Пустой гроб

Глэдис Моран было 60 с небольшим, но жесты и усталое лицо делали ее гораздо старше. Она трясла головой, горбилась и прихрамывала на левую ногу. Дом напоминал типичный склад старья и воспоминаний о былой молодости: шторы в мелкий цветочек, ажурная скатерть, фарфоровые статуэтки, загромоздившие все горизонтальные поверхности, и выцветшие фотографии на стенах. Пока хозяйка разбирала продукты, Джон невольно засмотрелся на свадебный портрет супругов. - Артур здесь такой красивый, - сказала Глэдис, проследив его взгляд. – Мы поженились в 72-ом. Дышать друг без друга не могли. Мы тогда оба думали, что это на всю жизнь. - Я соболезную вашей потере, миссис Моран. - Бросьте, мистер Ватсон, - она отмахнулась. – Никто никогда не соболезнует искренне. Каждому близко только свое горе. Это нормально. - Вы случайно не психолог? - Я бывшая учительница старших классов. Поверьте, у детей в этом возрасте столько проблем, что никакой психолог не поможет. Глэдис закончила с продуктами и со вздохом опустилась на стул. - Напомните, что за статью вы пишете, мистер Ватсон? - «Эхо войны», - выдал Джон после секундного раздумья, и сел на стул напротив. - Обо всем, что связано с детьми и вдовами наших солдат. Миссис Моран затрясла головой с удвоенной силой и сжала губы в тонкую полоску. - Война - это просто одобренные государством массовые убийства, ничего больше. А потом это же самое государство утирает нам слезы. Слезы по тем, кто умер по его вине. Вам никогда не казалось это абсурдным? Ватсон молча кивнул. В такие моменты он вспоминал молодых парней из своего полка, падавших под градом пуль. Выражения их лиц – удивление, переплетенное с непониманием творящегося вокруг безумия - навсегда врезались в его память. И это еще не говоря о тех ребятах, которых он зашивал в лазарете, слушая раздирающие перепонки яростные крики. Помнится, после этого он больше года не мог есть мясо. А потом талибы накрыли их лагерь, и Джон сам едва не пополнил братскую могилу. - Артуру не повезло с семьей. Дункан, его отец, погиб под Польшей, когда Артуру исполнилось три месяца, а мать… кажется, Бэтти ее звали, была очень болезной, поэтому в основном его воспитанием занимался отец Дункана, Гарольд. Гарольд был чертовым солдафоном, гори он в Аду синим пламенем. И сына, и внука он воспитывал как убийц. Он возил Артура на охоту, заставлял резать кур и кроликов и отстреливать ворон в огороде. Потом, когда Бэтти умерла от чахотки, он отдал Артура в военный подготовительный лагерь. Потом, конечно, была армия. А после армии Артур встретил меня. Глэдис замолчала и устремила взгляд в окно, улыбаясь своим мыслям. - Джон, вы и представить не можете, какие прекрасные стихи он мне писал. Сейчас, зная его от и до, я с трудом в это верю, но… но это правда писал он, даже при мне несколько строк буквально из воздуха взял. Бэтти за свою недолгую жизнь успела привить ему любовь к поэзии. Мы сблизились благодаря этим чертовым стихам, ведь я тогда только-только начала преподавать английский и очень интересовалась творчеством Бернса. А потом мы поняли, что жить друг без друга не можем. И стихи здесь не при чем. Миссис Моран потянулась, достала с холодильника потрепанный фотоальбом и принялась перелистывать страницы. - Вот, - она повернула альбом к Джону и ткнула дрожащим пальцем в фотографию маленького темноволосого мальчика. – Наш сын, Себастьян. Мы шесть лет пытались завести ребенка, уже отчаялись. Артур очень хотел сына. Представляете, как он был счастлив? - Еще бы… - Себ был очень похож на Артура: такой же мягкий, любопытный до всего, активный, жизнелюбивый… Но влияние Гарольда оставалось с Артуром до конца жизни, поэтому он воспитывал нашего мальчика примерно так же. - Заставлял резать кроликов? - До такого не дошло. Но этот чертов патриотизм, эта жестокость… Я никак не могла ее побороть. Главными героями для Себа были дед и прадед. Он даже комиксами никогда не интересовался, как другие дети, не просил у меня маску Человека-Паука или еще что-то такое. Хотел настоящий пистолет, как у отца. Мы купили ему револьвер с поролоновыми пулями, чтобы в школе никого не покалечил. Я как могла оберегала его… Миссис Моран прикрыла глаза и понизила голос до шепота: - У меня больше нет сына, мистер Ватсон. Она снова перелистнула страницы указала на фотографию с выпускного: Себастьян, заметно повзрослевший мальчик с предыдущей фотографии, стоял на пороге школы, одетый в черную мантию и шляпу магистра. Молодая миссис Моран стояла рядом, а возле нее – Артур, сидящий в инвалидном кресле. - Когда Себу было 12 лет, началась Война в Персидском заливе. Артур не думал ни секунды и сразу сказал, что поедет туда. - Полагаю, вы были против. - Я… устроила истерику. Я стояла на коленях и молила остаться. Но Артур… он всегда умел убеждать. «Прости, но я нужен там, Глэдис», «Это мой долг, Глэдис», «Я должен подавать пример сыну»… В итоге ему ампутировали часть ноги и комиссовали домой. Ужасно глупо. - Как отреагировал Себастьян? - Он считал отца героем. Глупый мой мальчик… Это и стало поворотным моментом, но я в тот момент еще ни о чем не догадывалась. Он окончил школу с отличием и поступил на журналиста. Глэдис снова замолчала, с трудом поднялась и достала из буфета бутылку скотча. Ватсон впервые увидел, как особа женского пола пьет виски из горла, даже не меняясь в лице. - Извините, - миссис Моран отставила бутылку и отвернулась к окну, облокотившись на подоконник. – Это для меня самая неприятная часть истории. В общем… Себ закончил университет и устроился в редакцию «London Today». И вроде все было хорошо… пока не началась война в Ираке. Артур, конечно, уже не мог поехать, поэтому Себ решил сам отдать этот долг. На службу его бы не приняли из-за слабого здоровья - вы и по фото наверняка видите, какой он был маленький и щуплый, - поэтому он взял с собой друзей из редакции и поехал делать сенсации прямо из горячей точки. Он планировал статью об условиях жизни британских солдат в тамошних лагерях. Женщина со вздохом села на стул и подперла голову рукой, прикрыв глаза. - Их джип… подорвали, когда они ехали через какую-то деревню. В Лондон Себ приехал уже в гробу. - Это… ужасно. - У меня уже не осталось сил сожалеть, Джон. Не осталось. - А Артур… - Мы здорово отдалились после этого. Он начал спиваться. А потом у него нашли остеосаркому (1), как раз на остатках ампутированной ноги. Ее пришлось отрезать вплоть до тазобедренного сустава, но это ему не помогло. Уже… уже четыре года, как я осталась одна в этом чертовом городе. Она повернулась к Джону показала ему раскрытую ладонь. Та тряслась, как под разрядом тока. - Видите?.. - У вас болезнь Паркинсона. - Не смертельная. К сожалению. Глэдис захлопнула фотоальбом и обратила на собеседника отчаянный взгляд. Глаза ее блестели, плотно сжатые губы дрожали. - Напишите об этом. Все, как я рассказала. Я хочу, чтобы это было уроком для людей, для всех матерей и отцов. И для наших мальчишек, конечно. Я и врагу не пожелаю такого, мистер Ватсон. Это не должно повториться. Ни с кем. Никогда. - Конечно, - Джон успокаивающе накрыл ее ладонь своей. – Конечно, миссис Моран. Этого простого жеста оказалось достаточно, чтобы женщина залилась слезами. Ватсон поднялся и приобнял ее за плечи. Глэдис дрожащей рукой вцепилась в рукав его пиджака. Раздался глухой треск. Шов рукава разъехался на плече, обнажая ткань рубашки. Миссис Моран отстранилась и охнула: - Боже правый, извините! - Ничего, ничего, ерунда, - Джон махнул рукой и натянул рукав повыше. - Я зашью! - Нет-нет, не надо. Простите, но только не… не с вашей моторикой и не в таком состоянии. Не хочу, чтобы вы искололи пальцы. - Я в порядке. Минуту. Глэдис неожиданно легко встала и подхватила бутылку виски. Та опустела за пару глотков. - Ну, вот… вот и все, - женщина хлюпнула носом и промокнула лицо кухонным полотенцем. – Уже легче. - Миссис Моран, я хочу вам кое-что показать. - Ватсон протянул ей зажигалку. - Скажите, вы узнаете эту вещь? Глэдис ахнула, прикрывая рот рукой. На лице ее был неподдельный шок. - Господи, боже правый! Откуда это у вас? - Это не так важно. Вы видели эту зажигалку? - Конечно! Это зажигалка Дункана! Он сделал на ней гравировку в день, когда родился Артур. Потом, когда Дункан погиб, ее передали Бэтти вместе с остальным его военным барахлом. Артур подарил эту зажигалку Себу на 18 лет. Себ постоянно ее с собой таскал, даже в Ирак с ней уехал – сказал, что на удачу. - Вы уверены, что Себастьян был последним владельцем этой зажигалки? Он никому не мог ее подарить? - Нет, исключено. Он очень ценил все, что связано с прошлым нашей семьи. - Вы помните, с кем он поехал в Ирак? - Это… это были ребята из «London Today». Фотограф, такой щуплый мальчик в очках, Матиас его звали, и еще девушка… хм, - женщина зажмурилась и потерла лоб. – Эми… а, Амелия! Да, Амелия… не помню фамилию. Красивая. Себ познакомился с ней еще в университете. Он не говорил прямо, но… я уверена, что она ему нравилась. Не по-дружески, как он пытался это показать. - Оба погибли? - Они втроем были в том джипе. Когда я забирала из морга вещи Себа, зажигалки там не было. Как… как она оказалась в Лондоне? - Это еще предстоит выяснить. Вы не против, если я пока оставлю ее у себя? Потом верну, обещаю. - Хорошо, но… вы скажете мне, что все-таки случилось? Как вы ее нашли? Джон замешкался. - Пока не могу сказать вам всего, миссис Моран. Произошли… не самые приятные вещи. Я расскажу, но позже. - Хорошо. Если будет какая-то информация о моем мальчике, я бы хотела знать. Напишите о нем что-нибудь хорошее. С буфета запищал электронный будильник. Глэдис спохватилась: - О, извините, мне нужно выпить лекарство. Джон торопливо взглянул на свои наручные часы. Было 19:45. - Черт… Извините и вы меня, миссис Моран, мне надо срочно бежать. Спасибо за беседу. - А как же ваш пиджак? – крикнула Глэдис, когда он вылетел в прихожую. - Поверьте, в моей ситуации это – меньшее из всех зол! *** - Мистер Адер, у меня чертовски мало времени на то, чтобы найти того, кто покушается на вашу жизнь, и еще меньше времени на этот разговор. Поэтому я спрашиваю вас сразу и без предисловий: что произошло в Ираке? Рональд Адер, судя по всему, не испытывал в своем вынужденном заточении никаких лишений. Он выглядел опрятно и аккуратно, одет был почти торжественно – привычка к роскоши не оставляла его даже в эти непростые дни. Но все же он был напуган: под костюмом угадывался бронежилет, а щетина была обрита не слишком чисто – явно неровной рукой и в спешке. Глаза Адера были заплывшими и красными, что указывало на проблемы со сном. Запахи алкоголя и крепких сигарет, неумело замаскированные Hugo Boss, дополняли эту картину отчаяния. - В Ираке со мной случилось множество вещей, мистер Холмс. Что именно вас интересует? - То, что связано с лейтенантом Джозефом Бромсби. - Джо был отличным парнем, мы через много дерьма прошли вместе… - Было ли среди этого… «дерьма» что-то незаконное? - О чем вы? – капитан напрягся и прищурился. - Ваше досье почистили не просто так, так же как и досье Бромсби. - Я ничего не знаю об этом. - Да бросьте, - Шерлок склонился над столом и уставился ему в глаза. Адер принял безмолвный вызов собеседника, но долго это продолжаться, конечно, не могло. Через несколько секунд он сдался и отвел взгляд, прикрывая веки. Затем сдавленно выдохнул и достал из нагрудного кармана пачку сигарет: - Будете? - Сейчас - нет. Щелчок зажигалки. В воздух поднялся едкий дым. - Вы должны понять, мистер Холмс: на войне мы не всегда делаем то, что правильно с точки зрения гражданских. Но это всегда необходимые меры. - Необходимые для кого? Лично для вас? - Для… благополучия страны. - О, - Холмс поднял брови в притворном удивлении. - Не нужно сарказма. - Перейдите к сути, черт возьми, и может быть тогда я начну относиться к этому серьезнее. Адер сделал долгую затяжку. - В Мосуле (2) мы разместились с отрядами на двух базах: Джо - на западе, я – на востоке. Мы готовили наступательную операцию на лагерь повстанцев, когда «сверху» доложили, что к нам едут журналисты. Британские, из «London Today», кажется. Я был против, но руководство решило, что это может сыграть нам на руку, если писаки все сделают правильно. Сначала их направили ко мне. Ну, приехали такие… трое детишек, в общем: молодые, только-только после университета, с искренней верой в то, что могут изменить мир. Два парня и девушка. Девушку я особенно запомнил: всю плешь мне проела, что тут да как устроено. По палаткам прошлись, солдат пофотографировали… Выглядело все безобидно. - Какой материал они готовили? - Как они мне сказали, это должна была быть статья о жизни солдат на вражеской земле, ну, вроде того. Я одного сержанта попросил, чтобы он девчонке подробней лагерь показал. Она спрашивала и спрашивала без конца. Я не уверен, но, по-моему, она ждала, что он проболтается и выдаст ей какую-нибудь сенсацию. Не дождалась. Они уехали к Джо, и я выдохнул с облегчением. Рано выдохнул. Капитан снова затянулся, глядя куда-то под ноги, и стряхнул пепел на пол. - В общем-то, он им тоже ничего лишнего не сказал. А потом разведка доложила мне данные о положении оружейной базы повстанцев, и я с ним связался по радио, чтобы обсудить операцию. Джо поступил как полный идиот: он знал, что это чертовски секретная информация, но не то что часовых на входе не поставил, а даже дверь толком не закрыл. Ну и вот, обсуждаем мы, потом вдруг слышу: «Сэр, журналистка все слышала. Я ее не поймал, она сбежала». Это был караульный. Он во время обхода территории засек эту девчонку, когда она подслушивала, чудом засек. Я чуть со стула не грохнулся в тот момент. - Что же такого она услышала? - Все. Весь план операции «Берсерк». - Подробнее. - Мистер Холмс… Шерлок картинно вздохнул: - Время, мистер Адер. Сигарета истлела почти до фильтра. Адер бросил ее и яростно растер ботинком. - Когда я сообщил Джо координаты базы, он сверился со своей картой и… и сказал: «Это меньше, чем в миле от лагеря мирных». Я спросил: «Что за лагерь, что ты несешь?», ведь на моей карте и в помине ничего такого не было. Ну, и он рассказал, что повстанцы недавно оккупировали в Мосуле деревушку, а жители – все, кто смог – сбежали и разбили лагерь. Буквально в двух шагах от этой чертовой оружейной базы. А я… мы эту операцию почти неделю планировали, техника была готова, солдаты проинструктированы… Мы должны были зачистить базу и прилежащую территорию. Полностью. Эта база чуть ли не среди пустыни находилась, поэтому самым легким было просто за пару минут превратить ее в обугленную воронку. И никто не подвергался при этом опасности. - Кроме жителей лагеря. - Да не знал я про лагерь! Не знал! – Адер запустил пальцы в волосы и низко склонил голову, тяжело дыша. – Все… было выверено. Лагерь появился после того, как мы продумали схему «Берсерка». Но скорректировать план мы не могли, это… это был бы слишком большой риск. Времени оставалось мало. И нам нужно было преимущество. Он подрагивающими пальцами достал новую сигарету и с трудом поджег. Комнату снова заволокло дымом. - Я сразу понял, что журналюги поедут туда, чтобы предупредить о нас. Когда Бромсби через десять минут вышел на связь и сказал, что они удрали на машине, я даже не сомневался, в каком направлении они двинутся. Я предпринял самое гуманное, что было возможно тогда – велел перегородить дорогу и выставить там вооруженный отряд. Все получилось, и эти трое поехали в обход. А потом их джип пропал из нашего поля зрения почти на месяц. Мы наткнулись на него случайно в каких-то кустах. Обуглился весь, только по остаткам номеров опознали, ну, и… по трем трупам внутри. Парней-то еще можно было узнать как-то, тем более один был в очках, а вот девчонке больше всех досталось – не лицо, а каша (местные женщин врага не жалуют больше всего, обычно камнями забрасывают). Ну, «сверху», конечно, обо всем узнали, меня вызвали на ковер. Коллективно мы решили, что лучше всего будет обставить все как несчастный случай. «Берсерк» остался государственной тайной, все упоминания о нем и о случившемся в Мосуле стерли из документов, сведения о жертвах тоже подчистили. Я вернулся в Лондон, сделал на пресс-конференции официальное обращение – мол, трое молодых журналистов погибли по вине иракских террористов, большая потеря для нас и все такое. Их семьям выплатили компенсации, террористов мы в итоге всех убрали. Вполне… вполне удачный исход. - Для вас – несомненно удачный, - Шерлок задумчиво сложил ладони в молитвенном жесте. – Вам когда-нибудь поступали угрозы после случившегося? - Нет… - Адер задумался, наморщив лоб, и вперил взгляд в стол перед собой. – Правда, был на той пресс-конференции какой-то псих… я его запомнил. Он перебил меня, рвался на сцену и орал, что я, как командир отряда, не смог предоставить представителям прессы хорошую охрану, что у меня на базе беспредел… Ну, охрана его вывела, конечно. - Вы знаете, кто это был? - Мне сведущие люди сказали, что это был парень той журналистки. С того дня я о нем больше ничего не слышал. - Назовите мне имена всех троих журналистов. - Издеваетесь? - Я знаю, что вы помните. - Уф… Себастьян Моран, Матиас Грин, и… Амелия Бейтс. Да, вы правы, я вряд ли их теперь когда-нибудь забуду… - Я нашел статьи о вас в старых газетах. Вас называют национальным героем, освободителем. Легко ли жить с этими титулами, помня о случившемся? Адер тяжко вздохнул, выпуская изо рта сигаретный дым. - Я никогда не считал себя героем, мистер Холмс. Это воля народа, я просто поддерживаю тот имидж, который создался у них в глазах. Они… надеются на меня. Людям ведь нужно надеяться, верно? Надеяться на кого-то, кто может повести их к светлому будущему. Мне не хотелось бы их разочаровывать сейчас, в это непростое время. - Полагаю, правда многое разрушит. - В том числе мою семью, да. Представьте, каково будет мне потом смотреть им в глаза. Все, что я строил столько времени, все, на что надеялся, чем жил – все обратится в пыль. Они же просто… отвернутся от меня. Представляете? Представляете, как это, за один день стать чертовым изгоем? Холмс ответил ему молчанием и долгим прямым взглядом. Разумеется, он представлял. Еще как. - Поэтому, если кто-то узнал обо всей этой истории (уж не знаю, как, мать его), для меня самое важное – это его молчание. Найдите его, мистер Холмс. Поверьте, я не скуплюсь на благодарность. - Мистер Адер, я хотел бы сказать, что мне плевать на вашу репутацию, ваш общественный имидж и ваши семейные проблемы, потому что меня беспокоят только убийства людей, но раз уж вы так не любите правду, то… конечно, о, конечно, я из кожи вон вылезу, чтобы сохранить то, что вам дорого. Адер поперхнулся и закашлялся, глядя на собеседника выпученными слезящимися глазами. Шерлок ухмыльнулся и поднялся со стула. - У нас еще осталось несколько минут, но я услышал достаточно. Благодарю, что уделили время. А на будущее советую не брать у местных охранников сигареты – судя по всему, вам подсунули крэк. Тяжелая металлическая дверь захлопнулась за Холмсом под аккомпанемент яростных криков и ругательств. *** Дуглас очнулся внезапно. Его сердце яростно стучало, отдаваясь во всем теле. Кожу на секунду резко обожгло, а затем обдало холодом. Он с трудом сообразил, что его облили холодной водой. Когда с глаз спала пелена, Дуглас увидел, что сидит в каком-то сарае. Сквозь доски в потолке просачивались солнечные лучи. Повсюду валялись ящики и мешки. В дальнем углу стоял стеллаж с садовыми инструментами. Рядом с ним, у ножек стула, лежал окровавленный человек. Выглядело так, будто того спихнули, повалив на бок, перед тем как посадить сюда Дугласа. Тело человека сплошь покрывали колотые раны. На левой обмякшей руке недоставало трех пальцев. Шею обтягивала петля веревки. Удар по лицу. От неожиданности голова Дугласа безвольно откинулась назад. Он инстинктивно попытался прикрыть щеку, и только тогда понял, что его руки связаны. Как и ноги. - Где остальные? – спросил курд, хватая его за волосы. - Остальные?.. – голос Дугласа был хриплым и севшим. - Те, кто тебя послал. Где ваша база? - Я… не знаю. Я приехал на учения в лагерь, меня отправили… посадили в грузовик… я никого из них не знал. - Лжешь. - Нет, я… клянусь. Только Прайса знал. Но он не говорил мне, где база. Снова удар по лицу. На этот раз – кулаком. - Говори! - Я не знаю, - Дуглас сплюнул кровь. Курд злобно оскалился. Затем посмотрел ему за спину и жестом подозвал кого-то. К Дугласу подошел уже знакомый человек с винтовкой. Лица его по-прежнему не было видно. - Только без веревки в этот раз. Она будет мешать. Человек молча кивнул, вынул из кармана нож и, крутанув его в руке, всадил в плечо Дугласа. Крик едва не разодрал иссушенное горло. Боль оглушила, поэтому Дуглас не слышал себя, но знал, что кричит изо всех сил. - Говори, - снова потребовал курд, уже спокойнее. - Я не знаю, я ничего не знаю! – голос срывался в истеричные рыдания – сил изображать из себя бравого воина уже не осталось. Нож в ране медленно повернулся влево, затем вправо. Дуглас до скрипа сжал зубы, невидящим взглядом уставившись на своего инквизитора. Из-под черных стекол глаз того не было видно, но отчего-то казалось, что они оставались абсолютно бесстрастными. «Да кто он такой? Снайпер? Палач? Одно ясно: у этой твари нет ни жалости, ни страха, ни сомнений» Лезвие вошло глубже и снова прокрутилось в изувеченной плоти. Дуглас закрыл глаза и взвыл, беспомощно сжимая руки в кулаки. - Я ничего не знаю, клянусь… клянусь! - Хватит! – курд тряхнул напарника за плечо. – Ты опять увлекаешься. Он так умрет и ничего не расскажет. Дверь распахнулась. В сарай, спотыкаясь, влетел солдат, что-то отчаянно повторяя. Он указывал наружу и в панике размахивал руками. Курд недовольно пробормотал что-то и нехотя пошел за ним. Дуглас сморгнул слезы и снова взглянул на инквизитора. Тот резко вытащил нож из раны и отбросил в сторону. Новая вспышка боли прошла через тело как удар молнии. «А вдруг удастся достучаться? Это ведь все еще человек. Прогнивший насквозь, но человек» - Слушай, - голос дрожал и срывался, - отпусти меня. Я ничего не знаю, правда. Прошу. Я… меня дома ждет жена, Бекки. Она беременна. Я ей обещал… обещал, что вернусь. Инквизитор чуть опустил голову, словно глядя себе под ноги. - Ты же понимаешь меня, да? Понимаешь, что я говорю? Жена. Семья. У тебя есть семья? Ты должен понять меня. Отпусти. Прошу. Он снял с плеча винтовку и приставил дуло ко лбу Дугласа. - Не надо, - Дуглас сглотнул. – Просто развяжи меня, и я уйду. Я ничего тебе не сделаю. Я никому не скажу. Просто уйду. Человек еле заметно покачал головой. Склонился низко, почти к самому уху пленника, и произнес еле слышным шепотом: - Нельзя. Выстрел.