Редактировать контакт?

Я слушала, слушала то, что он говорил, каждое слово, что слетало сломанным шепотом с дрожащих губ, впитывала в себя и старалась понять, старалась найти в этих словах смысл, старалась войти в его положение и поверить… я пыталась не дать себе упасть еще ниже, не разбиться окончательно. Но не получалось… у меня не получалось, потому что то, что говорил Джун, не имело смысла, сколько бы раз он ни повторял одно и то же, сколько бы раз ни примешивал к этим глупостям свое отчаянное «прости». — Ты правда так просто поверил в то, что я была с другим? Ты… ты просто поверил той, что вешалась на тебя с поцелуями? Ты? — звучит надломлено, одновременно насмешливо и истерически, а ко всему этому так недоверчиво, что я даже не знаю, чего больше сейчас в моем сердце из этих чувств. В голове так много мыслей и в то же время нет ни одной, а я правда не знаю, как так получилось, не знаю, что делать, я даже не знаю, на самом ли деле все так, как мне кажется, или все дело в алкоголе, что циркулирует по организму с кровью, затуманивая разум, а может, все дело в боли, что исказила мое сознание настолько, что мне мерещатся такие невозможные разговоры? — Как… — я запнулась, во все глаза глядя на Намджуна, пару раз моргнула, стараясь сфокусировать на нем свое внимание, еще раз обдумать то, что он сказал, и принять факт того, что он сказал это на самом деле, что он так подумал. — Я правда стараюсь, но… я не могу понять, как ты мог поверить в то, что я тебе изменила, если сам чуть не изменил мне? Это не имеет смысла, не имеет. Как он может говорить мне, что бросил меня, подозревая в измене, после того как сам целовался с другой, как чуть с ней не переспал?! Это шутка такая?! Он издевается?! — Я не… — Давай не будем возвращаться к началу и спорить, это ты совершил ошибку, так как ты мог так просто… Я не могу подобрать слов, потому что моя голова отказывается принимать все это. Я видела, как он был с другой, видела все своими глазами и не закатила скандал, я не порвала с ним. Какого черта он растоптал мое сердце и гордость только из-за слов постороннего человека, без каких либо доказательств… просто взял и порвал со мной в мгновение ока, словно ничего и не было. Да что он за человек такой?! — Неужели, я правда кажусь тебе таким человеком? — голос опускается до шепота, несмотря на то, как сильно мне хочется кричать. Мне хочется выразить все свои эмоции, всю злость на него и боль за то, что он так со мной обошелся, и дело теперь даже не в том, что он меня бросил или выгнал из дома, из своей жизни, дело даже не в том, что он пришел сюда и испортил мне вечер, что ранил другого человека и закатил сцену… главная причина моего теперешнего состояния, моих чувств, в том, что он просто поверил в то, что я могла так с ним поступить. Он поверил, что я ему изменила. И поэтому мне очень хотелось бы быть сильной и смелой, быть твердой и обойтись с ним резко, но я не могла закричать, не могла ничего разрушить. Вместо этого глаза наполнились слезами, а голос опустился до дрожащего шепота. — После всех этих лет, после всего, через что мы прошли, ты так просто поверил, что я нашла другого? Разве моя любовь достойна того, чтобы в ней сомневаться? Разве я хоть раз дала тебе повод…? — ни разу… ни разу за столько лет, тогда почему? Почему? Ему правда было мало моей любви? Я любила недостаточно сильно, чтобы он мог поверить в мои чувства к нему? — Ее недостаточно? Тебе ее не хватает, если ты так просто поверил в то, что я могу так поступить с тобой? Ким Намджун чувствует себя ужасно, я знаю, и мне не хочется, чтобы он выглядел так виновато, уязвимо, чтобы ему было больно… Я правда не хочу видеть его таким, не хочу, чтобы он что-то такое испытывал, но мне так больно… мне тоже больно, намного больнее, чем ему, и я тоже не заслуживаю всего этого, это я самый уязвимый человек здесь. — Нет, это не то… — он качает головой из стороны в сторону, стараясь убедить меня в чем-то, тянет руку ко мне, чтобы я сильнее отдалилась и снова всхлипнула, уже не в силах сдерживать свои эмоции. — Я ошибся, я не должен был… — Да! — слишком эмоционально звучит мой дрожащий голос, а меня и саму пугает его громкость и тон. Я никогда не кричала на Джуна, ни разу за все время себе этого не позволила до сегодняшнего дня. Он много раз срывался на мне, а я все терпела и прощала, потому что он мужчина, потому что он сильнее, потому что он устает, потому что у него бывают трудные времена, потому что я люблю… Но я тоже уставала, у меня тоже были трудные времена, и я тоже могу быть рядом с ним сильной. Я просто поняла это слишком поздно, мне стоило понять это раньше. Любовь может решить далеко не все проблемы, особенно если ты отдаешь ее больше, чем получаешь. Я не должна была позволять ему относиться ко мне так с самого начала, и тогда мы бы не оказались здесь сейчас. Никому из нас не было бы больно, все было бы не так. Даже если бы он все так же слепо доверился бы чьим-то бессмысленным словам о моем предательстве, я постояла бы за себя вместо того, чтобы горевать о том, что отдавала себя ему недостаточно сильно, вместо того, чтобы чувствовать за это вину. — Ты ошибся! — повторяю я так же громко и твердо, хоть и тянусь рукавом блузки, чтобы вытереть мокрые щеки. — Ты не должен был так поступать со мной! Если ты правда сомневался во мне, ты мог спросить! Просто спросить, и я бы сказала тебе, что это ложь! Даже если бы я солгала, ты бы понял это и узнал правду, но ты… ты просто поверил постороннему человеку и без раздумий выставил меня на улицу! Даже если слова его секретарши были правдой, разве мы не должны были об этом поговорить? Почему он просто не поговорил со мной? — Нет, послушай… — Джун старается что-то мне объяснить, а мне, если честно, плевать уже на то, что он скажет. Я слишком разочарована, слишком опустошена, чтобы слушать его речи дальше. Я не хочу разговаривать, мне просто нужно выпить еще несколько стаканов, а потом попроситься к кому-нибудь переночевать. Быть может, мне обратиться за помощью к СоМи? Очень иронично получится… — Я не хочу больше ничего слушать. — голова качается из стороны в сторону, взгляд покрасневших глаз вновь рассредоточен, а ноги сами несут меня к двери. — Теперь это точно конец, и у нас нет пути назад. Для нас и правда нет пути назад больше. Даже если моя избитая в кровь душа все еще надеялась на то, что все наладится, и мы вновь будем вместе, вселенная не сможет позволить нам этого. Рука Ким Намджуна не дает мне сделать с места больше двух шагов, крепко сжимая предплечье в своих пальцах. В его глазах так много всего происходит, так много всего намешано, но мне не жаль, ведь в моих намешано не меньше. Я не должна чувствовать вину, он ведь ее не чувствует… — Конец? Почему ты продолжаешь говорить это, если все еще любишь меня? — его вопрос не имеет смысла, потому что между нами и правда все кончено. Не важно, что я чувствую, он не чувствует того же, так какого черта нам снова и снова говорить об этом? Ему нравится издеваться надо мной? — Ты любишь меня, как ты можешь пытаться все закончить? Любовь — это не только трепетное чувство, которое один человек испытывает к другому. Это еще и доверие. Доверие, которому нет причин и нет оправданий, в котором порой нет ни смысла, ни логики. Правда ли между нами с Намджуном была любовь? В чем причина его поступков? Он недостаточно доверял мне, поэтому все так случилось? Или же он просто любил меня слишком сильно, позволив даже такой глупой и абсурдной лжи причинить ему слишком много боли? Кажется, и то и другое… Тогда… правда ли это любовь? Может ли одно существовать без другого? Почему то, что чувствую я, так сильно отличается от того, что чувствует он? Сердце сжалось от боли в груди, а я проглотила ком в горле, стараясь улыбнуться как можно более холодно и надменно, чтобы голос звучал издевательски противно. — Кто сказал, что я все еще тебя люблю? — бровь летит вверх, пока взгляд не отпускает взгляд Джуна, а рука уже свободна от его хватки. — СоМи? Как ты уже понял, нельзя верить всему, что она говорит. — Значит, не любишь? — Нет. Не люблю. — с каждым разом говорить эти слова все легче и проще, совсем не так больно, как раньше. Кажется, теперь я тоже умею врать. — Я не люблю тебя, Намджун. Глаза смотрят ему прямо в глаза, ноги твердо стоят на полу, хотя голова немного кружится. Разве мне не должно становиться легче, разве еще не пора протрезветь? — Лжешь. — выплевывает парень, сжимая сильно челюсти, а я только криво могу ему в ответ улыбнуться и хмыкнуть совсем невесело. — Или ты просто хочешь, чтобы я соврала. Намджун молчит, молчит и смотрит на меня недоверчиво, сильно сжимает ладони в кулак, зубы сильнее сжимает. Еле-еле держит себя в руках и медленно сокращает расстояние между нами, чтобы его лицо оказалось прямо напротив моего, и он в него напряженно выдохнул. — Ты любишь меня, — напряженная пауза, в который практически ощущается твердая точка, но взгляд Джуна дает явно понять, что это всего лишь запятая, — хочешь меня, — еще одна пауза, а мое дыхание пропало, застряв комом где-то в горле, — я нужен тебе, как и ты мне… И что мне сейчас делать? Что сказать ему, если он прав? Прав во всем, кроме одного, ведь я ему не нужна. Если бы я была нужна ему на самом деле, он бы не сделал ничего из того, что сегодня сделал. Ну и что, что люблю? И что, что он мне нужен, что я все еще… если все еще его хочу? Для меня же будет намного лучше, если это изменится как можно скорее, если прямо сейчас изменится. — Нет, не люблю. — очередная ложь звучит так честно, что даже я почти что себе поверила. — Я не люблю тебя, не хочу тебя… ты не нужен мне. А я не нужна тебе. — и не важно, что в глазах слезы, а сердце внутри замерло от того, что почти вся кровь из его ран открытых вытекла, и качать ему больше нечего. Грустно, так грустно и больно признавать, что я и правда Джуну не нужна… — На этом все, точка. Прощай. Отвернуться от Намджуна достаточно, чтобы вздохнуть немного легче, но его напряженный голос трудно слышать, даже стоя к парню спиной. Почему он снова за меня цепляется, почему за руку тянет назад, заставляя повернуться и взглянуть в его полные напряжения и недоверия глаза? — Думаешь, я в это поверю? Я и сама не верю в это, потому что это неправда. Но чем скорее мы с тобой это примем, тем лучше будет для нас. — Верь, во что хочешь. Отпусти. Нам не отпускает, он только сильнее сжимает челюсти и дергает мое тело ближе к себе, чтобы то врезалось в него неожиданно. Руки парня сковывают меня тесно, не давая даже вздохнуть полной грудью. Вместо этого становится так душно, а сердце замирает то ли от испуга, то ли от неожиданности. Намджун часто бывал со мной несдержанным, нежным тоже бывал, но временами эмоции переполняли его так сильно, что он срывался так же, как и сейчас. Он становился слишком резким, резким настолько, что порой это причиняло мне боль, но мы оба знали, что такова наша судьба: он не может контролировать некоторые вещи и иногда допускает ошибки, которых не хотел, а я принимаю каждое его сумасшествие и позволяю причинять мне боль. В какой-то степени это мне даже нравится, наверное… трудно объяснить, что именно я чувствую, но должна же быть хоть одна причина для того, чтобы оставаться рядом с таким человеком, чтобы хотеть стать его подушкой безопасности. Эта причина точно есть, и она вовсе не в том, что я люблю его очень сильно. Не только в этом, конкретнее… Что-то внутри меня просто ликует даже в такие моменты. Я не мазохистка, но когда Намджун злится или напряжен слишком сильно, когда не может контролировать свои эмоции, что-то во мне ощущает восторг… прямо как сейчас. Мне совсем не хотелось находиться к нему так близко, не хотелось, чтобы он меня касался, не хотелось, чтобы так зло на меня смотрел. Мне хотелось оказаться как можно дальше отсюда, но я не могла даже сдвинуться с места, не могла сглотнуть, просто глядя на него снизу-вверх потерянно и заворожено. Почему он такой красивый? Почему, черт побери, мое сердце все еще так часто стучит рядом с ним, если он такой придурок? После всего, почему я все еще чувствую так много всего к этому человеку? — Не любишь? — звучит резко, истерически громко и напряженно, а еще насмешливо. — Бред, ты любишь меня больше, чем я заслуживаю. Даже сейчас любишь, хотя я очень тебя обидел, и продолжишь любить, даже если я поступлю с тобой еще более мерзко. — почему… почему он говорит такие вещи? Почему он знает меня так хорошо? — Не хочешь меня? — на самом деле… трудно это признавать, но… дело в алкоголе? В чем же дело? Почему прямо в этот момент внутренности сжимаются в узел, а по телу разливается жар? Я не должна, не должна все это испытывать, не сейчас, не к нему… мне нельзя… — Даже сейчас ты хочешь меня. — произносит Джун, а мои глаза расширяются в ответ на его слова. Откуда он…? — Тебя это бесит, но ты ничего не можешь сделать с этим, правда же? Признайся, и нам не придется проверять. Я молчу, молчу, потому что сказать что-то будет лишним, нет слов, которые я могла бы сейчас произнести. Я просто не знаю, что именно мне нужно делать. Почему нельзя просто проснуться? Почему все это должно со мной происходить? И почему даже сейчас я все еще думаю о том, как его пальцы касались когда-то моей обнаженной кожи, как губы усыпали ее поцелуями, как шептали мне на ухо слова, что до самого конца будут со мной…? — Я правда не хочу поступать мерзко. — разбито произносит Джун в ответ на мое молчание, и его слова разрушают картинки в моей голове, возвращая меня в реальность, где меня растоптали в мельчайшую пыль. — Просто отпусти… Я попыталась вырваться, а Намджун только крепче сжал меня в руках и насильно поцеловал, выбивая из колеи на какое-то время. Когда я опомнилась и попыталась отстраниться, толкая Кима в грудь и стараясь разорвать односторонний поцелуй, отвечать на который не собиралась, парень так просто затолкал меня в туалетную кабинку и прижал к стенке, словно мои сопротивления вообще ничего не значат. То, что он превосходит меня силой, я знала всегда, но чтобы настолько… Кажется, ему даже не пришлось особо напрягаться, чтобы закрыть за нами дверь на защелку и обездвижить меня полностью, придавливая весом своего тела к тонкой стенке туалетной кабинки, при этом ни на секунду не прекращая развязно целовать мои до недавнего времени плотно сжатые между собой губы. Его пальцы надавили на щеки больно, вынуждая раскрыть рот, чтобы его язык мог проникнуть внутрь и нагло исследовать открывшееся для него пространство. Мне не нравилось, мне не было приятно. Я чувствовала себя загнанной в угол, жалкой, потому что меня так просто затолкали в такое убогое место, как туалетная кабинка, а теперь вынуждали делать вещи, которые я делать не хотела. Вынуждали терпеть то, что меня разрушало. А еще меня пугало и очень раздражало то, что близость Намджуна волновала меня, волновала очень. Я злилась, потому что даже вынужденные поцелуи его ощущались волшебно, будоражили кровь, а вовсе не ласковые прикосновения, что оставляли на теле синяки, волновали сердце и заставляли огненный шар внизу живота становиться все больше и горячее, намного более ощутимым. Понимание того, что все происходящее в какой-то извращенной степени нравится мне, что мое тело реагирует на прикосновения Джуна вот так, заставляло меня чувствовать себя еще хуже. Я была такой жалкой… Грубые поцелуи переходят на шею, прикосновения стремятся оголить кожу, проникая под блузку, чтобы коснуться кожи живота, а я изо всех сил стараясь сопротивляться странным желаниям и пыталась оказаться на свободе. — Перестань! — истерически, громко, требовательно, но парню передо мной абсолютно плевать на мои слова и тон голоса, на то, что руки упираются в его грудь и стараются оттолкнуть. — Прекрати! Намджун, оставь меня…! — поцелуи продолжают расцветать на моей коже яркими бутонами багрово-красного цвета, кожа болит всюду, где Джун к ней прикасается, а руки его уже расстегивают пуговицы мой блузы, пугая меня до чертиков. — Нет, ты не сделаешь этого, Намджун! Я сильнее дергаюсь, стараюсь выбраться из слишком тесного пространства между парнем и стенкой туалетной кабинки. Руки толкают Кима сильнее, но он по-прежнему неподвижен, сосредоточенно расстегивая пуговицу за пуговицей, и с каждой новой пуговицей мне становится все страшнее. Он не может этого сделать, он ведь не собирается брать меня силой? Нет же? В моих глазах так много надежды на то, что он так со мной не поступит, а в его глазах так много решительности, что сердце падает куда-то вниз и разбивается снова… уже в который раз за этот бесконечно длинный вечер. — Чем больше ты отнекиваешься, тем больше мне хочется доказать тебе, что ты неправа, пока ты сама не поверила в чушь, которую говоришь. Так вот о каком мерзком поступке ты говорил? Не думаешь ли ты, что вынудить меня к интимной близости в подобном месте, пьяную и слабую, обиженную и растоптанную тобой же, — на самом деле еще более низкий поступок, чем я заслуживаю? — Джун… — умоляюще, с глазами полными слез, едва слышно. Пожалуйста, не поступай так, не нужно… умоляю тебя… — Я очень зол и расстроен, ты хоть знаешь, как мне тяжело?! — пребывая не в себе, вскрикивает он, расстегивая пуговицу на моих джинсах, а я просто чувствую, что больше не могу сопротивляться, у меня совсем нет сил на это. Не знаю, все ли дело в алкоголе, что все еще туманил разум, или же моя моральная истощенность тоже играла какую-то роль в этом убогом спектакле, но прямо сейчас я поняла, что сколько бы сил ни прикладывала, мне не удастся сдвинуть Джуна с места. У меня не получится сбежать… я так слаба… — Ты сказала, что хочешь другого, а потом сказала, что не хочешь меня. — продолжал негодовать парень, сильно сжимая челюсти и расстегивая молнию джинсов. -Думаешь, просто с этим справиться? Я ни за что не поверю в это и тебе докажу, что ты ошибаешься. Да, я соврала, но все же разве можно так поступать со мной? Ты не можешь просто дать мне уйти и начать все сначала? Почему ты не можешь просто сделать то, чего я прошу, и отпустить меня? — Нет, я не… — слезы текут по щекам, а я качаю головой, поджимая губы, потому что я не хотела другого, я соврала, что не люблю его, соврала, что он мне больше не нужен… все ведь не так на самом деле. Я не смогу поверить в свои слова, как бы сильно ни хотела. Можешь просто не делать этого? — Не надо… Но слова здесь явно лишни, потому что губы Намджуна лишают мои губы способности говорить, в то время, как рука парня быстрым и очень простым движением проникла в мои трусики, от чего тело задергалось в его руках интенсивнее. Прохладные пальцы Ким Намджуна незамедлительно, но довольно осторожно прошлись между чувствительных складочек, распределяя жидкость, что там скопилась по всей внутренней поверхности половых губ. Его простое движение вынудило меня замереть и забыть обо всем на свете, руки так и замерли, вцепившись в его руки, а губы шире распахнулись прямо в поцелуй, на который отвечать все так же не собирались. Именно этого мое тело и хотело все то время, что мы спорили и ругались снаружи этой кабинки. Оно хотело снова оказаться в руках Намджуна, хотело сказать ему, как сильно оно его хочет, как я в нем нуждаюсь. Хотело, чтобы он его коснулся, чтобы заставил испытать вещи, о которых не принято говорить из-за цензуры. Жар от низа живота резко спустился еще ниже и сконцентрировался между ног, что стали ватными лишь от одного неприличного прикосновения. Кажется, теперь я держалась за руки Намджуна, чтобы не упасть, а не чтобы остановить его. Разве это нормально? — Моя хорошая, ты никогда меня не разочаровывала… — шепчет Джун самодовольно и спускается поцелуями на шею, что уже украшена его яркими поцелуями. Пальцы его не прекращают нескромных движений вверх-вниз, намерено задевают дразнящими прикосновениями клитор и заставляют меня ахать в попытке набрать в легкие побольше воздуха. Трудно сказать, почему я перестала плакать или вырываться, почему мое тело ослабело и почему прикосновения Намджуна больше не заставляли меня истерить и пытаться от них освободиться. Я позволила зачем-то векам опуститься, разрешила коже браться мурашками от поцелуев, что Джун оставлял на шее, от прикосновений его пальцев к моему животу и талии, к груди, спрятанной за черным кружевом нижнего белья… в какой-то момент меня словно переклинило, и я не знаю, в чем именно причина. Стоит ли мне и дальше думать на алкоголь, или же все дело в том, что я так глубоко погрязла в человеке, что стоит прямо передо мной, что меня уже не спасти? Быть может, чувства к нему, которыми полна моя душа, намного сильнее и серьезнее даже того, о чем я думала и чего боялась? Или я просто зависима именно от этого аспекта отношений с ним? Мне хочется простого человеческого наслаждения или же мне нужен именно Джун? Что из этого правда? Почему я так просто сдалась…? Неожиданно пальцы парня проникли прямо в меня, а я совсем не была к этому готова, слегка прикрикивая что-то неразборчивое и бросая в сторону Намджуна странного наполнения взгляд, который заставил его растянуть губы в кривой ухмылке и погрузить пальцы в меня еще глубже, а затем начать двигать ими достаточно быстро и резко, чтобы я могла и дальше смотреть на него так же испепеляюще. Тихие вздохи сквозь распахнутые губы и откинутая голова назад — все, на что я способна, ощущая длинные пальцы самого шикарного в мире мужчины прямо в себе, чувствуя кожей его дыхание… В голове больше нет ни единой мысли, только этот момент, момент очень глупый, а еще до невозможности жалкий. Я бы никогда не подумала, что когда-нибудь меня будут иметь в туалетной кабинке одного из элитных ночных клубов. Я бы никогда не подумала, что это будет даже против моей воли, и что в конце я сдамся, что даже буду чувствовать что-то восхитительное и прекрасное. Я бы никогда не подумала, что мне это может понравиться. Но прямо сейчас я здесь, упираюсь спиной в стенку туалетной кабинки, пока в меня слишком резко и глубоко проникают умелые пальцы парня, которого я очень сильно люблю, но который сегодня растоптал мое сердце, и чье сердце сегодня растоптала я. Черт побери, почему это так приятно? — Ты заслужила быть наказанной за то, что целовалась с другим и говорила мне ужасные вещи. — шепчет Джун мне прямо на ушко, проникая своими пальцами слишком глубоко, так что мне приходится дернуться и прикусить губу, протяжно простонав как можно тише, чтобы не услышали люди, вошедшие в туалет всего двадцать секунд назад. — Ты много врала мне сегодня, а врать плохо, ты же знаешь? — глаза смотрят в глаза: его безумные и мои пьяные, затуманенные, все еще красные от недавних слез. Врать плохо, — и это единственное, что крутится в моей голове, когда губы Намджуна накрывают мои, целуя, а я уже не могу сопротивляться и пытаться держаться, это бесполезно, я знаю, поэтому пальцы и путаются в его волосах, а губы отвечают на жадные резкие поцелуи, позволяя настойчивому языку Джуна проникнуть в мой рот так глубоко, что дышать становится нечем… Поцелуи наши мокрые, несдержанные, грубые… так мало кажется этих прикосновений и хочется большего, большее нужно, отпускать друг друга не хочется и чувствуем мы, что эти поцелуи нам чертовски необходимы, необходимы нам именно такими: жадными и грубыми, полными боли, злости и отчаяния, переполненные обидой и грустью… наверное, это были самые откровенные и самые честные поцелуи, самые искренние за все три года наших отношений. Так грустно, что они появились вот так. Движения руки Нама между моих ног ускоряется, а стоны, что рвутся из меня, хоть и тонут в поцелуях, все равно слишком громкими кажутся, слишком несдержанными. Внутри так много всего в этот самый момент, и я чувствую четко, что еще совсем немного и земля уйдет из-под ног, хотя и так меня ноги не держат, только Джун, придавливающий меня своим телом к стенке, все еще не дает мне упасть. Но еще мгновение и я упаду, упаду глубоко и навечно, никогда больше не смогу выбраться из той пропасти, вокруг которой брожу на цыпочках. Становится жарче, душнее, теснее в моем собственном теле, что начинает подрагивать понемногу от того, как близко находится к черте, за которой нечто прекрасное спрятано. Оргазм так близок, я практически чувствую его каждой клеточкой своего напряженного до невозможности тела, сильнее сжимаю пальцы Намджуна внутри себя, выдыхаю в его рот громче и стараюсь за него схватиться крепче. Но стоит мне только попробовать сделать шаг навстречу эйфории, мир рушится, перед глазами появляется раздражающий черный экран, а сердце сходит с ума, чувствуя себя обманутым. Глаза шокировано и очень недовольно смотрят в глаза Джуна, который совсем не чувствует своей вины за то, что отстранился, разорвал поцелуй или извлек из меня свои длинные пальцы. Он выглядит так, словно его все устраивает, словно таким и был его план, а выражение моего лица прямо в этот момент ему очень нравится. — Ты сейчас издеваешься? — Я ведь сказал, что ты будешь наказана. — он ухмыляется, глядя на меня растрепанную, пьяную, ослабшую, измотанную, потерянную, раздразненную и неудовлетворенную, а я чувствую себя так странно… одновременно разочарованно и предвкушенно, и не важно, если такого слова на самом деле не существует. Я не смогла ничего сказать, лишь сглотнула в ответ на многообещающую улыбку парня, который тот час же сжал в своих руках мою талию и поцеловал еще более властно, чем прежде. Совсем недолго длится наш поцелуй, прежде чем Намджун прерывает его в самый неподходящий момент, в тот самый момент, когда я только к этому поцелую привыкла и отдалась ему полностью. Руки так просто разворачивают меня вокруг своей оси, вынуждая взглянуть на ту самую стенку туалетной кабинки, что поддерживала меня все это время, упереться в нее ладонями и сглотнуть еще раз. Большие ладони очень просто спускают ткань моих джинсов, а вместе с ними и ткань белья, ниже, чтобы оголить мягкую кожу бедер, а затем уверенным движением выгибают тело таким образом, как их владельцу хочется, как ему нравится, как удобно… мне так хочется возмутиться, но… это так… заводит? Ладонь мягко гладит ягодицу, пока я кусаю губу, стараясь держать язык за зубами, но не выдерживаю больше, когда эта самая ладонь оставляет пекучий след на гладкой коже. — Что ты…?! — ответ был очевиден, Джун ведь сказал, что собирается меня наказать, но… здесь? Таким вот образом? — Почему это я должна быть наказана, если ты первый ошибся?! Твоя ошибка намного серьезней моей… Поток слов, что срывались с моих искусанных губ, перебил мой собственный вскрик от боли, ведь на моей ягодице остался еще один красный отпечаток ладони Намджуна. Почему так больно? И почему это так волнует меня? — Можешь наказать меня дома. — шепчет парень мне прямо на ушко, а меня передергивает от его неожиданной близости и от резкого контраста его действий и нежного шепота. — Столько, сколько захочешь, так, как захочешь, я не буду против, но даже если буду, можешь сделать это. Можешь сделать все, что угодно. — руки сильнее сжимают мои бедра, когда Намджун подается вперед, размашистым быстрым движением проникая внутрь меня. — зубы прокусывают губу до крови, глаза зажмуриваются как можно сильнее, но даже это не помогает сдержать звук, рвущийся из грудной клетки наружу. Жалобный стон срывается моих губ в момент, когда дверь женского туалета закрывается, выпустив наружу очередную посетительницу ночного клуба. На самом деле, не думаю, что мне было бы дело до того, если бы меня все же кто-то услышал, но так я по крайней мере испытываю меньше дискомфорта или смущения. Темп толчков Джуна был слишком быстрым, парень проникал в меня слишком глубоко и слишком резко, от чего мои ноги подкашивались все ощутимее. Его руки оставили еще не один синяк на моих ягодицах, не раз слишком ощутимо сжимали талию или мяли грудь, но я не чувствовала боли практически, она была ничем по сравнению с тем, что я пережила сегодня. — Ни за что не позволю тебе быть с другим. — буквально прорычал Джун, не давая мне даже вдохнуть в промежутке между толчками. — Ты не можешь принадлежать кому-то кроме меня, слышишь? Только я могу касаться тебя, только мне можно тебя целовать, только для меня ты будешь стонать. Ты будешь хотеть только меня и никого другого, слышишь? Повтори. — Только… Только ты можешь прикасаться ко мне… — шептала я, задыхаясь, и надеялась на то, что его слова правдивы. Я хотела, чтобы так все и было: чтобы только он мог меня касаться, чтобы только он целовал, чтобы я только ему принадлежала… сейчас не лучшее время говорить об этом или думать, совсем не лучшая обстановка для таких выводов, но что поделать? Даже сейчас, в момент, лишенный нежности и ласки, полный только чем-то животным и диким, грубым и совсем неромантичным, мы оба, кажется, поняли, что для нас не может быть ничего правильнее, чем быть друг с другом. Мы не были идеальной парой, никогда не были. Намджуна никогда особо не интересовало мнение других людей, если он уже решил себе что-то, а я очень любила, когда у меня спрашивали о моем мнении. Он был слишком резким и холодным порой, слишком закрытым, а я была слишком нараспашку, слишком шумной и слишком общительной. Мы были очень разными, но по каким-то причинам полюбили друг друга такими, какие мы есть, и мы не пытались менять друг друга, хотя менялись. Джун много улыбался рядом со мной и был нежным и очень милым, а я уважала его решения и принимала их за должное, старалась давать ему пространство, в котором он нуждался. Мы не были идеальной парой и вряд ли когда-нибудь будем. Нам обоим казалось, что мы сделали друг для друга уже все, на что были способны, что лучше уже не будет, но сегодня мы поняли оба, что мы слишком друг другу дороги, чтобы пренебрегать нашими отношениями, но должны работать над ними больше, потому что мы не все еще не умеем друг с другом говорить. Если бы мы просто поговорили сегодня, когда Намджун вернулся домой сам не свой, все было бы совсем не так. Если бы я ворвалась в его кабинет днем и закатила скандал, мы бы поговорили, и все было бы по-другому. Никому из нас не было бы так больно, мы не были бы такими эгоистами и не ранили бы друг друга намеренно, стараясь таким образом почувствовать себя хоть немного лучше… Нам просто нужно было поговорить, и тогда сейчас я не была бы так пьяна, а глаза мои не были бы такими опухшими из-за слез, которые я пролила сегодня, а Джун не был бы так зол и не пытался бы меня научить чему-то. Мы не занимались бы развратом в общественном месте после того, как смешали друг друга с пылью и грязью, вместо этого мы могли бы нежно любить друг друга в нашей постели, а затем уснуть в обнимку… нам просто нужно было поговорить… Несколько финальных толчков и наши тела содрогаются в приятных судорогах, а потом обмякают. Я буквально валюсь с ног, падая на Намджуна, руки которого нежно жмут меня к его телу ближе, гладя плоский живот, а подбородок укладывается на мое плечо, и парень вздыхает. — Прости меня. — шепчет он искренне и крепко сжимает меня в объятиях, оставляя на щеке нежный поцелуй. — Этого больше никогда не повторится. Я клянусь, слышишь? Просто давай вернемся домой вместе? Он не о синяках говорит, не о моей усталости, не за багровые пятна на моей шее извиняется. Он просит прощения за другие вещи, и я знаю это, даже если он об этом молчит. — И ты прости. — шепчу я, обнимая его руки в ответ и поворачивая голову на бок, чтобы хоть как-то видеть парня. — Я не должна была идти сюда и… я не хотела делать тебе больно. — Все хорошо. Пока ты со мной, все хорошо… Он улыбается, улыбается облегченно, снова мягко целует щеку, а после находит губами губы и целует так сладко, что душа начинает порхать, и невольно хочется улыбаться прямо в поцелуй… Потребовалось время, чтобы привести себя в порядок и покинуть туалет. Конечно, Джуну пришлось сделать это раньше, так как мы, наконец, вспомнили о том, что мужчины в женском туалете быть не должно. А я еще какое-то время провела в дамской комнате, умываясь и стараясь привести себя в более менее нормальный вид. — Как ты узнал, что я здесь? — спросила я удивленно, когда мы проталкивались к выходу из ночного клуба, держась за руку. Было странным, что Джун появился здесь просто из ниоткуда. Я никому не говорила, что буду здесь, ведь и сама не знала, куда пойду, так почему же он искал меня здесь? — Кое-кто сказал мне, что ты здесь. — объяснил Намджун. — Кто? — Вон тот парень. — Ким остановился и указал пальцем в сторону бара, где милейший из всех барменов, тот, что со смешной прической, из-за которой почти не видно его глаз, и с самой необычной улыбкой на свете, протирал свое безупречно чистое рабочее место, избавляя его от воображаемой грязи. Я лишь нахмурилась непонимающе, а Джун улыбнулся мне, спеша объяснить. — Это Тэхен, он мой друг. Он позвонил мне незадолго до моего прихода и сказал, что ты здесь. Я сомневался до последнего, потому что обычно ты не ходишь в такие места, да и вы никогда не встречались, так что его слова казались странными, но он продолжал настаивать, что моя девушка здесь, так что я приехал. — Но мы ведь и правда никогда не встречались, откуда он знал, что я твоя девушка? Разве я говорила что-то о Джуне? Не говорила ведь ничего конкретного, тогда как…? — Он сказал, что ты выглядишь так же, как девушка на заставке моего телефона. — проговорил Нам и пожал плечами, хмыкнув. — Вероятно, у этого парня просто феноменальная память, потому что ты сама сменила ту заставку пару месяцев назад… Удивительно… этот парень такой внимательный и заботливый к людям вокруг… если бы не он, мы с Джуном могли бы и не помириться. Словно почувствовав, что я думаю о нем, парень с копной черных волос поднял на меня свой взгляд и лучезарно улыбнулся, заметив рядом Намджуна и наши переплетенные пальцы, а после подмигнул и протянул одному из посетителей стакан. Мне показалось, что по его губам я прочла «За счет заведения». — Он и правда сделал так много в свой последний рабочий день… — немного жаль, что его уволят сегодня, он на самом деле самый лучший бармен в мире. Он не только выслушал своего клиента, но и очень ему помог. Я так благодарна. — Последний рабочий день? — переспросил Джун, нахмурившись, и посмотрел на меня недоуменно. — В смысле? — Он сказал, что сегодня его последний рабочий день и поэтому он должен осчастливить так много людей, как может. Сказал, его увольняют, потому что он продает слишком мало алкоголя… Намджун только рассмеялся над моими словами беззвучно, а может его голос просто утонул в громкой музыке? — Никто его не уволит, он владеет этим баром. Клуб сам принадлежит его лучшему другу, а бар целиком и полностью собственность Тэ, так что никто его не уволит, даже если кому-то очень захочется. — Правда? — Хочешь, спросишь у него сама? Мы не стали спрашивать Тэхена об этом, даже не подошли к его бару, а покинули заведение и поймали такси, которое поскорее должно было отвезти нас домой. Я так устала… я была морально выжата и выжата физически, все, чего мне сейчас хотелось — завалиться в кровать и позволить себе расслабиться полностью, наконец-то заснуть. Я даже душ собиралась пропустить, хотя он был мне очень нужен, ведь прямо сейчас ничего не привлекало меня так сильно, как огромная кровать, в которой рядом со мной будет сладко спать Ким Намджун — совсем не идеальный парень, но любовь всей моей жизни. — Я люблю тебя, — прошепчет он мне на ночь примерно тысячу раз, и ровно столько же раз поцелует нежно в щеку или в макушку, а может в губы или в висок… — Я люблю тебя, — честно отвечу я на каждое его признание и приму каждый поцелуй с благодарностью и улыбкой. Это был очень сложный день, который многому нас научил и указал нам на наши ошибки, показал нам, что мы есть слабость друг друга, и самое-самое важное в наших жизнях. Я не смогу уйти, даже если меня попытаются к этому вынудить, а он не сможет меня отпустить, даже если это он был тем, кто принял решение выставить меня за дверь. Наша любовь так сложна, так сложны наши чувства друг к другу, а все, что мы можем поделать, — постараться беречь ее лучше и заботиться больше друг о друге и наших отношениях. Пусть мы и делаем друг другу больно временами, это не значит, что мы не любим больше, или что наша любовь неправильна, это значит лишь то, что нам нужно еще многим вещам научиться, слишком многое нужно понять. — Ты спать собираешься? — Подожди, мне нужно сделать кое-что… Пара несложных движений, телефон разблокирован, и открыто нужное мне приложение. Редактировать контакт? — интересуется программа в моем телефоне уже второй раз за этот вечер, но в этот раз намного проще решиться коснуться экрана пальцем, ведь мне правда нужно это сделать. Всего несколько быстрых нажатий, и на экране светится иконка с теперь совершенно другим контактом. Теперь, если писать, то только ему, подписанному вновь «Любимый»…