кружится. Чонгук с тихим «уф» падает спиной на матрас, а потом стонет, не в силах сдержать голос, потому что Тэхён тоже о него трётся, только прижимается намного сильнее.       — Хочу взять тебя, детка. Хочу сделать тебе хорошо.       — Пожалуйста, — выдыхает Чонгук.       Тэхён низко стонет ему в губы, шарит руками по телу, целуя до беспамятства. Ощущения совершенно не похожи на те, что были раньше: теперь они насыщеннее, как Тэхён и заметил. Может, всё потому что они не прикрываются уроками, или потому что больше никому не грозит смерть, если не переспят. Они делают это, потому что хотят, потому что любят друг друга.       Чонгука пробирает дрожью, когда чужие руки находят на его груди соски, и в тот же момент коварный рот принимается терзать мочку уха: Тэхён её прикусывает и одновременно сжимает пальцы. Младший, откинув голову назад, ахает, остро чувствуя малейшие движения.       — Какой ты чувствительный, детка.       — Тэ, — Чонгук ахает, приподнимает бёдра, подаётся навстречу. — Тэ, ты мне нужен.       — Знаю, прелесть, — тот отстраняется на секунду, чтобы сорвать футболку с Чонгука через голову, и после сразу возвращается к предыдущему занятию: один сосок сжимает между пальцами, а второй трёт, легонько царапает ногтем покрасневший кончик и наблюдает, как Чонгук под ним мечется.       — Тэ, — тот сжимает пальцами его предплечье. — Я тоже хочу к тебе прикоснуться.       — Всему своё время, Гук, — с этими словами Тэхён наклоняется и затягивает сосок в рот.       Чонгук стонет сквозь зубы, разрываясь между желанием откинуть голову сильнее и наклонить, чтобы видеть, как мокрый язык прикасается к его груди.       Останавливается он на первом варианте, когда чувствует руку, скользнувшую в штаны, которая тут же принимается гладить твёрдый ствол. Чонгук стискивает зубы, шипит сквозь них, а Тэхён не теряет времени понапрасну: берёт его член в кулак и трёт большим пальцем влажную головку. Тэхёна не волнует, что приходится неудобно изгибать запястье — он больше сфокусирован на втором соске, который старательно облизывает, чтобы сделать таким же красным, как и первый.       — Ты опять ужасно тихий, Гуки, — замечает Тэхён. Он отстраняется и чуть приподнимается, чтобы поцеловать его приоткрытые губы. — Ты ведь не стал бы со мной сдерживать голос? Ну конечно, не стал бы. Не зря же я тебя многому научил.       — Х-хён, — только и удаётся ему прохрипеть, схватив Тэхёна за обтянутые футболкой плечи и сжав в пальцах ткань. — Хочу к тебе прикоснуться.       Тэхён мотает головой:       — Расслабься, Гук. Я хочу доставить удовольствие тебе, — и он отодвигается, не обращая внимания на жалобный всхлип, который звучит, как только исчезают горячие руки с тела. — Где смазка, которую я тебе купил?       Чонгук привстаёт на локтях, ёрзает, пока Тэхён расстёгивает его джинсы, забирается рукой под кровать и шарит ею. Пальцы натыкаются на пластик.       Потом он поправляет:       — Ты хотел сказать, смазку, которую ты мне украл?       — Ну что ты за паинька.       Прежде чем перекинуть Тэхёну в руки бутылочку, Чонгук убеждается, что тот увидел, как он закатывает глаза. Тэхён же откидывает в сторону его джинсы, ловит смазку и удивлённо смотрит на неё:       — Она полупустая, — он вглядывается в лицо Чонгука, на котором тут же отражается ужас, как только наступает понимание. Тэхён смотрит на него из-под ресниц, на губах у него играет пошлая ухмылочка. — Ты случайно ничего мне не забыл рассказать? Например, что с кем-нибудь спал, пока меня не было?       Чонгук пихает его ногой в бедро:       — Нет, хён. Наверное, просто бутылка протекла.       Хихикающий Тэхён несколько раз откидывает и защёлкивает крышку:       — Так значит, экспериментировал? Не мог стерпеть пустоту внутри?       — Отъебись.       — Детка, я же тебя просто дразню, — он со смешком роняет бутылёк на кровать рядом и хватается за боксеры, быстро стягивает их с чонгуковых бёдер, чтобы тот не успел извернуться.       Чонгук на рефлексе опускает руку, уже практически прикрывается ладонью, но на полпути вспоминает, что этого не нужно. Он быстро убирает руку, однако Тэхён движение успевает заметить, из-за чего понимающе улыбается:       — Всё нормально, — успокаивает он, опускаясь вниз, аккуратно устраиваясь между его ног. — Ты очень сильно продвинулся вперёд, но прогресс не означает, что ты должен стать идеальным. Совершенно нормально смущаться даже с тем, кому доверяешь. Только не кори себя. Может, ты и сам не замечаешь, насколько сильно шагнул вперёд, зато я всё вижу. Ты должен собой гордиться.       — Не надо больше уроков, Тэ, — напоминает ему слегка порозовевший Чонгук.       Тэхён улыбается. Его пальцы проскальзывают между ягодиц.       — Это не урок. Всего лишь совет.       Он потирает припухшее отверстие; Чонгук дрожит и сжимается. Потом оглядывается. Тэхён оказывается так далеко. Хочется пнуть себя, а то хандрит без повода, ведь между ними не больше тридцати сантиметров, однако в этот момент сантиметры кажутся километрами. Два долгих месяца их разделяли целые миры. Чонгук решает, что больше не намерен терпеть разлуку, какое бы незначительное ни было расстояние, если можно с этим что-то сделать. С этой мыслью он тянет к Тэхёну руку и говорит лишь одно слово:       — Поцелуй.       Тэхён поднимает голову, расплывается в тёплой улыбке, ползёт выше вдоль его обнажённого тела, целует живот, грудь, ключицы, шею и заканчивает путь на губах. Чонгук обхватывает его лицо руками, удерживая рядом.       — Я люблю тебя, — шепчет он, только чтобы напомнить.       Тэхён улыбается ему в губы, а пальцами проводит по расселине между ягодиц. Потом пальцы исчезают, звучит негромкий щелчок, и они возвращаются мокрые от лубриканта. От аккуратных скользких прикосновений у входа Чонгука всего бьёт дрожью.       — А ты растянут, — замечает Тэхён, проскальзывая одним пальцем вперёд.       — З-замолчи, Тэхён.       Он усмехается Чонгуку в рот, прежде чем толкнуться языком, и одновременно проникает вторым пальцем. Тот входит сложнее, чем первый; Чонгук ёрзает из-за знакомого дискомфорта, из-за потрясающего чувства растянутости.       Тэхён отодвигается:       — Сколько ты используешь пальцев?       — Я… я не…       — Ну же, Гук, откройся мне.       Из-за двусмысленности фразы Чонгук морщится, но сбивчиво выдавливает:       — Т-только два.       — Очаровательно. Прямо представляю, как ты стоишь на коленях, заводишь руку назад, пытаешься отыметь себя пальцами и скулишь, потому что пальцев тебе мало. Уверен, ты хотел, чтобы я оказался рядом и снова сделал тебе хорошо, разве не так? — его губы шевелятся, касаясь чонгуковых, голос низкий и хриплый. Он толкается пальцами вперёд, и потом давит подушечками вверх. Чонгук прекрасно понимает, что Тэхён целится в простату — и тот находит нужное место без проблем, тут же начинает потирать стенки внутри, заставляет сжиматься и извиваться под собой. — И не сомневаюсь, что ты издавал чудесные звуки, когда с твоего члена капало на простыни. Такой красивый, весь тёк, и эта красота только для меня.       — Тэ! — Чонгук ахает, хватаясь за простыни.       Слова Тэхёна попадают прямо в яблочко, но об этом ему знать не обязательно. А Тэхён и сам не ждёт подтверждений: он продолжает двигать пальцами и целует Чонгука.       Больше времени впустую он не тратит: разводит пальцы, растягивает. У Чонгука в голове сидит странная назойливая мысль, будто какая-то мелочь выбивается из нормы, и он не может понять, что же не так, пока Тэхён не приставляет член к его входу.       — Подожди, — он хватает Тэхёна за руку, которой тот упирается в кровать.       Тэхён замирает и вопросительно наклоняет голову вбок:       — Что случилось, Гук? Только не говори мне, что хочешь в душ сходить. Разве ты утром не купался?       Чонгук хмурится:       — Почему ты до сих пор одет?       Тэхён не двигается. Рукой он придерживает основание члена, который продет в расстёгнутую ширинку штанов, и если это не свидетельствует о странности, то напрягает и другой факт: Тэхён напряжённо застывает после вопроса, отчего подозрения только усиливаются. Чонгук спрашивает снова:       — Что ты от меня скрываешь?       — Не переживай, Чонгук-а, — преувеличенно жизнерадостным тоном отзывается Тэхён, и потом, не давая шанса запротестовать, толкается вперёд. На секунду Чонгук забывает. Он забывает, что переживает за Тэхёна; забывает о странностях в его поведении; забывает, где находится. У него получается сфокусироваться только на ощущении растянутости, на проникающем внутрь стволе, который заполняет до краёв и заставляет откинуть голову, расслабить мышцы и издать глубокий стон. Тэхён сверху тяжело дышит, войдя до упора. Ткань его одежды касается ягодиц. Он поустойчивее упирается в кровать, нависая сверху, громко выдыхает ртом, глядя на Чонгука. — Ты в порядке?       Чонгук кивает, обхватывает щёки Тэхёна ладонями, заставляет посмотреть себе в глаза:       — А ты-то сам в порядке?       Тот тоже кивает, однако стоит ему двинуться, как изо рта вырывается громкий стон:       — Чёрт… Ты такой…       Он выходит всего на несколько сантиметров, после чего толкается опять, и всё это сопровождается стонами, к которым Чонгук присоединяется.       — Чонгук, боже, — хрипит Тэхён. — Так приятно… Тепло…       — Тэ, — вскрикнув, он хватает его руками за плечи. — Быстрее. Пожалуйста. Я выдержу, — однако Тэхён не слушается, с каждым толчком он двигается всё медленнее и медленнее. Его руки по обе стороны от Чонгука дрожат, поверхностное дыхание рвётся изо рта. Тэхён опускает голову к его груди, целует, и потом утыкается лбом, а движения вовсе замирают. — Тэхён, — стоны Чонгука теперь больше похожи на жалобный скулёж. — Давай, двигайся, — Тэхён не двигается, поэтому он пытается податься бёдрами вперёд, однако их ловит чужая рука и останавливает.       Тэхён несдержанно шипит, и потом бормочет ему в ключицы:       — Не могу, Гук, — от его губ по коже разбегается дрожь.       — Почему нет? С тобой всё хорошо?       Он усмехается. Тёплое дыхание щекочет шею.       — Если я двинусь, то кончу.       — Уже?       — Просто… ощущения совсем другие, — выдаёт он дрожащим голосом. — Всё намного ярче. Раньше такого не было, — Чонгук прикасается к его затылку, подтягивает к себе, чтобы они видели друг друга. На лице Тэхёна странная досада и поджатые губы. Тот продолжает более серьёзным тоном: — Думаю, это потому что я стал человеком. Смысл существования инкубов — не испытывать удовольствие, а дарить. И раньше мои ощущения были приглушены, хотя я этого даже не знал. Но теперь я чувствую… я чувствую всё, и вряд ли долго продержусь.       Он расстроен, а вот Чонгук улыбается:       — Тэ, ты и так даришь мне удовольствие, — он проводит по его нижней губе большим пальцем, ощущая подушечкой дыхание. — Правда. Перестань себя упрекать. Мне всё равно, первым ты кончишь или нет.       Тэхён сверлит его пристальным взглядом, и спустя несколько мгновений медленно кивает. Берёт руку Чонгука, тянет её вниз, прижимает к кровати своей ладонью, после чего снова начинает толкаться внутрь. Реакция на движения следует сразу: как только член вжимается в простату, Чонгук решает, что не будет себя сдерживать. Он не может. Тэхён заслужил право услышать, какое доставляет ему удовольствие. Он достоин знать, что Чонгук его любит, и неважно, кто он: инкуб или человек.       С этой мыслью он силой воли заставляет себя расслабиться и позволить стонам литься изо рта в любое время, когда им захочется.       Решение выходит ему боком.       Тэхёновы толчки ускоряются, стоит ему услышать свидетельство удовольствия Чонгука, но, видимо, звук влияет на него сильнее, чем Чонгук предполагал, поэтому спустя несколько мгновений Тэхён снова весь дрожит, стонет:       — Сейчас… сейчас кончу, Гук.       Чонгук к разрядке даже близко не подошёл, но поднимает ногу и обхватывает ею Тэхёна:       — Давай, Тэ. Кончи для меня.       Тот опять роняет голову ему на грудь, трясётся, рывки резко прекращаются. Чонгук с шипением сжимается вокруг его ствола и двигается навстречу, а у Тэхёна в горле застревают низкие стоны.       Комнату окутывает тишина, если не считать их сорванного дыхания. Тэхён сдавленно хрипит, отодвигаясь, потом полностью выходит. Чонгук остаётся пустым и твёрдым. Хотя в принципе, ему наплевать — это всё мелочи, ведь Тэхён садится на край кровати, хватается руками за голову и тихо говорит:       — Со мной никогда такого не случалось, — Чонгук поднимается, морщась от влажности и зуда между ягодиц. — Я спокойно мог продержаться, пока не удовлетворю человека, — он ругается себе под нос и мотает головой. — Следовало догадаться, чёрт бы его побрал. Это часть моего наказания. Сатана говорил, что будет проверять меня. Нужно было слушать.       Чонгук в смятении наблюдает за Тэхёном, который сидит, крепко зажмурив глаза. Потом пододвигается поближе, приобнимает, притягивает к себе:       — Тэ, для меня это не имеет никакого значения, — Чонгук убирает у него со лба тёмные прядки волос, чтобы заглянуть в глаза. — Ну ты же сам знаешь, — не получив ответа, он хмурится, прежде чем отпустить Тэхёна и ткнуть в плечо: — Забирайся на кровать.       Тот поднимает голову, растерянно глядит мокрыми глазами и неохотно пододвигается назад:       — Что ты задумал?       Чонгук оглядывается в поисках бутылочки с лубрикантом. С усмешкой берёт её в руки.       — Мне казалось, ты ещё не все свои обязанности выполнил, — он машет бутыльком перед сконфуженным Тэхёном. — Тебе же предстоит провести ещё один урок, забыл?       До того доходит. Он переводит взгляд с бутылочки на Чонгука, в первое мгновение будто колеблется, но потом ласково улыбается, укладываясь на кровать:       — Полагаю, ты прав. Хочешь взять меня, детка?       Чонгук мотает головой:       — Я хочу показать, как сильно люблю тебя, — он наклоняется, чтобы опять соединить их губы. Удивлённый возглас Тэхёна обрывается. Чонгук ползёт выше, пока они не оказываются в той же позе, что и раньше, только наоборот: теперь он нависает над Тэхёном. И отодвигается, чтобы сказать: — Давай-ка вытащим тебя из этой одежды?       Тэхён будто бы сомневается, но сопротивляться не пытается. Он покорно лежит, пока Чонгук задирает его футболку и стягивает штаны. Лицом Тэхён отворачивается к стене, однако Чонгук замечает, как он задерживает дыхание в ожидании реакции.       — Так вот почему ты не хотел снимать футболку? — скептицизм в голосе едва удаётся скрыть. Он ведёт пальцами по чужой груди. — Серьёзно, Тэ?       Тот закрывает глаза:       — Вот таким я проснулся. Знаю, теперь выгляжу так себе… Но я думал, может быть…       — Да ты — лицемер, — выдаёт Чонгук, перетягивая на себя ошарашенный тэхёнов взгляд. — Ты постоянно талдычил мне, как я не должен себя стыдиться, как мне не нужно загоняться по поводу своего тела, а теперь сам делаешь то же самое?       — Ну так у тебя-то пресс есть, Гук! — Тэхён машет рукой в сторону его живота, который походит на прежний тэхёнов, а у самого Тэхёна теперь на месте безупречных мышц мягкий аккуратный животик. — Ты красивый от природы, а меня таким делала сверхъестественная сила. Теперь я толстый, у меня теперь волосы и…       — И ты по-прежнему прекрасен, Тэ, — договаривает Чонгук, не прекращая поглаживать его очаровательное брюшко. — Я бы так считал вне зависимости от твоей внешности.       Тот смотрит с подозрением, пока Чонгук не опускается, чтобы поцеловать живот. Тогда он шумно ахает, и по его телу пробегает заметная дрожь.       — К тому же, — добавляет Чонгук, не отрываясь от кожи, — это значит, что из нас двоих теперь я — горячая штучка.       Тэхён обрывисто смеётся, отчего дёргается его живот под губами Чонгука, которые оставляют всюду поцелуи.       — Вот это я понимаю развитие характера, — он замечает, и потом снова хихикает, потому что Чонгук ртом издаёт пукающий звук ему в пупок. Тэхён отпихивает от себя его голову: — Тебя правда всё устраивает?       Вместо ответа Чонгук с коварной ухмылочкой скользит пальцами по его бокам и дальше щекоткой переключается на живот, слушая пронзительный хохот. Тэхён под ним извивается, пока он не останавливается, а потом тянет руки и дёргает Чонгука ниже, затягивая в поцелуй, в который тяжело дышит.       — Извини, что я так быстро кончил, — говорит. — Мне придётся привыкать к новому телу. Надеюсь… ничего же страшного?       — Конечно, всё нормально, балбес, — фыркает Чонгук.       Тэхён ему улыбается, проводя кончиками пальцев по скулам, пока на лице Чонгука тоже не расцветает улыбка, и затем отталкивает назад:       — Тогда отлично. Настало время финального урока, мой юный падаван. Ты готов официально получить звание мастера секса?       Чонгук, радуясь, что Тэхён вернулся в своё привычное озорное амплуа, подыгрывает. Чопорно кивает:       — Поделись со мной своей мудростью.       — Очень хорошо. Что стоит на первом месте в списке важных моментов, когда дело касается анальной пенетрации?       Чонгук недовольно зыркает на него, усаживаясь на колени, а Тэхён хихикает, но извинений приносить не спешит, поэтому он со вздохом настраивается на серьёзный лад.       — Лубрикант, — Чонгук отвечает уверенно, однако учитель отрицательно мотает головой.       — Нет, он в списке второй. Первое — это защита.       — Защита? — удивляется он. — Ты хочешь, чтобы я презерватив надел?       И после ответного кивка он растерянно склоняет голову набок. За всё время, что они провели вместе, ни разу не вставала проблема защиты, и хотя Тэхён её упоминал, но Чонгук предполагал, что она им не понадобится.       — Чонгук, я стал человеком, и, как мы выяснили, больше не располагаю преимуществами инкубов. К сожалению, теперь я способен заразиться человеческими болезнями. В отличие от тебя, я не настолько не уверен в себе, чтобы бежать купаться каждый раз, когда собираюсь пуститься в кровати во все тяжкие, но это значит, что презерватив необходим. Со временем мы наверняка перестанем ими пользоваться, но раз уж ты вступал в половой контакт с другим человеком, мне будет спокойнее, если сейчас ты его наденешь.       Чонгук давится возмущённым вдохом. Яркий румянец заливает шею.       — Всего лишь минет! — он сердито зыркает на Тэхёна. — И вообще, я тебе говорил, его не было.       Тот хихикает, прежде чем встать с кровати и зашагать к стене. Чонгук откровенно пялится на его зад, когда Тэхён наклоняется за рюкзаком, с которым сюда прибыл.       — Я сделал по пути пару остановок, питая большие надежды, что именно с тобой это использую. И да, Чонгук, я всё это украл. Просто смирись уже.       Тот подавляет желание в очередной раз закатить глаза. Он ловит маленькую коробочку, а Тэхён ставит рюкзак у кровати, потом снова забирается на неё и ложится на спину. Пока Чонгук ждёт, чтобы Тэхён устроился поудобнее, в голову приходит мысль.       — А со мной ты презервативом не пользовался.       Тот смущённо улыбается, сияя зубками:       — Если честно, я просто забыл. Знаешь ли, не сильно трезво в тот момент мыслил. Но отныне мы будем делать всё как следует. И ты, — он перескакивает на тон повеселее, не обращая внимания на хмурое выражение лица Чонгука, — сказал правильно: лубрикант чрезвычайно важен. Вот почему бы тебе им не воспользоваться и не растянуть меня?       Чонгук морщится, ставя коробочку рядом, после чего шарит руками по простыням в поисках бутылька. Тэхён в это время выпутывается из белья. Кажется, нагота ниже пояса его не сильно беспокоит — наверное, потому что эта часть тела практически не изменилась. Бёдра стали чуть мягче, и на коже виднеются волоски, где прежде она была идеально гладкой. Чонгук завороженно гладит его бёдра левой рукой. Картинка столь же прекрасна, какой и была, пусть даже другая, пусть со своими несовершенствами. Тэхён в его глазах прекрасен любым. И тут на Чонгука накатывает всепоглощающее желание его защищать, а громкий голос в голове скандирует: «моё!» Теперь, когда Тэхён стал человеком, остальной мир будет его видеть, а значит, на него будут заглядываться и к нему будут подкатывать. Придётся потренировать убийственный взгляд, дабы отваживать всяких вредителей подальше. У него теперь есть парень, которого нужно оберегать.       Покашливание выдёргивает Чонгука из мысленных процессов. Он смотрит на обнажённого Тэхёна и внезапно осознаёт, что сейчас впервые в жизни кого-то трахнет.       — Эээ… Что мне делать?       Тэхён ласково улыбается. Он разводит ноги шире, одну задирает, чтобы открыть проход. Чонгук при всём своём бахвальстве, какой он теперь эксперт в сексе, отводит взгляд. Тэхён лишь тихонько фыркает, прежде чем заговорить:       — Помни золотое правило: начинать с лёгких дразнящих прикосновений. Не нужно сразу тыкать пальцем человеку в зад. Нужно его завести.       Чонгук кивает, сглатывая вязкую слюну. Потом берёт себя в руки и опускается между разведённых ног. Он хватает открытый бутылёк со смазкой, выдавливает немного на пальцы, затем неуверенно тянется вперёд, прикасается и тут же морщится. Тэхён сверху посмеивается и ободряюще похлопывает его по голове. Чонгук вскидывает взгляд на своего учителя, который с подобающим видом сидит и наблюдает, откинувшись на подушку.       — Всё в порядке, Чонгук. Просто делай то, что считаешь правильным.       Так Чонгук и поступает. Он гладит подушечкой пальца вокруг входа, ощущает кожей складочки и дрожит. Дырочка такая розовая и… симпатичная, и Чонгук просто пялится, не в силах отвести взгляд, обводит её, а она под прикосновениями подрагивает. Внутри скручиваются узелки возбуждения, которое возвращается с удвоенной силой.       — Превосходно, — одобряет Тэхён. — Можешь попробовать и по-другому. Гладить кругами, как ты делаешь сейчас — прекрасный вариант, но ещё можно потирать пальцами вперёд-назад, тоже будет неплохо. Или есть отличный способ подразнить, если нажать чуть плотнее. В общем, экспериментируй.       Чонгук берёт совет на вооружение и с круговых движений переключается на другие: трёт вперёд и назад, завороженно наблюдает, как дырочка то скрывается под пальцами, то появляется, и подёргивается, потому что подушечки дразнят нервные окончания под кожей. И ещё он счастлив наблюдать, как сверху начинает оживать член Тэхёна.       — Чёрт, — он чертыхается себе под нос.       Если до этого момента Чонгук всё-таки не был геем, то теперь сомнений не остаётся. Ему ужасно хочется прикоснуться к трепещущему проходу языком, просто дико хочется, но этот урок останется на другой раз, поэтому он наклоняется и обводит языком яички. Тэхён резко дёргается — такого шага он явно не ожидал.       — Ох, Чонгук, — он шипит, а младший нежно вбирает яички в рот по одному, перекатывает по языку, посасывает, не забывая тереть пальцами вход, который судорожно сжимается, когда Чонгук тянется выше, чтобы поцеловать твердеющий ствол. — Охренеть… Да уж, ты точно больше не девственник.       — Хочу вставить в тебя пальцы, Тэ, — произносит Чонгук, и сам удивляется хриплому, насыщенному звучанию своего голоса. Он из-под ресниц поглядывает на ошеломлённого Тэхёна. — Пожалуйста.       Того пробирает дрожь. Он гулко сглатывает:       — Ещё смазки.       Чонгук тянется за бутыльком, торопливо выдавливает на пальцы лубрикант. Не тратя времени попусту, растирает его по входу и чуть отстраняется, чтобы всё видеть, когда крепко прижимает палец к дырочке.       — Только медленно, — предупреждает его Тэхён. Взгляд он не отводит от лица Чонгука. — У меня давно не было такого, плюс не знаю, насколько будет больно в человеческой форме.       Чонгук замирает. На долю секунды возникает желание разрыдаться, ведь неожиданно его накрывает осознанием: Тэхён теперь действительно человек, он правда здесь, рядом, на этот раз навсегда, и он пошёл на такое ради Чонгука. Пусть присутствовали и другие мотивы, но он любит его так сильно, что пожертвовал вечностью. Ради него.       Чонгуку ужасно хочется сейчас наброситься на Тэхёна с поцелуями, но он не желает останавливаться, желает увидеть, как жаркое нутро медленно поглотит его палец, которым он давит вперёд. Поэтому Чонгук поворачивает голову, чтобы целовать внутреннюю сторону бедра. Он всасывает кожу, прекрасно зная, что оставляет на ней красные следы, и по спине от раздавшегося сверху рваного выдоха бегут мурашки. Чонгук поворачивает голову, успевает увидеть, как его палец входит до упора, и потом застывает. Уточняет:       — Всё хорошо?       Тэхён уже кивает, тяжело дыша:       — Да. Хорошо. Охуеть как хорошо, Гук, — он тоже говорит с трудом, с придыханием, и глаза у него полуприкрыты, за расширенным зрачком не видно радужки. Чонгуку хочется вышвырнуть урок в форточку и отыметь Тэхёна сейчас же на этом самом месте. Из страха ему навредить он отпихивает этот бешеный порыв куда подальше, но при этом тянет палец назад, чтобы потом медленно ввести его снова, слушая тэхёново хриплое: — Чёрт, Чонгук, — и гордясь собой.       Скоро Тэхён извивается на кровати, и Чонгуку самому не терпится столь же сильно. Тот открывает было рот, чтобы дать зелёный свет на второй палец, но он на шаг впереди: уже вытянул первый палец, чтобы прижаться к дырочке средним, и теперь смотрит, как она сдаётся под давлением и затягивает внутрь оба. Сверху доносится болезненное шипение, на мгновение даёт знать о себе паника, но дальше Чонгук слышит стон.       — Чёрт побери, Чонгук, ты… Чёрт… Ты можешь… быстрее…       Напряжённый, хриплый, задыхающийся голос Тэхёна творит с ним ужасное, из-за чего Чонгук рычит, начинает просто вбиваться пальцами, чувствует, как Тэхён вокруг них сжимается. Он вздрагивает от охватившей всё тело волны жара: неожиданно приходит понимание, что скоро он вот это ощутит вокруг своего члена. Чонгук толкается пальцами в горячее нутро, двигает вперёд и назад, любуется, как тэхёновы бёдра периодически дрожат, и слушает тихий скулёж. Он вспоминает их последнюю близость, восстанавливает в памяти все уроки, после чего застывает. Тэхён сразу недовольно хнычет и дуется:       — Почему ты остановился?       Чонгук прижимается губами к его бедру, пряча теперь уже самодовольную улыбку, ведь наконец-то он — хозяин положения.       — Хочу найти твою простату, — произносит он Тэхёну в кожу, после чего снова принимается её целовать. — Хочу, чтобы тебе было приятно.       — Мне уже приятно, Гук, — заверяет тот. Его рука снова находит чонгуковы волосы, запутывает в них пальцы, тянет, из-за чего Чонгуку хочется блаженно прикрыть глаза. Тэхён убирает руку и судорожно выдыхает: — Так вот… Эм… Ладно. Помнишь, я рассказывал, где она расположена?       — Вдоль передней стенки сантиметрах в пяти от входа, да?       — Ага. Давай, аккуратно веди пальцами, и я скажу, когда ты до неё доберёшься.       Чонгук опять фокусируется на своих действиях, для чего приходится оторвать взгляд от оставшихся на коже Тэхёна маленьких красных следов. Он концентрируется на пальцах, изгибает их, чтобы прижаться к передней внутренней стеночке, медленно двигает вверх, пока Тэхён не командует:       — Стоп. Вот тут. И теперь потирай это место пальцами, прижми. Как… Да, вот так. Ох, детка.       Как только Чонгук находит нужный ритм, он приподнимается на локте, чтобы легче было поворачивать запястье, а когда устраивается поудобнее, то быстро ухватывает суть: аккуратно давит пальцами на нужное место и ритмично двигает ими вперёд и назад. Тэхён сжимается вокруг него, но этого недостаточно. Чонгуку хочется слышать стоны, поэтому он наклоняется и целует головку его твёрдого члена.       От неожиданного ощущения тот хнычет, бёдра дёргаются даже от простого касания к головке, а протяжный стон вперемешку со звуками его имени подсказывает Чонгуку, что он всё делает правильно. Второй рукой Чонгук удерживает член Тэхёна, чтобы взять в рот.       «Правильно». Вот какая мысль сразу приходит на ум. Так-то лучше. Ему немного совестно за такую реакцию, но ничего не поделать: Чонгук немедленно приходит к выводу, что ничей больше член не хочет чувствовать у себя во рту. Привкус горьковатый, но почему-то сводит с ума, Чонгук хочет больше, хочет почувствовать его в горле. Тэхён стонет, а он двигает пальцами. Хочется больше слышать, хочется, чтобы руки Тэхёна зарылись в волосы и толкали вниз, заставляли брать глубже. Чонгук очень этого хочет.       К счастью, у Тэхёна по-прежнему на его желания какое-то сверхъестественное чутьё, потому что вскоре Чонгук чувствует запутывающиеся в прядях пальцы. Он сразу стонет вокруг члена во рту.       — Знаю, детка, — хрипит Тэхён, сжимаясь вокруг пальцев. — О да, я знаю, как тебе нравится. Ох, Чонгук, твои пальцы внутри меня… охрененно. Боже. Да… Чёрт, Чонгук.       Он тянет Чонгука за волосы, направляет, пока тот не принимается двигать головой в умеренном темпе. Нелегко сосредоточиться на толчках пальцами и одновременно внимательно следить за зубами, чтобы не царапнуть случайно. Хотя Тэхёна ослабление напора не разочаровывает. Чонгук прижимает его бёдра к кровати, а у Тэхёна изо рта льётся непрекращающийся поток пошлостей.       — Добавь ещё один палец, детка. Да, вот так. Чёрт, Гук, у тебя потрясающие пальцы. И рот тоже, прелестный ротик. Он будто создан для моего члена.       Чонгук опять стонет. Ему ужасно хотелось бы, чтобы Тэхён просто уже трахнул его в рот, но он понимает, что это следует приберечь на другой раз. Он толкается и загибает пальцы, а Тэхён подаётся им навстречу, издавая тихие долгие стоны, которые перетекают один в другой. В голове мельком пролетает мысль, что ребята могут быть дома и могут всё это слышать, но Чонгуку как-то поровну. Во всяком случае, сейчас дела до них нет никакого. Его разум занят другим, особенно когда Тэхён, тяжело дыша, жёстко дёргает за волосы, заставляя Чонгука оторваться от увлекательного занятия.       — Чёрт, детка. Так приятно, что пришлось тебя остановить. А то я бы снова кончил.       Чонгуку не хочется, чтобы Тэхён погрузился в очередной омут ненависти к себе, поэтому он вытаскивает пальцы из его жаркого нутра и принимается покрывать поцелуями тело, особенное внимание уделив мягкому животику. Его просто завораживает нежная кожа под губами, шумное дыхание. Чонгук поднимается поцелуями вверх к губам, и напористо целует их, сразу же проникая языком, переплетая его с чужим. Они оба заведены до предела, поэтому поцелуй выходит неаккуратным, мокрым и громким, но Чонгуку плевать, и Тэхёну тоже плевать, ведь как только они друг от друга отрываются, он сразу просит:       — Возьми меня, Чонгук. Пожалуйста. Я вечность ждал.       Чонгук отстраняется, жадно хватая воздух ртом, судорожно ищет коробочку с презервативами. Несдержанно рычит, так как не сразу получается найти, и он нетерпеливо дёргает одеяло. Из прижатого к бедру члена практически течёт, ужасно хочется поскорее оказаться внутри горячего Тэхёна — внутри другого человека, впервые в жизни. Наконец Чонгук находит заветную коробочку в недрах одеяла, судорожно открывает, хватает презерватив и рвёт упаковку.       Он раньше никогда не надевал презерватив, но в разгар момента всё же удаётся раскатать его одним плавным движением, основываясь на знаниях, почерпнутых из одного (одного из множества) рейтинговых слэш-фанфиков по Железному человеку, которые он читал несколько лет назад (на самом деле, с момента прочтения прошла пара недель, но это несущественные детали). Кто вообще сказал, что фанфики ничему не учат?       Он пододвигается вперёд, берёт в руки бутылочку лубриканта, выдавливает на ладонь, потом задумывается, глядя на субстанцию. И следом переворачивает бутылёк, чтобы вывалить на руку практически всё его содержимое.       — Ты чего творишь, Чонгук? — ахает Тэхён.       Подняв голову, он круглыми глазами встречается с шокированным взглядом.       — Что не так? — не понимает растерянный Чонгук. Он аккуратно удерживает ладонь, чтобы на кровать ещё больше смазки не накапало.       — По-твоему, нам целое ведро лубриканта понадобится?       — Ты же говорил взять в три раза больше!       Тэхён тушуется, хмурится и удивлённо смотрит на Чонгука:       — Ты о чём?       — Ты говорил, — тот начинает, и дополняет свои слова укоряющим жестом, осторожно тыкая на него рукой с лужицей лубриканта, — что когда я буду с кем-то сверху, то нужно посмотреть, сколько я выдавил смазки изначально и взять в три раза больше! Ты говорил, что слишком много никогда не будет.       Тэхён несколько секунд сверлит его озадаченным взглядом, а потом вспоминает. Шлёпает себя рукой по лбу и заходится хохотом, и даже от смеха попискивает.       — Я же… фигурально выразился. Я не имел в виду, что надо реально отсчитывать в три раза больше.       — Ну вот надо было уточнить, — рычит Чонгук с ярко-красными ушами.       Он быстро размазывает лубрикант с ладони по члену, остатки распределяет между ягодиц Тэхёна. Тот до сих пор над ним ухахатывается, даже когда он приставляет головку ко входу. Чонгук сурово зыркает на извивающегося от смеха парня и без лишних раздумий входит одним движением.       — Блять! — вопит Тэхён. Смех прекращается мгновенно. Он весь сжимается. — Чонгук… какого хера?       Тот опирается на руки, нависая над Тэхёном сверху, и немедленно жалеет о своём опрометчивом поступке. Он сбивчиво извиняется, пытаясь не шевелиться:       — Прости. Я те…       — Пиздец, — ругается Тэхён. Усилием воли он расслабляет мышцы. Чонгук всё чувствует. — Никогда, мать твою, так больше не делай. Тебе повезло, что ты меня не порвал.       Случись подобное несколько месяцев назад, Чонгук бы весь закрылся и наверняка бы едва не расплакался, и стал бы винить себя за очередную ошибку по неопытности. Но сейчас он банально не способен этого сделать — и в принципе не способен сделать ничего, кроме как дрожать, пытаясь удержаться, потому что жаркое давление вокруг члена даже сквозь резинку просто крышу сносит.       Дыхание у Тэхёна постепенно выравнивается, потом руки скользят по чонгуковой груди, обнимают его, и длинные пальцы ласково касаются лопаток.       — Приятно, да? — он дразняще гладит кожу, прежде чем обхватить ладонями лицо Чонгука, заставляя взглянуть себе в глаза. Тот лишь дышит носом и пытается не дрожать, однако Тэхён улыбается, ибо прекрасно знает, в каких он утопает ощущениях. — Офигенные ощущения, да?       — Так… так туго, — удаётся Чонгуку выдавить из себя.       Он уж переживает, что у них повторится недавний инцидент, потому что жар внутри Тэхёна просто восхитительный. Страшно даже на сантиметр двинуться, иначе есть риск сразу спустить.       Чонгук всегда предполагал, что проникновение по ощущениям в принципе похоже на руку, только мокрее. Ох, как же он заблуждался. Тут и жар, и теснота, и мышцы сжимаются вокруг члена, отчего каждую собственную едва не сводит — это да. Но ещё поразительнее то чувство, что он находится внутри Тэхёна. Чонгук чувствует всё: чувствует, когда Тэхён шевелится, когда дёргает бёдрами, даже если движение совсем лёгкое. Он чувствует, как Тэхёна заводит его шумное дыхание и как отверстие сжимается вокруг члена.       Чужие руки хватают за щёки и тянут вниз, чтобы Чонгук опустился и снова поцеловал. Поцелуй ещё развязнее, чем предыдущий, они оба тяжело дышат друг другу в губы. Это не просто секс, и определённо уже не урок. Тэхён любит Чонгука, а Чонгук любит Тэхёна. Если честно, при этой мысли его внутреннего плейбоя передёргивает, но факт остаётся фактом: сейчас они занимаются любовью. Они любят друг друга. Тэхён его не оставит, а Чонгук Тэхёна никуда не отпустит.       Он целует Тэхёна, отводя бёдра назад. Оба стонут друг другу в рот, когда Чонгук медленно толкается. Тэхён откидывает голову, крепко сжимает в пальцах его плечи. На его горло сразу опускаются губы. Чонгук уже не способен фокусироваться на поцелуях, жар и теснота перетягивают на себя всё внимание, но пытается изо всех сил: трепещущие губы ласкают шею, он снова выходит, и Тэхёну удаётся найти силы заговорить. Он низко хрипит:       — Вот… вот так, детка. Чонгук, боже, — он крепко стискивает челюсть, потому что Чонгук опять толкается внутрь. — Отлично. Охренеть… как приятно… приятно чувствовать тебя внутри.       — Тэхён, — скулит Чонгук ему в плечо.       Возбуждение бьёт в голову, дурманит мысли. Он входит быстрее, гонится за тесной теплотой. Пошлые звуки шлепков проникают прямиком в мозг, и он прикусывает губу, принимаясь быстро вбиваться. Да, он действительно занимается сексом, трахает, трахает Тэхёна.       Чонгук немного переусердствует: толчки сбиваются с ритма, когда он пытается ускориться. Тэхён по-прежнему стонет, но на одном особенно неаккуратном движении он не успевает, слишком далеко выходит и выскальзывает. Целую секунду приходит в себя. По инерции он движется вперёд, и член сильно трётся о ствол Тэхёна. Тот вздрагивает. У Чонгука тут же загораются уши, но он быстро отодвигается и одной рукой придерживает член, снова приставляя ко входу.       — И-извини, — он сглатывает собравшуюся во рту слюну.       Щеки ласково касается ладонь.       — Всё нормально, Гук. Такое иногда случается. Ты всё делаешь прекрасно. Трахаешь меня так хорошо. Вот, я уже твёрдый и готов снова кончить, — он жестом указывает на свой член. Тот прижимается к животу, с головки течёт прозрачная жидкость, и выглядит орган так, будто ему место на пьедестале в Лувре. — Видишь, детка? Это ты со мной сделал.       Ободряющие слова проникают в Чонгука, разгрызают зачатки стыда в груди, и он снова толкается, только помедленнее, больше не торопится. Здесь у них не учебный курс, как максимально быстро довести партнёра до разрядки. Здесь они сливаются вместе, переплетаются тела, соединяются души. По шее на грудь каплями стекает пот; Тэхён дрожащими руками оставляет на его спине следы от ногтей в форме полумесяцев; кровать под ними ходит ходуном и скрипит. Это конец их прошлого и начало будущего.       — Люблю тебя, — бормочет Чонгук, выцеловывая грудь Тэхёна и крепко сжимая в руках простыни. — Я люблю тебя, Тэхён.       — Я тебя тоже люблю, — отвечает ему сорванный глубокий голос. Чонгук поднимает взгляд: у Тэхёна блестят от слёз глаза, алеют щёки, на лице слабая улыбка. — Перевернись.       Он с трудом обрабатывает мозгом неожиданное требование, однако Тэхён уже далеко впереди: тот толкает в грудь, заставляя перевернуться. Они оба жалобно хнычут, когда Чонгук из него выскальзывает, но Тэхён быстро седлает его бёдра, как только Чонгук усаживается с краю матраса, цепляется за плечи, потом поворачивается, устраивается, со стоном садится на член и скользит по нему до самого низа.       — Охренеть, — шипит с закрытыми глазами.       Чонгук мгновенно решает для себя, что обожает такую позу, ведь в ней можно любоваться на превосходное лицо Тэхёна, искажённое гримасой удовольствия, смотреть на подозрительные озорные искорки в его распахнувшихся глазах. Чонгук способен лишь наблюдать, в то время как Тэхён наклоняется вперёд, касается подбородком его плеча, пальцами ведёт по спине к ягодицам, и когда ныряет между ними и принимается гладить до сих пор влажную от смазки и семени дырочку, Чонгук вздрагивает:       — Что… что ты…       — Бедный малыш, — перебивает Тэхён. Его лица в такой позе не видно, потому что он старательно тянется рукой вниз, пальцы потирают чувствительный вход. — Тебя же так толком и не отымели. Наверное, ты чувствуешь себя сейчас ужасно пустым?       — Т-тэ… — Чонгук шумно выдыхает, потому что неожиданно два пальца проникают в него.       Конечно, глубоко Тэхён их протолкнуть не может из-за позы, но Чонгуку достаточно: спина изгибается, и он понимает, что да, он действительно чувствует себя пустым. Касающиеся входа пальцы вкупе со сжимающимся вокруг члена жарким нутром почти доводит до пика, но Тэхён убирает руку и внезапно наклоняется в бок. Теперь он тянется рукой к валяющемуся у кровати рюкзаку.       — Вообще, я это собирался на другой раз оставить, — объясняет он, вытаскивая оттуда что-то. У Чонгука сердце в груди подскакивает. — Думал сделать сюрприз на день рождения или какой-нибудь ещё праздник. Можешь считать извинением за то, что я в начале не сдержался.       Чонгук непонимающе хмурится. Он хватает Тэхёна за запястье, не обращая внимания на знакомый предмет в его пальцах.       — Тебе не нужно ни за что извиняться, болван. Ты теперь человек. Ты больше не идеален, и это совершенно нормально. Перестань себя винить, хорошо? — он замолкает, глядя в блестящие глаза, и затем с лукавой улыбочкой добавляет: — Это ведь моё призвание.       Тэхён тоже улыбается, после чего кивает и тянется к лубриканту.       — Я понял. Спасибо тебе, Чонгук, — он коротко чмокает его в губы, прежде чем отодвинуться и приподнять вещицу. Хитро интересуется: — Узнаёшь?       Чонгук морщится, как только разум возвращается к насущной проблеме.       Он аккуратно забирает вещь из больших тэхёновых рук и хмуро её разглядывает.       — Это… массажёр для простаты?       — Хороший мальчик! — Тэхён с гордым видом забирает игрушку, потом открывает бутылёк со смазкой и растирает немного по массажёру. — Когда я его покупал, то надеялся, что мы будем его вместе использовать. И мои надежды оправдались. Вот здорово. Знаешь, вдвоём секс-игрушками развлекаться в разы круче.       — Не хочу я никаких игрушек, Тэ, — Чонгук честно пытается отказаться, только вот Тэхён уже тянется ему за спину.       — Не хочешь, потому что никогда не пробовал. Наклонись-ка вперёд.       Он ни разу не выиграл в споре с Тэхёном, и не похоже, что в ближайшем будущем эта тенденция изменится.       Выходит неуклюже: Тэхён пытается не соскользнуть с его члена, в то время как Чонгук неохотно наклоняется вперёд, сияя румянцем. Руками он обхватывает тэхёнов торс, чтобы удержать, а тому не с первой попытки, но всё-таки удаётся протолкнуть в него игрушку.       По ощущениям она и близко не сравнится с членом Тэхёна, и даже до пальцев не дотянет, но ведь наверняка под названием «массажёр простаты» кроется больше возможностей, чем просто странно изгибающаяся внутри штука. Тэхён с радостным видом поправляет игрушку, потом отстраняется и улыбается Чонгуку, размахивая чем-то таким же чёрным, как и массажёр, только поменьше. Пульт управления. Простая истина до Чонгука быстро доходит — особенно когда Тэхён куда-то на него жмёт, и игрушка внутри оживает.       Он дёргается. Член совершенно случайно толкается в Тэхёна. Случайность выходит удачной: тот отзывается удивлённым стоном.       — Тэ, — шумно выдыхает Чонгук. Из-за крутящейся внутри головки игрушки накатывает странное возбуждение. Ощущения кардинально отличаются от пальцев, движения откровенно роботические, но свою задачу они выполняют, тут не поспоришь. Чонгук уже чувствует, как внутри постепенно растёт знакомое давление, как в паху закручивается тугой шар.       — Ложись на кровать, — командует Тэхён, после чего толкает его в грудь. — Буду скакать на тебе, пока мы оба не кончим.       Кто вообще Чонгук такой, чтобы отказать?       Тэхён едва дожидается, пока его голова не соприкоснётся с кроватью, сразу же хватается обеими руками за бицепсы, впивается пальцами в кожу и устраивается на коленях, а как только находит удобную позу, то приподнимает бёдра, пока внутри не остаётся только головка, и затем медленно опускается обратно. Они стонут оба в унисон разными тембрами: у Чонгука стон напряжённый, так как изнутри его безжалостно терзает игрушка, ощущения просто с ума сводят, и неуверенность в себе подчистую разгромлена удовольствием. А голос Тэхёна подскочил на несколько тонов, потому что тот выматывает себя, прыгая на Чонгуке. Он опять приподнимается, и по нему даже видно, с каким трудом он старается удержаться, не закатить глаза, когда опускается обратно.       — Ты в порядке, Гук? — спрашивает Тэхён. Пальцы, цепляющиеся за мускулистые руки, подрагивают. — Я не слишком переборщил?       Чонгук лишь мотает головой, потому что да, это слишком, но совершенно не хочется останавливаться. Какое останавливаться, когда Тэхён по-настоящему скачет на нём, заставляя извиваться под собой от удовольствия?       Так и продолжается. Игрушка внутри сводит с ума обоих по-разному, они практически на краю, и оба это понимают. У Тэхёна на лбу блестит пот, он тяжело дышит ртом, живот поджимается из-за попыток удерживать ровный ритм, нутро туго стискивается вокруг Чонгука на каждом толчке.       А Чонгук думает, выглядел ли бы он так же безупречно, как сейчас смотрится Тэхён, если бы он его седлал? Или он бы смотрелся совершенно разбито, как Тэхёну нравится? Чонгуку хочется попробовать себя в роли наездника — ему хочется попробовать всё. Поменяться местами, контролировать игрушку, как сейчас Тэхён, объездить Тэхёна, и чтобы тот его трахнул, да так, чтобы Чонгук потом собственное имя не вспомнил. Хочется испробовать каждую позу, о которой он слышал, и каждую, о которой пока не знает; хочется, чтобы Тэхён отымел его рот, пока слюна не потечёт; хочется вылизать Тэхёна и заставить его плакать от удовольствия.       Чонгук хочет всего этого, и, глядя на стонущего, тяжело дышащего Тэхёна, понимает: они ведь действительно могут всё попробовать, и несомненно попробуют. Пусть у них нет в запасе вечности, зато есть оставшаяся жизнь. Они могут сделать всё, и даже больше. Кто знает, как сложится судьба. Возможно, до восьмидесяти лет их отношения не протянут; возможно, даже не протянут до окончания учёбы. Может, Тэхён устанет от него и от постоянной ненависти к себе, от его кошмарной робости.       Может и так, но также есть другая вероятность.       Возможно, Чонгук станет человеком, который будет целиком и полностью себя любить, и, возможно, в процессе становления этого человека убедит Тэхёна полюбить себя нового. Возможно, они станут друг для друга поддержкой и будут вместе изучать мир. Может, Чонгук прокатит Тэхёна по всей планете, покажет ему разную жизнь, которую они проживут вместе. Может, они вместе состарятся и умрут, и возможно — есть шанс — настанет такой день, когда Чонгук прекратит переживать о том, что теоретически может случиться, и поймёт, что главное — настоящее, которое происходит сейчас. А сейчас он любит Тэхёна и сам тоже любим.       С такими мыслями Чонгук кончает. Оргазм налетает будто бы из ниоткуда, пока он пытается сообщить Тэхёну, как сильно он его любит, но не может произнести, лишь бесконечно стонет, а тугое напряжение в паху отпускает, расходится по всему телу, и в итоге Чонгук только раз за разом повторяет «Тэхён», пока бёдра судорожно дёргаются, подаваясь наверх. Он крепко зажмуривается, из-за чего пропускает откровенно любовный взгляд от Тэхёна, который наблюдает, как Чонгук под ним теряет себя в наслаждении.       Массажёр не останавливается. Игрушка продолжает крутиться, выталкивает из члена в презерватив сперму. Ощущения просто сводят с ума, совершенно срывают крышу, но Чонгук всё-таки находит в себе силы дотянуться и обхватить ладонями лицо Тэхёна, когда тот наклоняется ниже, поддерживая себя трясущимися от усталости руками. Они прижимаются губами, не отрываются друг от друга, даже когда Чонгук шепчет:       — Кончи для меня, Тэ.       Он оборачивает ладонь вокруг его плоти, проводит по стволу один раз, второй, третий, и потом удерживает своего любимого, потому что тот дрожит в его объятиях, ритмично сжимая внутри себя сверхчувствительный член.       Они расплавленной массой валятся рядышком на кровать. Тэхён вытаскивает из совершенно обессиленного Чонгука игрушку и откидывает её в сторону, а у того энергия на нуле, поэтому даже нет сил смущаться, когда старший стягивает с него презерватив, завязывает и кидает в сторону маленькой мусорной корзины под столом. С влажным звуком резинка падает на пол. Поморщившись, Чонгук приоткрывает один глаз: она совсем немного не долетела цели.       Тэхён смеётся ему в ухо, закидывая на него конечности. Чонгук и сам не сдерживается, тоже хихикает:       — Утром уберу, — и опять закрывает глаза.       — Чонгук, сейчас же обед.       — Сейчас время сна.       — Эй, ты ведь даже не снизу был. Где моя заслуженная ласка и забота?       Он вслепую тянется назад, ладонью шлёпает Тэхёна по лбу и давит вниз, чтоб тот лёг на кровать.       — Цыц, — сонно цыкает. — Спи.       Засыпает Чонгук под глубокий голос — под божественную мелодию, которая греет сердце.

--

      Чонгук просыпается в тёмной комнате на холодной кровати. Первый момент его шокирует. Первые три секунды, которые, кажется, растягиваются на целую вечность, за которые он успевает открыть глаза, сесть, побороть подступающую тошноту, пока бешено колотится сердце. К глазам мгновенно приливают слёзы.       — Тэ? — шепчет он.       Только не снова. Второй раз он не выдержит.       — Тихо, — звучит слева глубокий бархатистый тембр. Чонгук резко поворачивает голову, а Тэхён рукой нашаривает в темноте его волосы. В приглушённом свете, что льётся от экрана по-прежнему открытого на столе ноутбука, можно различить силуэт, который забирается на кровать, устраивается рядом и прижимает Чонгука к груди. Тэхён натягивает на них одеяло, после чего двигается ближе. — Тихо, детка. Я здесь, и никуда уходить не собираюсь. Обещаю.       — Чёрт, — Чонгук сдавленно чертыхается. — Ты… правда обещаешь?       — Обещаю, — Тэхён целует его в щёку.       Чонгук заваливается на бок. Прилив адреналина отступает, сменяясь головной болью. Тэхён отодвигается. Даже в темноте на его лице видна лукавая ухмылочка, при виде которой Чонгук сразу мотает головой:       — Не вздумай.       — Ну вот, — тот дуется ему в затылок, перебирая пальцами волосы. — Пожалуйста? Отвечаю, она классная.       — Нет.       — Ну пожалуйста.       — Нет.       — Ну очень прошу.       — Нет, Тэ.       — Я тебя потом вылижу.       Долгая пауза. Потом тяжёлый вздох:       — Ладно, — бросает Чонгук.       Тэхён хихикает, и затем прокашливается:       — Я никуда не собираюсь уходить, Чонгук, — повторяет он с чрезмерным воодушевлением. — Тебе пришлось бы заключить контракт с дьяволом, чтобы от меня избавиться.       Чонгук спихивает его с кровати.