Часть 7
9 мая 2020 г., 15:05
Дни кажутся минутами и пролетают в мгновение ока. Минуты кажутся днями и растягиваются, будто мир движется вперёд в замедленной съёмке. Чонгук лежит на кровати, слушая назойливый звон подключённого к зарядке телефона. Напоминания о парах, электронные письма от учителей, звонки от друзей.
Чимин часто заходит его навестить, приносит еду и воду. Иногда Чонгук берёт принесённое, иногда — нет. Чимин много говорит. Иногда Чонгук его слушает, иногда — нет.
Раньше Чонгук смотрел романтические комедии (но не потому что ему хотелось, просто только их и крутили по телеку) смеялся над актёрами, которые притворялись, будто им разбили сердце, и вообще вели себя так, словно у них теперь разрушена вся жизнь. Он читал фанфики по Железному Человеку (потому что… ладно, тут у него хорошей отмазки нет) и фыркал, когда герой под «Т/И» страдал от боли после разрыва, и вообще когда эту боль описывали как реальную физическую болезнь — будто после разрыва человек и правда не мог жить дальше.
Теперь Чонгук понимает, что ошибался он.
Из-за плача голова ужасно болит даже от малейшего движения. Нос постоянно заложен, из-за чего приходится дышать ртом. Хотя Чонгук никогда не был плаксой (разве что когда в фильмах погибают животные. Пошёл ты, «Я — легенда»), но также он никогда не терял человека, кто был огромной частью его жизни.
Так тихо.
В дверь стучат.
Это не Чимин и не Юнги — те входят без стука, прекрасно зная, что он им ничего не ответит. И это точно не кто-то из остальных друзей, которые даже в обычное время просто бы нагло ворвались в комнату.
Он садится на кровати. Голова возмущается первой за день попытке двигаться.
В приоткрытую дверь аккуратно просовывается голова с седеющими волосами. У Чонгука отвисает челюсть.
— Мам?
Мама ему ласково улыбается, снимая с себя пальто и приглаживая волосы. Они все растрепались, будто она пробивалась к сыну через настоящий шторм. Может, так оно и есть. Чонгук понятия не имеет, что творится на улице, так как уже долго туда не выходил. В маминых глазах почти ничем не прикрытая тревога, и особенно чётко она видна, когда Чонгук перед ней ударяется в слёзы.
— Ох, мой милый.
Чонгука обнимают родные руки, и впервые за долгие годы он чувствует себя маленьким. Почему-то при виде мамы вся выстроенная защита мгновенно рушится. Для мира вокруг Чонгук способен притворяться, будто знает, что делает, будто он взрослый, будто его ничего не задевает. Но мамы видят сквозь все маски, поэтому притворяться нет смысла. Защита Чонгука рассыпается на кусочки, стоит ей прижать его к груди, и вот он снова превращается в беззащитного ребёнка.
Час спустя она сидит рядом на кровати и одной рукой поглаживает его сгорбленную спину, в то время как Чонгук пялится на ковёр. Мама умудрилась заставить его переодеться в чистую одежду и нормально поесть — такое чудо только ей под силу.
— Чимин беспокоился, что ты за звонок мне на него разозлишься, но он очень за тебя переживает, Чонгук. Можешь рассказать, что произошло, милый? Кажется, ты чем-то сильно расстроен.
— Знаешь, мам, всё довольно просто. Мой друг и по совместительству секс-демон забрал мою девственность, заставил кончить три раза, а потом исчез, и теперь я даже подрочить не могу без слёз. Серьёзно, вот, например, вчера я растягивал себя пальцами и постоянно рыдал. И я уверен, что влюблён в него, но понял это, только когда проснулся в пустой кровати, и да, я очень расстроен, что он ушёл, но ещё сильнее расстроен, потому что он проживёт целую вечность, не зная, насколько сильно я его люблю. Такие дела, мам. Жизнь — дерьмо.
Нет, Чонгук этого не говорит.
Вместо слов он лишь неопределённо пожимает плечами, потому что понятия не имеет, как отвязаться от встревоженной мамы и друзей. Он хорошо знает Чимина. Тот не отстанет, пока Чонгук не запишется к какому-нибудь психологу. А Чонгук уже и сам начинает гадать, не нужен ли ему действительно психолог?
Молчание маму никак не успокаивает.
— Ты так из-за учёбы мучаешься? Сильно нагружают?
— Ты не понимаешь, — вздыхает Чонгук. — И не поймёшь. Учёба тут ни при чём.
Мама молчит. Её рука на спине останавливается.
— Твои друзья упомянули девушку…
Чонгук поднимает на неё взгляд. Мама ужасно грустная, переживает за него. Чонгука мгновенно затапливает стыдом. Он расстраивает всех вокруг себя, даже собственную мать. Она ехала сюда несколько часов, чтобы с ним повидаться, чтобы убедиться, что он в порядке, а он даже не может рассказать ей, что происходит. Мама будет постоянно о нём волноваться, если он не придумает какую-нибудь причину — прямо здесь и прямо сейчас.
— Это не девушка была, — Чонгук смотрит маме в глаза, позволяя увидеть, насколько ему плохо, и убедить, что она слышит полную историю. — Это был парень.
Единственная реакция — удивлённо приподнятые брови, но мама сразу же их опускает, после чего с улыбкой говорит:
— Понятно.
— Он… — начинает Чонгук, только вот глаза наполняются слезами, и рот сам по себе закрывается.
Мама снова затягивает заливающегося слезами Чонгука в тёплые нежные объятия и произносит ему в волосы:
— Мы с папой любим тебя, несмотря ни на что, дорогой. Нам не важно, какого пола твой любимый человек. Главное, чтобы ты был счастлив.
Если честно, Чонгук даже не успел задуматься о том, что ориентация может оказаться проблемой. Все мысли занимал Тэхён. Чонгук настолько сфокусировался на демоне, что даже как-то не подумал об этом аспекте. Он хотел просто отвлечь маму, но в этот момент, когда выясняется, что она не против, искренне чувствует себя счастливым. Ну, хотя бы какой-то позитив есть в происходящем.
--
Мама прощается с ним спустя несколько дней. Очень приятно провести с ней время без нужды возводить вокруг себя стены — просто побыть с мамой ребёнком, пусть даже некоторые их разговоры и выходят немного неловкими. — Честно говоря, Чонгук, я не слишком удивлена. Ты всегда какое-то такое впечатление производил… — Мам! Она целует его на прощание и не забывает напомнить: — Помни, ты всегда можешь приехать домой, когда захочешь. В твоей спальне после отъезда ничего не поменялось. Ты же нам не чужой. За ней закрываются двери поезда. Колёса вагона с грохотом несут маму в Пусан. Чонгук ждёт, пока поезд не скроется из виду, после чего поворачивается и возвращается в свою нормальную жизнь. Следующим утром он со спортивной сумкой наперевес отправляется в спортзал, игнорируя чиминов встревоженный взгляд, прожигающий спину, ведь он впервые за неделю добровольно вышел из общежития. В зале людей немного. Переодевшись, Чонгук сразу направляется к матам, и впервые за несколько месяцев надевает наушники и включает свой плейлист для тренировки. Никто ведь не станет вытягивать у него наушники и требовать уделять его персоне внимание. Он начинает разминку, концентрируется на пульсации крови в теле, и ни разу его не отвлекают, щёлкая по лбу или хватая сзади за футболку. Он переходит к штангам. Снимает одну с подставки и начинает приседать. Чонгук смотрит вперёд, слушая ритмичный хаус. На него никто не пялится. Ни разу он не ощущает желания натянуть шорты пониже. Не приходится класть штангу на подставку, чтобы сорваться на кого-то, чтобы тот, идиот, прекратил пытаться сделать жим лёжа. После тренировки идут пары. Чонгук сидит в конце аудитории и прилежно пишет лекции. Никто не тыкает его в бок и не ноет, как же тут скучно. Никто не сообщает ему очень важную информацию, мол, чувак, а этот старый профессор сейчас возбуждён, я-то всё знаю. Лекция проходит совершенно спокойно, Чонгук не отвлекается, впитывает информацию, делает заметки о материале, который нужно выучить. А, вернувшись в комнату, он садится за стол и раскладывает перед собой учебники. Никто не сидит рядом и не дует на страницы, чтобы они переворачивались, пока Чонгук читает. Никто не дёргает его за рукав и не хнычет «эй, мне скучно, давай ещё дрочку попрактикуем». Когда вечером приходят ребята, чтобы посидеть за видеоиграми, пожирая пиццу, Чонгук присоединяется к ним, как сделал бы обычно. Ох, прекрасное времяпровождение без стресса. В кои-то веки не нужно концентрироваться одновременно на двух разных разговорах, никто не просит покормить с рук пиццей. Ему не нужно постоянно быть настороже и сдерживать реакцию, потому что никто не шутит над его друзьями, чтобы его рассмешить. Когда Тэхён был здесь, Чонгук постоянно жаловался, какой же демон шумный и как он раздражает. Тэхён смахивал на жужжащую муху, которая постоянно летает рядом. Он добавлял в жизнь Чонгука трудностей и стресса, вызывал желание сделать то, чего Чонгук никогда раньше не делал и чего никогда не хотел. Тэхён не просто закинул его в совершенно новый омут — он швырнул его в центр Марианской впадины с якорем на шее. Тэхён постоянно обременял, был настоящей занозой в заднице. Громкий, вечно отвлекал, подкалывал, шутил. Теперь Чонгук лежит на кровати, пялится в потолок и думает, как же стало тихо. Просто ничего нет вокруг. Ни речи, ни смеха, ни стонов, и даже успокаивающего дыхания не слышно рядом, как когда они смотрели видео на Ютубе. Он здесь один, как раньше. Чонгук один, как и всегда. Будто Тэхёна вовсе никогда не существовало. Тэхёна будто никогда и не существовало, и стоит Чонгуку вернуться к нормальной жизни, одинаковые дни которой пролетают один за другим чёрно-белыми картинками, он начинает думать. В голове возникают виноватые мысли, негромкий голосок разума вслух задаётся вопросом: может, Чимин не напрасно за него переживал? Может, Чонгук действительно так перестрессовал, что навоображал себе всё, дабы справиться со странной тревогой, от которой мучился. Может, Тэхён действительно не настоящий? Даже сейчас, спустя две недели после того дня, когда Чонгук проснулся в одиночестве, воспоминания о демоне совсем размытые. Они похожи на сон, от которого ты только очнулся; они ускользают, пока не стираются из памяти начисто. Чонгук приходит к выводу, что так легче. Намного легче, если демонов не существует, и ада тоже, и Тэхёна. Так легче притворяться, что ему нравится наступившая тишина, что он наслаждается жизнью, как раньше. Так легче.--
Когда вокруг запястья сжимается чужая рука, Чонгук сразу понимает: Чимин. Других вариантов быть не может. Они все сидят у Хосока. Чонгук замечает, как ребята с ним осторожничают в последнее время и из шкуры вон лезут, пытаясь заставить улыбнуться или посмеяться. Может, их попытки бы сработали, не будь они до боли прозрачными. Из-за удушающего внимания Чонгуку часто приходится уходить, буркнув что-то про свежий воздух или разряжающийся телефон. И сегодняшний день — не исключение. Он встал с дивана в разгар раунда в Марио Карт, вышел из комнаты и направился к собственному блоку, прекрасно зная о том, что оставил после себя тяжёлую тишину. Он на ребят не злится. Хотя, может и злится. Может, он злится на всех друзей. На то, как Сокджин в последнее время к нему липнет и ободряюще приобнимает за плечи. Злится на Юнги, который вечно тепло ему улыбается, на Намджуна, который постоянно отводит его в сторону, чтобы высказать мудрые, но совершенно безосновательные советы. Он злится на Хосока, потому что тот сильно весёлый и вечно улыбается, даже не подозревая, что именно он и спровоцировал всю цепь событий, когда притащил несколько месяцев назад дурацкую доску Уиджи. И на Чимина тоже злится, ведь если бы не Чимин, ничего бы этого не произошло. Чонгук хмуро смотрит на мелкие чиминовы пальцы, которые тянут его за руку. — Можно с тобой поговорить, Чонгук? — спрашивает друг, однако он уже шагает в его комнату, точно так же бесцеремонно, как и врывается во все сферы его жизни. — Я за тебя очень переживаю, — тихо, ласково начинает Чимин. У него тёплый взгляд, однако внимательный. Он шарит этим взглядом по его лицу, отчего у Чонгука такое чувство, будто он — выставленное на всеобщее обозрение произведение искусства, которое другие анализируют; будто за всей его обыденностью прячется какой-то глубинный смысл. — Ты всё не идёшь на поправку. Твоя мама сказала, что у тебя трудности в отношениях, и что ты сам к нам обратишься, когда будешь готов, но прошло уже больше недели, а ситуация не улучшается. Даже наоборот, только хуже становится. Я просто хочу знать, могу ли чем-то помочь. Можем ли мы чем-то помочь. Чонгук пристально смотрит. Губы у него крепко сжаты, однако слова с боем пытаются сквозь них протолкнуться. Он сдерживается, так как видит заботу Чимина, который просто пытается помочь, будучи хорошим другом. «Он — хороший друг, не говори этого, Чимин — хороший друг». — Я знаю, что тебе нужно, — Чимин неожиданно оживляется и расплывается в улыбке. Он весь аж сияет, и при этом сияние моргает, как дешёвая лампочка. Именно. Потому что Чимин устраивает ради Чонгука шоу, как и остальные ребята. — Давай пойдём напьёмся, а? Как тебе идея? Чонгук долго на него смотрит, прежде чем пожать плечами. Алкоголь — не самое худшее, чем он может себя сейчас побаловать. Вот как он оказывается у чаши с пуншем в окружении оглушительных басов, которые встряхивают аж до костей. Голову разрывает болью наряду с ритмичной музыкой, пока Чонгук опустошает один стакан пунша за другим, морща нос после каждого глотка из-за приторной сладости напитка. Чимин стоит рядом и притворяется, что пьянее, чем есть на самом деле, а остальные ребята разошлись кто куда, присоединились к разным компаниям и наслаждаются вечеринкой. — Ты бы сходил повеселился, — сухо предлагает Чимину Чонгук, не глядя на друга. — Не нужно со мной нянчиться. Гарантирую, я буду стоять на этом же месте, когда ты натанцуешься. — Боюсь, ты вообще стоять к тому моменту не будешь, — рука Чимина появляется на периферийном зрении и крадёт у него стакан, не позволяя в очередной раз поднести его к губам. — Сколько ты уже выдул? Чонгук к нему поворачивается. Комната затянута дымкой — наверняка от травки, которую курит большинство присутствующих. Из-за дымки вкупе с приглушённым светом и ускользающей реальностью Чимин выглядит забавно: на его месте сейчас такая желтоватая пульсирующая масса, что никак не оставит Чонгука в покое. — Кто назначил тебя моим ангелом-хранителем? Чимин расплывается в очаровательной улыбке: — Какой ты милый. Я просто хочу убедиться, что у тебя всё в порядке. — Это был… это не комплимент был, — произносит Чонгук заплетающимся языком. Внутри что-то бурлит, оно готово вырваться, а поскольку он здесь находится всего лишь час, то вряд ли пока что это рвота. Кажется, это нечто на порядок хуже, из-за чего он хмурится, глядя на Чимина, когда отбирает свой стакан обратно. — Я — не твой ребёнок. Оставь меня в покое. — Чонгук, — от резкого тона, типичного для выговоров, Чонгуку хочется скрипеть зубами. — Не выплёскивай на меня гнев. Я понимаю, что девушка разбила тебе сердце, но не отталкивай из-за этого друзей. — Нет никакой девушки, — со злостью заявляет Чонгук. Он получает какое-то больное удовлетворение при виде вытянувшегося лица Чимина. — А? — Нет, блять, никакой девушки, — это Чонгук уже выкрикивает. Благо из-за ужасно громкой музыки крик не превращается в сцену. Слышит только Чимин, который отодвигается от его стремительно краснеющего лица с удивлённо вскинутыми бровями. — О чём ты, Гук? И все те слова, что он сдерживал, что сдерживал уже не первый месяц, выплёскиваются пьяным невнятным потоком. — Ты… ты знаешь, что всё это твоя вина? Если бы ты не лез в мои дела, никто бы не узнал, что я девственник, Хосок бы не устроил ту идиотскую шутку, и я бы никогда не встретил Тэхёна, — Чонгук мотает головой, напоминая своему нетрезвому мозгу, что Тэхён не должен быть реальным, ведь так легче, но сейчас это не имеет значения. Может, он всё-таки свихнулся. Во всяком случае, в этой пульсирующей вокруг себя комнате он в полной мере ощущает себя свихнувшимся. — Я понятия не имею, о чём ты говоришь, — сдавленно отзывается Чимин. — И как я уже сказал, не выплёскивай на меня свою злость… — Но я злюсь на тебя, ты что, нихуя не понимаешь? — Чонгук машет в сторону Чимина стаканом, не обращая никакого внимания на расплескавшийся алкоголь и брызги, попавшие на чужую рубашку. — Ты вечно суёшь нос в мои дела. С кем я спал — тебя не касается. С кем я говорю в своей комнате — тебя не касается. Что я, блять, решаю пить, тебя тоже никак не касается. Я никогда не просил со мной нянчиться. Почему ты никак не можешь оставить меня в покое? — Я… просто пытаюсь поступать как хороший друг. Чонгук жуёт губу, оглядывая Чимина с головы до ног. Тот похож на побитого щенка, и да, Чонгуку совестно, но так легче. — Хорошие друзья не давят на людей, из-за чего те врут, лишь бы от них отвязались. Прекрати лезть в каждый аспект моей жизни. Может, и правда не было никакого Тэхёна и у меня реально едет крыша, но ты мне всё равно не нянька, а я тебе — не убогий, которому нужно помогать. Чонгук швыряет стакан Чимину под ноги и гневно уходит, оставляя друга в шоке стоять у чаши с пуншем. Он никогда ещё не ощущал такого гнева, никогда так не нервничал. Руки по бокам аж дрожат, когда он выходит в коридор и шагает по дому без определённой цели. Он уверен, что опять расплачется, если судить по пощипыванию в глазах, хотя щипать вполне может из-за дымки. Чонгуку совсем не хочется сорваться перед толпой незнакомых людей, поэтому он бежит вверх по лестнице и распахивает первую попавшуюся дверь. Два парня на диване испуганно отскакивают друг от друга с круглыми глазами и покрасневшими губами. Один из них просто вытирает изогнутый в улыбке рот, а второй стремительно бледнеет, вскакивает на ноги и кричит: — Я не гей, — он отодвигается от первого, глядя на Чонгука. — Пошёл ты. Мы просто… Мы не… — Плавали, чувак, знаем, — он хлопает парня по плечу. — Смирись. Поверь, так намного легче. Парень бьёт Чонгука в живот. Удар жалкий, но эффект неожиданности всё-таки берёт своё, и парень, выскользнув из его руки, вылетает через дверь и захлопывает её за собой. Второй торопливо придвигается ближе и кладёт руку Чонгуку на живот: — Ты в порядке? Тот смотрит сначала на ладонь, которая двигается по рубашке, потом поднимает взгляд на лицо, а парень в это время удивлённо изгибает бровь, почувствовав под тканью мышцы. — Ты гей? — спрашивает Чонгук. — Би. Он подтягивается выше и прикасается к губам незнакомца. Тот сразу отвечает на поцелуй. Парень высокий, он обнимает Чонгука за талию и тянет к дивану. Его рот на вкус как пиво и от него несёт гремучей смесью разных мужских дезодорантов. Целует он Чонгука как-то лениво, несмотря на собственное возбуждение, а Чонгук следует за его руками на диван и быстро забирается на колени. — А ты хорош, — замечает парень, как только они отстраняются друг от друга. Чонгук на него смотрит. Потом сглатывает слюну и закрывает глаза. Тут же он видит серебристые волосы и тёмные глаза, поэтому открывает глаза и принимает решение не закрывать их до конца вечера. — Можно тебе отсосать? — спрашивает он. Внутри какая-то боль. — Чёрт. Конечно, можно, детка. — Не… не называй меня так. — Извини, — звучит нечёткий ответ. Чонгук опускается на колени перед парнем и тянет за его штаны. Мир вокруг кружится. Он наклоняется ближе, чтобы стянуть одежду, и параллельно думает, с чего следует начинать. Справа ощущается чужое присутствие. В ухо шепчет глубокий голос: «Для начала попробуй завести партнёра лёгкими дразнящими прикосновениями». Чонгук делает судорожный вздох, положив ладони парню на бёдра, потом медленно проводит по ним вверх к паху. Он отстраняется, невесомо ведёт кончиками пальцев по коже и не упускает бегущие вслед за прикосновениями мурашки. Аккуратно разводит ноги парня, прижимается нежными поцелуями к внутренней стороне бедра. В горле чувствуется горечь, когда Чонгук приближается к быстро твердеющему члену. Он широко прижимается языком снизу к стволу, тянет его вверх. Парень шипит, но Чонгук не обращает внимания. Он обводит языком головку, целует, слушает голос, который говорит: «Знаешь, можно же и руки подключить». Поэтому он вскидывает руку, обхватывает ею член и прижимается языком к стволу крепче. «Вот так». Губы щекочут ухо, шею опаляет горячее дыхание. «Ты такой красивый. И твой прелестный язычок на моём члене смотрится чудесно». Чонгук со стоном двигает рукой у основания. Слюна течёт по стволу, он размазывает её ладонью по коже. «Не обязательно фокусироваться только на стволе», — напоминает голос, поэтому Чонгук быстро опускает голову, тянется к тяжёлым яичкам, облизывает их и затягивает в рот по одному, посасывает, совершенно игнорируя стоны сверху, которые по сравнению с голосом у уха звучат высоковато. «Как хорошо. Ты потрясающий». Чонгук скулит, рука опускается к собственной ширинке и ладонь прижимается к твёрдому члену. Он отодвигается, пока губы не оказываются прямо над головкой, и неуверенно замирает, не желая повторять прошлых ошибок. «Язык прикроет нижние зубы, поэтому они точно не заденут никаких чувствительных мест». По коже бежит дрожь, когда уха касается тёплое дыхание. «А верхней губой можно частично закрыть верхние. Всё просто». Чонгук прилежно выполняет инструкции, прикрывает языком зубы, после чего обхватывает губами головку члена парня. — Чёрт, — выдаёт тот сквозь зубы. Его бёдра дёргаются, однако Чонгук удерживает их на месте одной рукой. — Блять, ты… «Вёл бы он себя потише» — мелькает в голове мысль. Он начинает медленно двигаться. Чонгук чувствует в волосах руку и стонет, когда та принимается его направлять. «Чёрт. Как приятно, детка». Рука сильнее стискивает волосы. «Ты такой тёплый, такой влажный. Не могу налюбоваться на твои губы, они потрясающе растягиваются вокруг меня». Чонгук довольно стонет вокруг ствола, мнёт выпуклость в собственных штанах, трётся о ладонь. Он берёт в рот столько, сколько может, немного давится, но придерживается ритма вместе со второй рукой, которая двигается по основанию. — Боже, — хрипит парень. — Сейчас кончу. «Хочешь в рот или нет?» — мурлычет на ухо голос. Чонгук в ответ лишь стонет, двигая головой быстрее и быстрее. «Да? Ты хочешь? Хочешь, чтобы я спустил тебе в рот?» Чонгук ужасно хочет. Рука тянет за волосы, тянет вниз, головка члена парня касается горла, когда тот кончает. Чонгук немного давится и отстраняется, однако слишком поздно. Жидкость уже смешивается в горле с горечью. Привкус неприятный, солёный, и в целом хуже, чем… чем он ожидал. Чонгук отодвигается. Дрожа и облизывая губы, он поднимает взгляд. Сверху какое-то чужое лицо — парень совершенно незнакомый. Желудок выворачивает. Чонгук опускает взгляд на опадающий член. Второй член, который он когда-либо брал в рот. Его рвёт. Парень едва не пинает его в подбородок, когда отползает назад. В основном из Чонгука на его голый пах возвращается фруктовый пунш. Парень с криком отпихивает от себя его голову. А Чонгук вырубается на полу.--
Похмелье проходит больше суток. К счастью, Намджун нашёл его в той спальне — одного, рядом никого не было. Чонгук быстро решает для себя, что никогда не будет вспоминать об этом вечере и никогда не вспомнит об этом парне. И вообще: ничего не происходило. Чимин не приходит его навестить — именно так Чонгук понимает, что тот на него зол. Ну и пошёл он. В жопу Чимина, и Хосока тоже, и всех остальных друзей. Он лежит в кровати, игнорируя телефон, который неустанно звенит уведомлениями о начавшейся двадцать минут назад паре. В жопу пары. Чонгук может закончить университет в своей комнате. Он может сидеть в этой пыльной затхлой пещере и никогда не выходить на солнечный свет. Он планирует даже больше: никогда не вылезать из кровати. Соорудить пещеру из одеял в спальне-пещере, чтобы поместить между собой и внешним миром как можно больше слоёв, чтобы зарыться глубже в странную маленькую реальность, которую он выстроил сам для себя и где он ненавидит своих друзей, отсасывает незнакомым людям и не думает о том, что его стошнило на чей-то член, потому что этого никогда не происходило. Он планирует поступить именно так, однако хватает Чонгука всего на тридцать минут, потому что через полчаса под одеялом заканчивается весь кислород и остаётся только углекислый газ, ну и ещё, если не вдаваться в подробности, ему всё-таки нужно почистить зубы. С неохотой Чонгук вылезает из-под одеяла и с видом настоящего зомби плетётся к шкафу. Открывает дверцу. В зеркало на правой дверце он не смотрит по многим причинам, зато какое-то движение слева привлекает внимание: на открытой двери качается календарь. При виде маленького пушистого чёрного кролика Чонгук морщится. Этот календарь с кроликами на каждый месяц купил ему Чимин ради глупой шутки. Для Чонгука эта вещь никогда не значила многого, однако сейчас он смотрит на картинку и прикусывает губу. Пытаясь не обращать внимания на свинцовый груз вины внутри, Чонгук переворачивает листок на следующий месяц. Это давно пора было сделать — сегодня, вроде бы, уже восемнадцатое число. Чонгук не уверен. Время сейчас от его понимания ускользает. Это вообще социальная концепция. Прицепив край странички с новым месяцем к календарю сверху, он разглядывает события на месяц, которые пропустил, пока хандрил (и продолжает хандрить до сих пор). Правда, на календаре обнаруживается яркая надпись красной ручкой и небрежным почерком. Чонгук этот почерк никогда прежде не видел, однако мгновенно понял, кому он принадлежит. Ему пришлось сконцентрироваться, чтобы разобрать слова, но как только это произошло, сердцу стало сложно биться. Заметка на двадцать восьмом дне месяца гласит: «Устроить для Тэ-тэ день минетов: один минет за каждую улыбку, включая ту, которая у тебя на лице прямо сейчас, когда ты это читаешь ;)». Наверное, можно было ожидать, что Чонгук сломается и расплачется. Даже сам он, стоя перед календарём, ждёт этого: ждёт знакомого пощипывания, застилающих глаза слёз, слабости в коленях, из-за которой он упадёт на пол. Ничего не приходит. Он просто стоит перед шкафом с обессиленно висящими по бокам руками и сверлит взглядом небрежный тэхёнов почерк. Воздух вдруг кажется разряженным, будто в нём слишком мало кислорода, поэтому дышать приходится в два раза чаще, чтобы компенсировать нехватку. «Так легче», — кричит разум, однако Чонгук знает, что никого не удастся обмануть. Гулко сглотнув, он разворачивается и щурится в поисках телефона. Он хватает устройство вместе с курткой и торопливо выскакивает из комнаты. Он бежит по коридорам общежития, параллельно дрожащими руками набирает сообщение:Где там твои любимые хотдоги продаются?
Конечно же, Тэхён существовал по-настоящему. Конечно, он был реален, и конечно, Чонгук не поверил всерьёз в обратное. Разве мог он долгие месяцы выдумывать себе этого человека — эту потрясающую, яркую, неподражаемую личность, которая постоянно, раз за разом выдёргивала его из зоны комфорта? Как все чувства внутри могли быть ложью: острая тоска, желание вернуть Тэхёна обратно хотя бы на секунду, просто чтобы поблагодарить его, поцеловать, сказать, что он изменил его жизнь? Как можно считать, что легче притворяться, будто Тэхёна и не существовало, и пытаться забыть всё прекрасное, что он Чонгуку открыл о его самооценке, об отношении к собственному телу, которое было сильно деформировано прошлым опытом? Почему он хотел стереть постоянное напоминание, что выглядит совершенно нормально, не отличается от других, и как Тэхён вечно повторял, какой он красивый? Хоть Чонгук сам в собственную красоту не слишком верит, зато верит, что в неё верил Тэхён. ооо, желаешь вложить свою сосиску в тёплые мягкие булочки? ;) хехе тележка около реки у тц. снаружи у входа в метро попроси особый соус. поверь он тебе взгляд на жизнь перевернет Чонгук меняет направление, мчится по территории кампуса, лавируя между студентами. Он влетает в пожилую женщину, когда оказывается на тропинке за территорией университета, случайно толкает её плечом, торопливо кланяется и сбивчиво извиняется. Дама щедро сыпет в его адрес проклятиями, но останавливаться Чонгук не намерен. К счастью, торговый центр располагается всего в нескольких кварталах от универа. Ноги у Чонгука как желе, когда он тормозит около тележки с хот-догами под названием «Buns & Yums». Продавец окидывает его равнодушным скучающим взглядом, пока Чонгук оглядывается, а потом он ругается вслух, потому что поиски не приносят успеха. В голову приходит другая идея. Она тупая, Чонгук знает, но он с тупыми решениями знаком не понаслышке, поэтому срывается с места и бегом несётся к магазинам. Быстро разобравшись, куда ему нужно, Чонгук поднимается на второй этаж и мчится по людным коридорам к отделу с игрушками. Что примечательно, в магазине нужная вещь обнаруживается. Чонгук бросает на прилавок деньги, после чего нетерпеливо подпрыгивает на месте в ожидании сдачи. Спустя десять минут и четыре сердитых пешехода Чонгук, тяжело хватая ртом воздух, захлопывая за собой дверь своей комнаты, после чего быстро опускается на колени, срывает полиэтилен с доски Уиджи от компании Hasbro, предназначенной для детей от восьми лет и старше, для сборки которой требуется помощь взрослых. Он понятия не имеет, что творит и зачем это творит. В основном ему просто необходимо как-то поставить точку, чтобы двигаться вперёд. Нужно поблагодарить Тэхёна, обнять его, выразить свою бесконечную благодарность за всё, что он сделал. «Это не эгоизм», — убеждает себя Чонгук, устанавливая доску и вытаскивая из коробки инструкцию. Иначе получилось бы попросту лицемерно. «Будь реалистом», — эхом звучит в голове собственный голос, однако он подальше запихивает эту мысль, потом поднимается на ноги, чтобы закрыть шторы, ведь наверняка демона нужно призывать в темноте, верно же? Дрожащими пальцами он держит планшетку — название Чонгук узнал только сейчас, прочитав инструкцию — на доске, потом откашливается и пытается вспомнить, что же Хосок произносил несколько месяцев назад. — Эээ… Духи… Услышьте мою просьбу, — он пялится на доску, чувствуя, как тёплый румянец заливает кожу. Он идиот. Это так тупо. Да ни в жизнь не сработает. — Пожалуйста, отправьте инкуба по имени Тэхён обратно на землю. Он замолкает. Ждёт. Ничего не происходит, поэтому Чонгук делает судорожный вдох: — Пожалуйста. Просто… просто отправьте его сюда, я только хочу поговорить. Прошу, всего на несколько минут. Он задирает голову: вдруг начнёт мигать свет или произойдёт ещё какая-нибудь чертовщина — шторы вздуются от резкого порыва ветра, и потом из снопа дыма появится Тэхён. Но не происходит ничего. Чонгук в отчаянии дёргает планшетку: — Пожалуйста. Умоляю. Я… я просто хочу попрощаться, — голова повисает, глаза больно щипает, но слёзы не капают. — Пожалуйста. Ему даже хочется расплакаться, выпустить из себя этот ужасный эмоциональный ком. Не хочется больше чувствовать себя вот так. Он не хочет чувствовать себя пустым без Тэхёна. — Чёрт, — тихо выругивается Чонгук. Он поворачивается на коленях, удерживая планшетку в кулаке. С силой её сжимает, крепко зажмуривается, даже издаёт горловой рык. Тонкий пластик ломается надвое ровно посередине, а Чонгук смотрит на кусочки, которые падают с его ладони. Шмыгая носом, он думает, какой же всё это бред. Он ждёт, когда по щекам польются дорожки слёз, когда же сведёт лёгкие. Ждёт, ждёт и ждёт, когда же случится хоть что-то. Сидит один в абсолютно неподвижной комнате, ждёт срыва, которого всё нет, и гадает, в кого превратился. Разве ради такого результата Тэхён поднимался на землю? Он бы не обрадовался, увидев, что случилось с Чонгуком, как он сейчас злится и ненавидит себя. Тэхён бы ужасно расстроился, если бы узнал, что Чонгук пытался его забыть, что он намеренно обидел своих друзей и обвинил весь мир вокруг, потому что всё сложилось не так, как ему хотелось. Тэхён ушёл, но ведь каждое воспоминание о нём продолжает жить внутри Чонгука, и он был бы настоящим глупцом, если бы похоронил эти воспоминания. Чонгук уверенно поднимается на ноги, разбирает доску Уиджи и складывает её в коробку, которую бросает на стол, после чего решительно шагает к двери. Он не собирается опять становиться тем человеком, которым был до встречи с Тэхёном. Он себе этого просто не позволит. Он боялся, был слабым и так себя стыдился, что попросту не позволял себе узнавать мир. Однако с тех пор Чонгук вырос. Он стал другим. Возможно, он не идеален, и, может, пока не любит себя, зато пытается, и ради Тэхёна будет пытаться. Чимин горбатится над учебниками, когда Чонгук входит к нему в комнату. Друг не поднимает взгляд, ни когда он усаживается на кровать, ни когда откашливается. Чонгук делает вдох. — Я знаю, ты на меня злишься, но я хотел сказать, что мне жаль. У меня сейчас некоторые трудности в жизни, поэтому я сорвался на тебя. Я не хотел говорить… — Перестань. Чимин поворачивается на компьютерном кресле. С громким вздохом он закрывает ноутбук: — Ты хотел всё высказать, поэтому не нужно меня убеждать, что это не так, — заявляет. Потом встаёт, подходит к кровати и садится рядом с Чонгуком, смотрит ему прямо в глаза своими, печальными; накрывает ладонью руку Чонгука, которая сжата на коленях в кулак. — Чонгук, прости, пожалуйста. Я даже не осознавал, насколько плохо поступал, пока ты не высказал мне всё в лицо. Хоть ты в своё время не раз меня просил, я всё равно пытался заставить тебя открыться, говорить о том, о чём тебе говорить некомфортно. Наверное, я думал, тут сидит корень проблемы: ну, что ты такой закрытый. Я считал, тебе стоит расслабиться. Теперь вот понимаю, что поступал эгоистично. Я пытался подогнать тебя под собственный стандарт, а посмотреть на ситуацию с твоей стороны не подумал. Мне очень жаль, что я так себя вёл в последние месяцы. — Всё нормально, хён, — Чонгук, улыбнувшись уголком губ, хлопает его по волосам. — На вечеринке я проецировал на тебя собственные проблемы. На самом деле я не так уж сильно злился. — Врёшь, — упирается Чимин. Чонгук не выдерживает его пристального взгляда и отворачивается, прежде чем кивнуть: — Мне это правда не нравилось, — объясняет он, глядя на их соединённые руки. — Я просто не такой, как вы, ребята. Я не люблю открыто болтать о личном. — И это совершенно нормально, — вставляет Чимин. — Не извиняйся за то, что ты — это ты. — Я и не собирался. Но мне жаль, что я с тобой так говорил. Выплеснул на тебя гнев. Извини. — Всё в порядке, Гуки, — улыбается Чимин. Он поднимает руку и обнимает его за плечи. — Можно наобниматься, и все плохие эмоции уйдут. Чонгук смеётся, а Чимин заваливает его на кровать, крепко прижимается и произносит куда-то в шею: — Обещаю, я попытаюсь измениться. Буду лучше себя вести. — Я тоже, — отзывается Чонгук. Через час Чонгук стоит в холле. Все пятеро хёнов выжидательно на него смотрят. Он написал им с телефона Чимина, попросив очень срочно собраться. Ребята поныли об учёбе и посомневались в срочности срочной встречи, но все согласились прийти. Ну конечно, они согласились. Чонгук встаёт перед телевизором: — Мне очень жаль, что я так себя вёл в последнее время, — начинает, сглотнув вставший в горле из-за нервов ком. Он даже чувствует на себе свет метафорических софитов, так как пять пар глаз пристально следят за каждым его движением: как он заламывает пальцы и как на лбу выступает пот. — У меня кое-что случилось, из-за чего я сильно переживал, но мне не следовало из-за этого срываться на вас, ребята. Я вёл себя как мудак. — Всё хорошо, Чонгук, — замечает Хосок своим извечно жизнерадостным тоном. — Мы на тебя не злимся. Главное, ты знаешь, что если тебе нужно поговорить, то мы всегда выслушаем. — Спасибо, — Чонгук наклоняет голову в поклоне. Потом торопливо выпрямляется и продолжает, не обращая внимания на собственный румянец: — Я хочу рассказать вам правду о том, что случилось. Чимин оживляется, хотя в следующее мгновение пытается изобразить непринуждённый вид. Чонгук про себя улыбается. Видимо, кое-что никогда не изменится. Чимин всегда будет любопытным, никуда от него не пропадёт желание удостовериться, что Чонгук в порядке и что он счастлив. Ничего. Чонгук вполне способен периодически разбираться с побочными эффектами этого желания. Но также он видит, что и хён ради него пытается измениться. Чонгук о таком даже просить не мог. Глядя на хёна, он убеждается, что принял правильное решение. Чонгук обводит взглядом всех друзей по очереди, потом поднимает взгляд к потолку. Делает глубокий вдох и признаётся: — Я — гей. На удивление приятно слушать наступившую после этих слов тишину. Как бы он ни нервничал из-за признания, но Чонгук знает своих хёнов и уверен, что они будут любить его, несмотря ни на что. И поэтому его даже забавляет, как у Чимина отвисает челюсть, как у Хосока смешно округляются глаза, как Намджун чуть не падает с дивана, как Сокджин совершенно спокойно поворачивается к Юнги с фразой: — Ты должен мне пятьдесят тысяч вон. Так, стоп, что? — Ох, — писк Чимина перетягивает внимание Чонгука с Юнги, который недовольно лезет в свой бумажник за деньгами. — Это… многое объясняет. — Да, — кивает он. — Я и сам об этом не знал до недавнего времени. Может быть, именно поэтому я ни с кем никогда не спал. А, ну да, — он опять берёт себя в руки, готовясь сбросить на ребят вторую сенсацию. — Когда я сказал вам, что потерял девственность, я наврал. — Что?! — возмущённо вскрикивает Чимин. — Я соврал, — спокойно он повторяет. — И на вечеринке по поводу моей потери девственности я был девственником. — Могу забрать свои пятьдесят тысяч обратно прямо сейчас, благодарю, — ухмыляется Юнги, глядя на недовольного Сокджина, который неохотно возвращает ему деньги. — Почему ты соврал? — искренне удивляется Хосок. — Я чувствовал себя под давлением. Все постоянно заводили эту тему, и я просто не выдержал. Понимаю, не стоило врать, но на тот момент ложь казалась лучшим способом добиться, чтобы меня оставили в покое, — Чимин дуется с виноватым видом, однако Чонгук пожимает плечами: — Но всё теперь в прошлом. Я… встретил одного человека. Парня, — и если до этого момента к нему не было приковано всеобщее внимание, то теперь все друзья внимательно наблюдают, как он переминается с ноги на ногу. — Я… попросил его научить меня. Ну, сексу научить, — он застенчиво чешет шею, игнорируя хосоково умилённое воркование. — Он согласился помочь. — Теперь-то, блин, понятно, почему от тебя постоянно раздавались стоны, — замечает хмурый Юнги. Чонгук отворачивается от ребят, закрывает щёки ладонями, слушая, как хёны его дальше позорят. — Знаешь, нам с Чимином из-за них приходилось в наушниках спать. — В смысле спать? Я в наушниках теперь почти постоянно хожу, а то ведь не угадаешь, в какое время суток он начнёт издавать эти звуки… — Короче! — вопит Чонгук, оборачиваясь обратно. — Мы много времени провели вместе, и я вроде как… влюбился в него. Даже несмотря на всеобщие охи, ахи и милости, Чонгук чувствует в груди боль. — Так погоди, — перекрикивает остальных Сокджин. — Если ты его любишь, то где он сейчас? Друзья затихают. Старший нервно ёрзает на диване, ведь ответ очевиден. И всё-таки Чонгук выдавливает из себя горькую улыбку: — Он ушёл. Неожиданно его опутывают руки и в тело врезается масса, которая чуть не опрокидывает. — Чёрт побери, Чонгук, — тянет в ухо Чимин, держа его в объятиях. — Бедняга. Что это за парень? Я его порешаю. Назови имя, и всё, считай, его больше нет. Кем он себя возомнил? Да я ему жизнь испорчу, да я… — Это не его вина, — Чонгук выбирается из чиминовой хватки. — Успокойся. — Мне жаль, что тебе пришлось такое пережить, Чонгук, — звучит сзади голос Намджуна. Чонгук поднимает голову, видит его искреннюю улыбку и понимающий взгляд. — Мне жаль, что тебе пришлось переживать это в одиночку. И я уверен, что говорю за всех: мне жаль, что ты чувствовал на себе давление и нужду нам врать. После этих слов звучит нестройный хор извинений, от которых Чонгук отделывается небрежным смешком: — Да всё нормально. Всё закончилось. Я просто хотел, чтобы вы знали и поняли меня, когда я буду говорить, что со мной всё нормально. Конечно, он не рассказал историю целиком, но ребятам не обязательно знать мелкие детали. Этот секрет Чонгук особенной историей сохранит в сердце, которую потом, состарившись и оглянувшись на свою жизнь, будет с теплотой вспоминать. На тот момент, когда в ней появился Тэхён и изменил его взгляд на самого себя. — Мы тебе верим, — Чимин с улыбкой хлопает его рукой по плечу. — Ты, главное, помни, — подаёт голос Юнги. Чонгук поворачивает шею, чтобы взглянуть ему в глаза. — Если у тебя что-то случилось, это нормально. Человеку не запрещено расстраиваться. Всем иногда разбивают сердце, а друзья помогут снова встать на ноги, поэтому не нужно пытаться сделать всё своими силами. Грустить — совершенно естественно. — Это верно, — соглашается Намджун. Он переводит взгляд с Юнги, который кивает, снова на Чонгука, который стоит с глазами-блюдцами, и продолжает дальше: — Мы рады, что у тебя всё хорошо, но если вдруг нет, то в этом ничего страшного. Какой бы ты ни был ориентации, трудности у тебя в жизни или нет — мы будем любить тебя любого. Остальные тоже с улыбками кивают. Чонгук сглатывает слюну, хотя это сделать сложно из-за кома в горле. Он опускает голову. Может, на него влияет атмосфера, вся любовь и тепло, что исходят от друзей. Может, наконец-то приходит усталость от стресса. Может, дело в том, как все на него понимающе смотрят. Как бы там ни было, на секунду на него накатывает слабость, которой обычно Чонгук бы не поддался, и он шепчет в тишине комнаты: — Я с ним так и не попрощался. — Ох, Чонгукки! Его снова обнимают руки Чимина, потом звучат вскрики, охи и ахи, после чего ещё больше рук опутывают его. И это очень хорошо, так как без поддержки хёнов Чонгук бы свалился на пол из-за ослабевших коленей. Он впервые в жизни открыто плачет перед друзьями, переживая запоздалый срыв. Это унизительно, и потом он несомненно пожалеет о случившемся, однако сейчас Чонгук счастлив, пусть даже ревёт, пусть даже скучает по Тэхёну и проклинает вселенную, которая решила поиграть их сердцами. Он счастлив, потому что у него есть друзья, которые всегда будут рядом.--
Спустя пять недель после исчезновения Тэхёна Чонгук решает, что официально настала пора двигаться по жизни дальше. Каждое утро, просыпаясь в пустой кровати, он думал и гадал. Думал, в какой же точке вселенной сейчас находится Тэхён. На земле, навещает какого-то человека, спит с ним, доставляет удовольствие? Или он коротает время в другом мире, думая о Чонгуке? Интересно, грустит ли вообще Тэхён так же, как он сам? Или инкуб забыл о нём, как только вернулся в ад? Вдруг ему стёрли воспоминания или его наказал Сатана за недобросовестное выполнение обязанностей? Но размышления ни к чему не приводят, как понимает Чонгук в один прекрасный момент. Время действовать. Он уже прошёл через фазу злости, депрессии, отрицания и принятия. Настала пора двигаться вперёд, и он решает, что есть только один способ это сделать. Настало время найти парня. Настоящего. Очевидно, что его личная жизнь сейчас покоится в руинах, учитывая вышеупомянутое разбитое сердце, после которого он приходит в себя. Чонгук понимает, что хвататься за следующего человека, которого он увидит, и выжимать отношения — не лучший способ восстановиться, но при этом не видит ничего плохого в попытке с кем-то встречаться. Может, если чуть расширить свои горизонты, то получится излечиться. Он сможет использовать всю тэхёнову мудрость во благо и найдёт способ вспоминать об их проведённом вместе времени как о хорошем опыте, что помог ему морально вырасти. Что касается сексуальной жизни, Чонгук не уверен, что готов идти и развлекаться. Если не вспоминать о том минете, который травмировал ему психику и вообще-то никогда не происходил, то после появления Тэхёна он даже не смотрел ни на кого в таком плане. Но его сексуальная жизнь не просто включает в себя других людей. Всё-таки в основном она крутится вокруг него самого, а Чонгук устал плакать, когда кончает. Нужно найти способ перестать ассоциировать секс с Тэхёном и раскрепоститься здоровым способом. И он решает, что идеальное решение — найти себе пару. А кто в таком случае способен помочь лучше, чем Пак Чимин? С того знаменательного вечера Чимин заметно старался предоставить Чонгуку личное пространство. Он не отпускал комментариев, когда Чонгук оставил в ванной полную мусорку смятых мокрых салфеток после одной особенно тяжёлой ночки и не высказывал своего беспокойства, когда обнаружил Чонгука на кухне, держащего в руках бургер из Макдональдса и горько проклинающего вселенную после каждого укуса. Чонгук был искренне благодарен хёну за эти попытки, однако прекрасно понимал, что вечно Чимин так не продержится. Чимин заботится о нём в своей собственной манере, нельзя ему это запрещать — да и не хочется, если честно. Чонгук не собирается вечно затыкать его порывы заботы. Если не дать Чимину никакого способа выпустить пар, тот может однажды просто взорваться и случайно удушить его объятиями до смерти. Поэтому в один прекрасный день Чонгук заходит к другу в комнату с телефоном в руках и совсем не расплывчатыми терминами и с совсем не алыми щеками, что хочет, чтобы тот сделал ему аккаунт в приложении для знакомств. У Чимина загораются глаза, а губы растягиваются в такой широкой улыбке, на которую аж смотреть больно. Он заставляет Чимина сделать ему ничем не примечательный профиль, и затем, избавившись от некоторых чересчур вычурных описаний («молодой сексуальный качок с членом чуть больше среднестатистического хочет найти, кого обнимать ночами» или «я люблю мужчин, как яичницу: горячую и с добавлением жидкостей с высоким уровнем протеина, если вы понимаете, о чём я») Чонгук принимается смахивать влево каждую высветившуюся на экране фотографию. Сидящий на кухонном столе Чимин наблюдает за движениями его руки. Чонгук уже даже не смотрит на селфи удивительно большого количество ребят нетрадиционной ориентации из кампуса и ближайшей округи. — Так, стой, — на его пальцы ложится аккуратная маленькая рука, не позволяя смахнуть с экрана очередного парня. Он наклоняется ниже, чтобы Чонгук никак не укрылся от терпеливого пронизывающего насквозь взгляда. — Гук, я понимаю, что тебе сейчас больно и ты скучаешь по этому парню. Я, конечно, его совсем не знаю, но зато вижу, что тебе он очень, очень сильно нравился. И я понимаю тебя, — Чимин мягко убирает его пальцы с телефона, где на экране светится фото молодого человека с широкой прямоугольной улыбкой и какими-то знакомыми тёмными глазами. Чон Шинвон, двадцать четыре года. — Но нельзя так с собой поступать, Чонгук. Если хочешь двигаться дальше, тогда нужно действительно двигаться, а не топтаться на одном месте. Чонгук хмурится, глядя на свой телефон. Потом тихо произносит: — С ним никто не сравнится. — Конечно, никто, если ты никому шанса не дашь. Плюс, тебе не обязательно сразу бросаться с головой в серьёзные отношения. Просто предупреди человека, что ты совсем недавно пережил разрыв, и до сих пор от него отходишь, — Чимин садится рядом, подтянув поближе стул, поэтому теперь их бёдра прижимаются друг к другу. Он наклоняется ближе, длинная чёлка задевает экран телефона с фотографией. — Вот откуда тебе знать, что вы с этим Шинвоном не сойдётесь? Да, он — не твой бывший, но зато между вами вполне может возникнуть химия. Он может стать тем, кто поможет прийти в себя, кто поможет сделать бывшего просто счастливыми воспоминаниями. Ответа Чимин не ждёт. Он тянется к экрану и смахивает фотографию Шинвона вправо. — Ты что делаешь? — вопит Чонгук. Он хватает друга за запястье, только уже слишком поздно. Телефон звякает уведомлением о совпадении. — Вот, — Чимин при виде ужаса на лице Чонгука довольно ухмыляется. — Теперь тебе нужно просто… — он стучит по экрану и отправляет Шинвону сообщение. — Готово. Чонгук с открытым ртом пялится на чат. — Ты что сделал? — Не закатывай драму. — Зачем ты это написал? Из-за тебя я выгляжу в конец отчаявшимся человеком. — Чонгук, я написал ему «привет», где тут отчаяние? — Ты подмигивающий смайлик поставил! Этот смайлик кричит об отчаянии. — Ты же хотел, чтобы всё было непринуждённо! А я не предполагал, что в твоём понимании нужно начинать общение с предложения руки и сердца. — Я удаляю приложение. Это самое ужасное решение в моей… Динь! Они оба глядят на чат, где вылезает новое сообщение. Чимин с улыбкой хлопает Чонгука по плечу, после чего встаёт: — Не позволяй прошлому мешать наслаждаться будущим, Чонгук. Ведь неизвестно, сколько хорошего может поджидать за ближайшим поворотом, — и он шагает к своей комнате, бросив через плечо улыбку. — Нужно лишь сделать первый шаг. Дверь захлопывается. Чонгук закрывает глаза и делает глубокий вдох, оставшись в комнате один. Потом прижимает телефон к груди и кусает нижнюю губу. Чимин прав. Нельзя продолжать киснуть. Он не может стоять на месте, при этом повторяя себе, как Тэхёну хотелось бы, чтобы он двигался дальше, однако никуда при этом не идти. Нужно сделать первый шаг. Нужно попробовать. Ведь кто знает? Может, Шинвон окажется тем самым человеком? Чонгук берёт в руки телефон и читает сообщение. Привет :) Ты случайно не тот парень которого недавно на вечеринке мне на член стошнило? Чонгук собирается удалить приложение. Палец уже висит над крестиком в уголке иконки, когда снова звенит уведомление, и потом ещё одно. Наверное, открыть чат снова мотивирует какая-то нездоровая тяга к мазохизму, о наличии у себя которой Чонгук не подозревал. Все норм не паникуй. хаха я не против не то чтобы мне такое нравится… нет боже нет Я имел в виду что не злюсь на тебя ничего такого Я понимаю ты пьяный был да и я тжое тоже* если честно это был лучший минет в моей жизни пока тебя на меня не вывернуло так что поздравляю? бля. у меня хреново с такими разговорами Чонгук смотрит на чат, сглатывает, хоть в горле сухо, как в Сахаре, и принимается клацать по клавиатуре.чувак успокойся
ага. успокоиться. я спокоен!никакого минета не было, окей? никогда не было
точно. понял я тебя даже не знаю никогда в жизни не видел :) Привет. Меня зовут Шинвон И вопреки всему Чонгук чувствует на своём лице улыбку.--
Первое свидание началось неловко. — Куда мы едем? — поинтересовался Чонгук, когда они стояли в движущемся по рельсам вагоне, покачиваясь взад-вперёд. Шинвон оказался громким экстравертом, он легко поддерживал разговор, что прекрасно, потому что Чонгук чувствовал себя немного не в своей тарелке. Они несколько дней переписывались в приложении, затем Шинвон попросил его номер, и разговоры продолжились дальше, пока Чонгуку не стало комфортно с ним болтать и шутить. Однажды Юнги прошёл мимо, когда он смеялся, сидя на кухонном столе с телефоном в руках. — Давно я не видел у тебя такой улыбки, мелкий, — заметил друг, который и сам улыбнулся уголками губ. Чонгук же только опустил голову. Но встреча в реальности — совершенно другое дело. Впервые он реально пытается пойти с кем-то на свидание, и при этом не уверен, что нужно делать. Вести себя как-то по-другому? Может, нужно много флиртовать? К счастью, Шинвон никак не комментирует его напряжённое поведение, зато постоянно улыбается и болтает, не обращая внимания на пассажиров поезда, которые каждые несколько минут поглядывают в их сторону. — Это сюрприз, — ответил Шинвон с широкой прямоугольной улыбкой. Чонгук морщится. Он не особый любитель сюрпризов, в основном потому что они часто заканчиваются вот так. — Тадам! — Шинвон встаёт в театральную позу и для пущего эффекта ещё машет руками. — Вот мы и на месте! Чонгук гулко сглатывает. Внутри всё скручивает. — Может… может, пойдём куда-нибудь ещё? Пожалуйста? — А? — тот выпрямляется и удивлённо вскидывает брови. — Тебе не нравятся ярмарки? Чонгук, глядя за спину своего спутника на яркие аттракционы, мотает головой. — Оу. Ну ладно, ничего страшного, — отмахивается Шинвон. — А что тогда думаешь об игровых автоматах? Тут недалеко есть одно заведение. Чонгук кивает. От движения голова болит. К счастью, как только они прибывают на место, дела идут в гору. Шинвон по умолчанию яркий и весёлый, и, кажется, ему плевать на собственную громкость. Чонгук бросает виноватые взгляды на ближайших посетителей, когда тот с криками выигрывает в Дэнс-дэнс революшн, но всё равно он расслабляется, пока они переходят от одной игры к другой. И когда они приближаются к баскетбольным кольцам, вопит уже Чонгук: кричит Шинвону «получи, сучка!», и не замечает ничего: ни недовольного работника, ни тёплой улыбки, с которой на него смотрит спутник. Когда все игры опробованы, их мучает голод, поэтому Чонгук предлагает поискать кафе в ближайшем торговом центре. Заметив Макдональдс, он решительно шагает мимо. Они сидят в маленьком уютном ресторанчике с десертами, заказывают напитки. Чонгук залипает на бабл-ти Шинвона. Перед глазами стоит размытая картинка, пока из транса не выдёргивает неожиданный звук. — Эй, — он поднимает взгляд на чужую руку. Шинвон стучал пальцами по столу, чтобы привлечь к себе внимание. — Ты в порядке? — А? — Чонгук непонятливо на него смотрит. Пальцы крепче сжимают чашку с горячим шоколадом. Он упирается подбородком на ладонь и оценивающе смотрит своими тёмными глазами. — Что-то не так? — Не так? Нет, всё нормально. С чего вдруг такой вопрос? — Ну как скажешь. Просто ты периодически будто зависаешь, смотришь куда-то вдаль. Как вот у ярмарки или когда мы прошли мимо женщины с собакой. Чонгук кусает нижнюю губу, глядя в окно. Он и не предполагал, что его так легко читать. Он переводит взгляд на Шинвона, разглядывает каштановые волосы и чёткую линию челюсти, ласковые глаза и терпеливую улыбку. Плечи поникают. — Просто… у меня только что отношения закончились. Вроде того. — А, — Шинвон понимающе кивает, откинувшись на спинку кресла. — Это многое объясняет. — Правда? — Ага, — он замолкает, чтобы съесть кусочек торта. Чонгук же прикрывает ладонью улыбку, потому что в уголке рта у Шинвона остаётся крем. — Ты немного отстранённый. Будто тебе не особо интересно. — Ох, — Чонгук опускает голову. — Прости. Я не хотел произвести такое впечатление. Что-то касается его подбородка. Глаза сами по себе удивлённо распахиваются, стоит Чонгуку понять, что это Шинвон приподнял ему голову, чтобы установить зрительный контакт. И с этого угла он очень похож на… — Всё в порядке, Чонгук-ши. Я бывал на твоём месте. Я знаю, как иногда сложно после отношений. Ты не должен заставлять себя начинать новые, просто потому что считаешь, что тебе нужно двигаться вперёд. Нет правильного момента двигаться. Это происходит постепенно, со временем. Однажды тебе станет лучше. Чонгук ошарашенно моргает, после чего отодвигается и возражает: — Я не заставляю себя. Я хочу с тобой встречаться. Шинвон вопросительно изгибает бровь: — Ты уверен? — Да, — решительно подтверждает он, так как точно знает, что хочет этого. — Мне просто нужно время, чтобы привыкнуть, — и опускает взгляд на свой напиток. Шинвон хмыкает. Чонгук поднимает голову и видит перед собой широкую улыбку. — Ну что ж, хорошо. Ты очень милый, поэтому я согласен подождать, — самодовольную усмешку его спутник скрывает стаканом, из которого потягивает чай. Чонгук смеётся, потому что Шинвон глотает слишком много чая, из-за чего давится и кашляет. Хотя происходящее напоминает о Тэхёне, в груди всё равно становится как-то удивительно легко. Может быть — всего лишь может быть — дела постепенно налаживаются.--
Свидание номер один получилось неплохим, зато свидание номер два проходит на порядок более гладко. Чонгук ведёт себя не так неуклюже, не происходит инцидентов, как было с ярмаркой, и Шинвон обнимает его за плечи, провожая домой. Это приятно. Не то чтобы в животе порхают бабочки. Пока бабочек нет — скорее уж там жужжат мелкие мотыльки, которые расправляют крылышки, просыпаются, навевая привкус того, чего скоро предстоит ждать. А третье свидание ещё лучше. В дорогом ресторане они смеются, когда выясняется, что оба для подобного места недостаточно презентабельны. Чонгук чуть не давится при виде выражения лица Шинвона, с которым тот пробует утиный паштет. Увидев счёт, они жалеют о своём решении сюда прийти, однако Шинвон — человек хороший, он не предлагает сбежать, чего Чонгук отчасти ждёт. Вот Тэхён бы сбежал. Он ругает себя за такие мысли по дороге обратно. Шинвон — чудесный человек, и Чонгуку хочется испытывать к нему чувства. Тот заслуживает полной привязанности, а не вялой симпатии. Именно поэтому около своего блока в общежитии Чонгук наклоняется и целует старшего в щёку. Он отстраняется. Шинвон стоит как истукан, приоткрыв рот. — Я… — Спасибо за терпение, — говорит Чонгук. Щёки нагреваются. Сердце после импульсивного порыва бешено колотится. Откуда ему вообще знать, что Шинвону он в таком плане нравится? Ну, что в целом нравится — это очевидно, но нравится ли по-другому? С чего вдруг? Чонгук ведь так незаинтересованно себя ведёт. Нет, серьёзно, что он творит? Почему он только что это сделал? Наверное, напугал человека. Следовало просто… «Выкинь эту ерунду из головы, Чонгук». Слова заставляют дёрнуться на месте. В ухе звучит глубокий голос, очень громкий, живой, он немедленно приносит боль в сердце. И всё-таки наставление правильно. Чонгук так загружен тревогами, что не видит того, что прямо перед ним. Он поднимает взгляд. Покрасневший Шинвон прижимает ладонь к щеке с глупой улыбкой. В этот момент Чонгук наконец принимает для себя факт, что Тэхён ушёл навсегда. Тэхён вечно повторял, мол, не следует так сильно заморачиваться и так много думать. Чонгук всегда был не уверен в себе и искренне считал, что с ним что-то не так, что он урод, что не может ничего нормально сделать. Но эти токсичные мысли исходили изнутри. Когда он открывает глаза и смотрит, то понимает, что никто кроме него так не думает. И если бы он просто перестал переживать, то увидел бы. Он бы увидел, как сейчас. Тэхён ушёл. Но не исчезли его советы, уверенность, комплименты, любовь, что он щедро дал. Тэхён бы хотел этого, Чонгук уверен. Тэхён бы хотел, чтобы он нашёл счастье. И с Шинвоном он может стать счастливым. — Чонгук, я… Он не даёт Шинвону договорить: делает шаг вперёд, берёт за подбородок и тянет к себе, чтобы поцеловать. Тихий удивлённый возглас Чонгук проглатывает. И Шинвон отвечает. Второй парень, которого Чонгук целовал, и поцелуй почти такой же волнующий, как и первый. Уж точно такой же приятный. Шинвон хороший, у него мягкие губы, он аккуратно берёт то, что Чонгук готов ему дать, и не просит большего. Надо признать, в голове у Чонгука сразу мелькает мысль, будто чего-то не хватает, но теперь он всё видит и понимает. Между ними с Тэхёном с самого начала возникло нечто особенное. Чем бы оно ни было, между ними с Шинвоном этого нет, но он знает, что оно появится со временем. Они доберутся до той точки. Он будет двигаться вперёд. Он отстраняется, открывает глаза, и видит. Он видит Тэхёна. Реально видит. Тэхён прямо здесь, стоит у Шинвона за спиной. Чонгук, замерев на месте, пялится на стоящего в коридоре парня, у которого по щекам текут слёзы — настоящие прозрачные человеческие слёзы. — Чонгук, — Шинвон трясёт его за плечо. — Ты в порядке? Но ответить Чонгук не может — он вообще не может говорить, и даже пошевелить губами не получается, чтобы издать хоть какой-то звук. Он ошарашенно смотрит на Тэхёна, который вытирает рукой глаза, слышит его смех — да, тот самый смех, из-за которого в животе оживают бабочки с огромными крыльями. Тэхён подходит ближе: — Привет, Чонгук-а. Извини, что заставил так долго ждать.
