Редактировать контакт?

Я не соврала. В своей жизни я совсем не много раз врала, и каждый раз это оборачивалось катастрофой для меня. Уж тем более я не врала Намджуну. За три года я ни разу не соврала ему, даже если мне пришлось испортить сюрприз ко дню его рождения или раскрыть тайну, кто на самом деле сломал его любимую статуэтку. Юнги тогда очень обиделся на меня, не разговаривал со мной целых две недели. Какой у меня злой брат… Я не врала Намджуну ни разу со дня нашего знакомства и сейчас тоже не соврала. Я сама поцеловала Хосока. Я хотела его поцеловать. Хотела, чтобы он поцеловал меня. Боль в глазах Намджуна кажется чем-то немного приятным. Это так странно… эта самая боль разрезала мое сердце на маленькие кусочки, а сверху поливала медом, чтобы было не так больно и даже немного сладко. Джун еще никогда не смотрел на меня так, словно я предала его, словно растоптала… но это он меня предал, он растоптал меня. Что для человека значит измена? Измена — это что-то страшное? Или это что-то, что можно легко простить, вычеркнуть из жизни, перевернуть страницу и сказать, что ничего не было, улыбнуться и продолжить жить счастливой жизнью? Есть множество вариантов, я думаю. Можно придумать тысячи сценариев, найти тысячу и больше причин для каждого из них, будь они гневными или оправдательными, смиренными или какими-либо еще. Можно долго рассуждать о том, что стоит делать, если столкнулся с изменой, можно спорить часами, сутками… но, если это вдруг случается с тобой, совсем не хочется думать, не хочется искать причины, хотя мысли крутятся только вокруг этого факта. Что для человека измена? Не много, не мало — предательство. Нож в сердце? Нееет, это тысяча ножей. Уже вроде и места нет, куда можно вонзить новый, но вот еще один умудряется пронзить плоть. Я ни разу не врала Намджуну, но я умела молчать. Не часто я молчала о чем-то… только один раз. Один единственный раз. Это случилось совсем недавно… сколько часов прошло? Совсем немного, так ведь? Чонгук позвонил мне с глупой просьбой привезти ему покушать, бедный ребенок чуть ли не рыдал в трубку, умоляя свою нуну покормить его. Как я могла не поехать к нему? — Зайдешь к хену? — уплетая обед за обе щеки, поинтересовался Гук, заставляя меня кивнуть в ответ, слабо ему улыбаясь. Этот парень и правда очень милый, когда ест. Почему он не может просто есть все время? Нашел бы себе профессию, связанную с едой, и был бы самым милым человеком на планете. Зачем работает здесь? — Думаешь, я привезла еду только тебе? — Ты такая злая… опять ему все самое лучшее положила, да? — обиженно дуется парень и бурчит слишком недовольно, отправляя в рот яичный ролл. Божечки, он правда думает, что заставит меня почувствовать себя виноватой, что привезла еду не только ему? Как я могла не привезти обед Джуну? Однако его слова все же меня задели. Разве я когда-нибудь обделяла Гуки своей любовью и заботой? — Разве я делала так когда-нибудь? — Ты постоянно так делаешь! В кабинете Ким Намджуна меня, однако, ожидал сюрприз. Этот сюрприз зовут СоМи, она симпатичная, а еще нагло руки свои на груди моего парня устроила. СоМи подруга Чонгука, я знала ее… у девушки проблемы с деньгами, ей нужна была работа, так что мы с Гуком оба долго уговаривали Джуна принять ее на работу. Он говорил, что у нее нет опыта, нет необходимых знаний, чтобы работать с ними, но в конце концов побеждено вздохнул, глядя на мои щенячьи глазки, и пообещал, что найдет ей работу. СоМи нравилась мне, мы пару раз гуляли вместе до того, как девушку выставили из съемной квартиры, потому что арендодатель вдруг решил ее продать. Она милая и очень хорошая… так я думала об улыбчивой девушке, пока не замерла у стеклянной стены кабинета Намжуна, к которому она прильнула с поцелуем. Это было… я думала, что задохнусь. Иногда человек задумывается о каких-то вещах и о том, что будет дальше. Например, садясь в автобус, иногда думаешь о том, что случится, если он вдруг перевернется. Выживешь ли ты? Насколько серьезны будут твои травмы? Кто придет к тебе в больницу, чтобы навестить? А если и правда это твои последние мгновения, что будет с людьми после твоего ухода? Кто именно будет горевать по тебе, а кто вздохнет с облегчением? Друзья по переписке не узнают, что тебя больше нет, лишь подумают, что наскучили тебе, или ты слишком занят, чтобы им написать. Оставленные без ответа сообщения, сочтут грубостью, а через какое-то время забудут о тебе, но иногда, вероятно, будут вспоминать. А добрым ли словом? А перед сложным экзаменом думают о том, что, возможно, провалятся. Что делать тогда? Что скажут родители? Как отреагируют друзья? Преподаватель будет разочарован… одногруппники порадуются твоей неудаче, потому что на фоне тебя будут смотреться лучше. Наверное, о том, что ты будешь делать в ситуации с изменой, некоторые тоже думают. Представляют боль, которую почувствуют, наверное даже продумывают ход своих действий… это кажется чем-то вроде подготовки к чему-то плохому. Стараешься продумать все и принять, чтобы потом было проще справиться со случившимся. Но легче не будет… Я на самом деле разучилась дышать… мое сердце забилось, только когда руки Джуна легли на ее плечи и отстранили от себя, но затем… Затем ее губы снова коснулись его губ, а его руки больше не отталкивали ее… Это было очень больно. Это было ужасно. Ужасно до такой степени, что даже нельзя попытаться себя успокоить или внушить себе, что происходящее совсем ничего не значит. Я не знаю, сколько времени я стояла там, не знаю, сколько длился их поцелуй, не знаю, как долго мое сердце было похоже на камень. Нет, я не ворвалась в кабинет, не устроила истерику. Я не повыдергивала милашке СоМи ее красивые волосы, не расплакалась, привлекая к себе внимание… я просто стояла там, возле стеклянной стены его кабинета и умирала изнутри. Джун все же разорвал поцелуй, сказал что-то, стиснув челюсти, а затем указал девушке на дверь. Она что-то говорила ему и тянулась руками к его лицу, но парень сжал сильнее челюсти и повысил голос достаточно, чтобы его было слышно за пределами кабинета. Слов нельзя было расслышать, стоя в коридоре, а я и не хотела слышать их. Я просто хотела пропасть отсюда, оказаться в совсем другом месте, спрятаться, навсегда скрыться от чужих глаз. Контейнер с едой был отдан в руки Чонгуку, так вовремя появившемуся рядом. Ему брошены слова о том, что я очень спешу, вопросы парня оставлены без ответа, потому что не расслышаны. Ноги несли меня прочь из студии звукозаписи… было так больно… Я ничего не сказала, когда он пришел домой. Я улыбалась, обнимала так же, целовала губы, которые целовали другие губы. Почему? Потому что дура, вероятно. Потому что люблю. Потому что знаю, что он любит меня. Это ничего не значило. Это ничего не значило для меня, потому что я знаю, что для него это не имело значения, даже несмотря на то, что он ответил на ее поцелуй. Был ли тот поцелуй изменой? Если мое сердце разбилось, значит, было? Но… мне было все равно, это было не важно, хотя очень больно. Но эта боль была ничем по сравнению с его словами двадцатью минутами позже возвращения Джуна домой. «Ты мне больше не нужна…», « Без тебя моя жизнь будет намного лучше…», «Не хочу тебя видеть… больше никогда…» Видеть боль в глазах Намджуна приятно. Не потому что я хотела, чтобы он почувствовал то же, что и я, совсем нет. Просто она дарила мне надежду, что его слова не были правдой… что они были сказаны не всерьез. — Ты не могла… — проглотив ком в горле, проговорил парень осипшим голосом, старательно выискивая на моем лице признаки того, что я соврала. Но ничего не находит, потому что в моих словах нет ничего, кроме правды. Я и правда поцеловала Хосока сама… — Я сделала это. — отчего-то слишком холодно говорю я. Мне больно, очень больно видеть боль Намджуна смешанную с недоверием и непониманием, отразившуюся в его глазах, хочется сказать ему, что все не так, что он не должен чувствовать себя так, что я не хотела… но чего же тогда я хотела? Разве не этого я добивалась? Не это мне было нужно? Нет, я просто хотела забыть… все забыть. Я не думала ни о чем и не строила планов, не продумывала сценарии, нет. Я просто хотела побыть эгоисткой сегодняшним вечером и забыть обо всем, что рвало мою душу на части, что причиняло мне нечеловеческую боль. — Почему? — еще тише, еще болезненнее звучат слова, срываясь с его губ. — Потому что хотела. — еще тише и болезненнее звучат слова, срываясь с моих губ. Почему мне так плохо становится, когда пытаюсь признать это? Почему так трудно об этом говорить? — Ты не должна была. — не осуждающе, как-то разбито и отстранено… так необычно. — Знаю. — снова слезы на моих глазах, снова стремятся покинуть ресницы и упасть куда-то вниз, чтобы разбиться, как мое сердце. — И все же, хотела. — глупо. Глупо говорить это, хотеть было глупо, звучит глупо… Глупо и неправильно. Минута молчания, еще одна долгая минута зрительного контакта, а каждый из нас думает о своем, вероятно. Я думаю о том, что это больно, вот так вот в один день просто потерять то, что значит для тебя так много, значит все. Он думает о том, что я, наверное, сошла с ума просто, стала безумной, раз пришла сюда, раз веду себя вот так бесстыдно. Я и правда сошла с ума, я и правда бесстыдна сегодня, но разве я виновата в этом? Разве это то, чего я хотела? Разве мне нельзя просто перестать думать хотя бы на один вечер? Нельзя? Голос Намджуна разрывает тишину. Откуда в нем взялось столько сил оставаться спокойным и терпеливым? На него это совсем не похоже, он никогда таким не был, ни разу… — Пойдем домой. Я бы очень хотела вернуться домой, в твои объятия вернуться, вернуться к тебе. Но я не могу. Это место больше не для меня предназначено, оно не мое больше, как бы сильно мне ни хотелось начать все заново, как раньше уже не будет. Не после того, что я видела. Не после его слов. Не после того, свидетелем чего стал он. Не после слов, сказанных мною. — Нет. — я не могу больше сдерживать слезы, даже если мне очень не хочется признавать того, как мне больно это говорить, не хочется показывать их Намджуну. Голос дрожит, повторяя движения губ и ломаясь. — У меня больше нет здесь дома. — Не говори ерунды, конечно же, у тебя есть дом. — Намджун качает головой, не отпуская моего взгляда, словно старается достучаться до моего здравого смысла, который я спрятала где-то очень глубоко внутри. — У тебя всегда будет дом там, где есть я… — Не обещай того, чего не можешь выполнить. — а я не прошу, я умоляю. Не хочу снова запутаться в его словах и потеряться в нем, не могу позволить себе поверить ему вновь. Это слишком для меня… — Отпусти. — руки расталкивают его руки в стороны, вынуждая парня сделать шаг в сторону, создавая между нами пространство, чтобы возможно было наконец-то вздохнуть или убежать. — Уходи. А он все не уходит, даже если я очень прошу, если это единственная вещь, о которой я прошу. — Пожалуйста… — едва шевеля губами, с наглухо замершим сердцем. — Я не хочу, не могу тебя больше видеть. — Перестань, не нужно все усложнять… Я даже не знаю, сколько раз я слышала эти слова: «Хватит все усложнять… прекрати усложнять все…». Снова тело пробирает дрожь, сердце снова болезненно сжимается, наполняясь раздражением. Оно устало чувствовать вину за все, что происходило, за все, что было, и чего никогда не было. «Моя жизнь без тебя будет намного легче…» — Я всегда все усложняла, да? — снова всхлипывая, спрашиваю я, полными слез глазами глядя на парня, в котором души не чаяла, до сих пор не чаю. Если я перестану все усложнять, ему и правда будет лучше, наверное. Ему будет лучше без меня? Поджав губы, я вновь шмыгнула носом и кивнула немного резко, прежде чем поднять к лицу руку и смахнуть с щек слезы тыльной стороной ладони.  — Ты прав, я всегда все усложняю, так что просто оставь меня. Твоя жизнь отныне будет намного легче. Тело пытается сделать шаг, но длинные сильные пальцы больно сжимают запястье, вынуждая замереть на месте и встретить глазами раздраженный взгляд Намджуна, сжавшего челюсти до побеления желваков. — Прекрати говорить такие вещи! — больше похоже на злой рык, раздраженное рычание сквозь зубы. — Мы сейчас же идем домой, ты успокоишься, и мы поговорим. — Остановись. — рука с силой дергается в сторону, чтобы освободиться от боли в запястье, браслет пальцев Джуна отпускает мою кожу лишь по причине того, что парень не ожидал, что я стану вырываться. Я никогда не бежала из его рук, какими бы болезненными для меня ни были его объятия. Ни разу за три года. А сегодня и правда особенный день, день перемен, кажется. К лучшему ли эти перемены? Боюсь, что совсем нет… — Перестань уже, я никуда с тобой не пойду. — покачав головой, я отвернулась от Кима, направляясь в сторону туалета. Всего несколько шагов, дверь закрывается за мной, еще несколько, и пальцы включают холодную воду, тут же направляясь в ее ледяной поток. Вдох-выдох, спокойствие. Нет, что-то совсем не спокойно… еще один вдох, а за ним новый выдох, но не становится легче, лишь плечи сводит судорогой истерики, а губы поджимаются сильнее, до белизны когда-то алой полоски, а рыдания все равно не могут оставаться внутри и рвутся наружу, распахивая начинающие дрожать губы. Слезы льются из глаз неконтролируемыми потоками, из груди рвутся невнятные всхлипы, а сердце еле-еле плетется вперед… почему так плохо? Я прогнала его… это конец. Глядя на свое отражение в зеркале, я совсем не становилась спокойнее, не чувствовала себя лучше, прокручивая в голове недавний разговор, его взгляд… я не чувствовала себя победителем, хотя последнее слово осталось за мной, хотя я осталась одна, как и хотела. Мне не стало лучше, ни капли, стало только больнее, куда еще больнее? Я чувствовала себя жалкой, безумно жалкой и глупой. Разве мне не должно стать легче? Разве я не должна чувствовать радость? Почему так хочется умереть? Вдох, выдох, нервный смешок подарен самой себе. Резкий истерический вдох, долгий выдох, в мыслях крутится внушающее: «Я спокойна, все хорошо». Ложь. Я не спокойна, все плохо… Ладони вновь окунаются в поток ледяной воды, я надеюсь, что так смогу остудить не только руки. Может, так я смогу успокоиться? Мутный взгляд опускается куда-то вниз, прочь от моего всхлипывающего отражения. Так должно быть проще, легче… это долго помочь. Звук закрывшейся двери не привлек моего внимания, а вот до дрожи знакомые руки, аккуратно коснувшиеся плеч, заставили вздрогнуть, шокировано глядя на Джуна через отражение в зеркале. — Что ты здесь делаешь? — не решаюсь произнести я, зная, что голос не сдержит дрожь, что расскажет парню о том, как мне тяжело прямо сейчас притворяться сильной и безразличной. Тело сковало оковами мнимого спокойствия, рыдания затаились в глубине моего естества, а опухшие от слез глаза смогли не пустить по щекам новую порцию слез. Мне нужно просто притвориться, что я в порядке, еще на чуть-чуть. Совсем ненадолго. Все, что я могу — посмотреть на него вот так, в отражении зеркала. Только мои глаза могут задать этот вопрос. Что ты здесь делаешь? — Тебе не нужно со мной идти, если не хочешь, но здесь ты не останешься. — ладони крепче сжимают мои плечи, а взгляд парня в зеркальном отражении становится увереннее и жестче. — Нигде не останешься, кроме дома, ясно? Не знаю, все ли со мной в порядке, но правда в том, что мне вдруг стало очень смешно от его слов. Как он может говорить такие вещи после того, что произошло? После того, что сделала я, после того, что натворил он… Разве эти слова вообще имеют смысл? — Правда, что ли? — невеселый смешок все же покидает мои губы, что растягиваются в истерической ухмылке. Ладони легко скидывают с плеч руки Кима, а тело поворачивается к нему лицом, чтобы взглянуть на него. Не на отражение в зеркале, на него. В его глаза, не в те, что смотрят с бездушного стекла, а те, что полны большим количеством чувств, чем оно может передать. — Намджун, хватит. Ты выставил меня из дома, не я ушла оттуда. — голова сама по себе качается из стороны в сторону, словно так он услышит наконец-то, что я пытаюсь сказать. — Это ты порвал со мной! Мы больше не пара, ты за меня не ответственен! Просто проваливай уже. — пожалуйста, просто уходи. — Дай мне наконец успокоиться и забыть тебя. Пожалуйста, просто дай мне пространство, чтобы вздохнуть. Дай мне возможность справиться со своей болью. Не будь таким жестоким, не будь… Ким Намджун меня не слышит, кажется. Он не просто не хочет слышать то, что я говорю, он даже не пытается сделать это для меня. За все то время, что мы знакомы, за четыре с половиной года, три из которых мы состоим в отношениях, он никогда не игнорировал меня. Даже если поступал в итоге по-своему, он всегда выслушивал меня для начала. А сейчас… сейчас все не так. Он не хочет слышать меня и не слышит. Почему? Потому что Ким Намджун никогда не делает то, чего не хочет. — Мы все еще вместе, не выдумывай… Руки снова тянутся ко мне, чтобы попытаться обнять, но я лишь дергаюсь назад, уворачиваясь от нежелательного прикосновения. Если позволю себя коснуться, не смогу оттолкнуть… Мне все так же больно, очень больно, но я больше не плачу, даже если все еще считаю себя жалкой. Но еще я злюсь. Он тоже считает меня жалкой? Неужели он вообще ни во что меня не ставит? Может, так было всегда, но я заметила это только теперь… я не знаю. Но я знаю, что меня это злит, меня это очень бесит. — Да пошел ты… — и вот я смотрю на него, словно вижу его впервые, на душе так противно вдруг становится. Быть может я никогда для него ничего не значила, но просто не хотела этого замечать? Неужели он никогда ни во что мое мнение не ставил? Разве он не видит, как мне плохо? Не видит, что не хочу видеть его, слышать, чувствовать его запах и ощущать на себе его взгляд? Неужели ему меня не жаль? Я и правда жалкая… — Придурок, все всегда должно быть так, как ты хочешь, да? Захотел, порвал со мной, захотел, пришел и мы снова вместе, да?! — голос срывается на крик, прежде чем ломается, исчезая. Слезы наполняют глаза и капают с ресниц, с губ срывается болезненный шепот, когда разъяренный взгляд вдруг становится умоляющим. — Я не хочу так, не могу. Молчание. Ненавижу вот такое молчание. Терпеть его не могу, но оно все же наполняет пространство вокруг, надеясь меня уничтожить. Неужели всего произошедшего мало? Громко вздохнув, я подняла взгляд к потолку и пару раз моргнула, чтобы развидеть туман, и собралась с силами, чтобы сказать как можно спокойнее. — Послушай, я ждала тебя. — признаюсь я, считаю глупым скрывать такие вещи. Я ведь так сильно его ждала… я надеялась и молилась даже, чтобы он пришел, чтобы сказал, что все в порядке, что пошутил или ошибся… нет, ему не нужно было бы даже что-то говорить. Мне хватило бы его присутствия, объятий бы хватило… но сейчас… сейчас и слов мало. Уже слишком поздно. — Правда, я мечтала о том, чтобы ты пришел, я… мне ничего больше не было нужно. А ты даже ни разу не позвонил мне, не оставил ни одного сообщения. — из кармана достается телефон, пальцы снимают блокировку экрана, а я немного разочарованно прыскаю, не обнаружив никаких изменений. Ни одного пропущенного. Ни одного смс. Даже грустно немного. Снова шмыгнув носом, я вытянула телефон перед собой, показывая парню. — Если ты так обо мне переживал и так сильно хотел, чтобы я вернулась домой, ты должен был позвонить хотя бы раз! Но ты не позвонил… до сих пор… ни разу не позвонил. — Я не звонил, потому что хотел дать тебе время побыть одной. — говорит он, словно в этом нет ничего странного, словно я должна понять его. Почему я должна? Не хочу понимать, отказываюсь верить оправданиям. Он мои даже выслушать не захотел, а я ведь ничего не сделала, будет честно пропустить и его слова мимо ушей, не взять во внимание. Не хочу оправдывать его и искать причины, по которым он не пришел раньше, по которым он не звонил, по которым прогнал меня… это больше ничего для меня не значит. Вообще ничего. — Я же не знал, что ты побежишь в клуб и найдешь себе компанию. Тебе кажется нормальным, что ты зажималась с тем парнем? Ким Намджун ревновал меня редко, но еще никогда это не было вот так. Еще никогда его не распирало от злости и негодования, еще ни разу до этого дня у него не было причин для серьезного беспокойства. Я не давала поводов для ревности, но не сегодня. Сегодня я сделала ему больно. Но мне не стыдно, потому что я не должна стыдиться. Мне нечего стыдиться, и я не буду. Я взрослая девочка, и у меня есть голова на плечах. Если я что-то сделала, я возьму за это ответственность, это не так уж и трудно. Перед Намджуном мне извиняться не за что, разве что за то, что не дала ему жить лучшей жизнью раньше. Возможно, мне не стоило влюбляться в него почти пять лет назад. Я бы не сделала этого, если бы знала, куда нас это приведет. Я бы никогда не сказала ему о своих чувствах и не приняла бы его чувств, если бы знала, что стану для него такой токсичной. — Да. — немного резко, по-детски горделиво даже, ну и что? Зато правда. Что может быть лучше честного ответа? — Я свободная девушка, молодая и очень даже симпатичная. Для таких, как я, нормально зажиматься с симпатичными парнями. — Ты сейчас шутишь, да? — Джун невесело смеется, напрягаясь еще больше, и повышает резко голос, заставляя дернуться от испуга. Парень тычет рукой в сторону двери и, не стесняясь никого, кричит. — Да вы чуть не переспали прямо в коридоре! — И что? — тише него, но все же достаточно громко интересуюсь я, издевательски. — Тебя это не касается, сколько раз я должна это сказать? — И что?! — его так сильно возмутило это высказывание? Намджуна буквально трясет от злости, я не решаюсь что-нибудь сказать, а парень находит в себе силы заговорить вновь, устраивая руки на бедрах, словно так только и может держать себя в руках. — То есть, если бы я не пришел, ты бы переспала с ним? Нет, скажи нет. — читается в его взгляде. — А если и так, то что? — Да или нет? — сухо и так холодно, что становится еще больше не по себе. Хочется съежиться и сбежать подальше от этого тона, от этого взгляда, режущего мою плоть, чтобы добраться до избитой слабой души и сжечь ее заживо. Скажи нет, умоляю… — буквально звучит в моей голове. — Это не твое дело. — Да или нет?! — Да! — не выдержав, выкрикнула я, вынудив Намджуна отшатнуться от меня, резко остыв. Этого достаточно, можно больше ничего не говорить. Но я не могу остановиться. Не могу смолчать… — Я переспала бы с ним, ясно? — словно боли в глазах парня, которого я так люблю, мало. Я знаю, что ему больно слышать это, но все равно говорю. Может, именно поэтому и говорю? Хочу ранить еще сильнее? Разве это не слишком жестоко? Жестоко, очень. Но я не могу думать об этом, не могу остановиться говорить. — Он хорош собой, у него есть сердце, и он отлично целуется. Я бы с удовольствием переспала с ним. Уверена, я бы не пожалела о ночи, проведенной с ним, в отличии от тех трех лет, что провела с тобой. Ложь. Снова и снова ложь. Да, я могла бы переспать с Хосоком. Нет, я бы скорее всего пожалела об этом. Нет, я никогда не жалела о времени, что была рядом с Джуном. Я никогда не пожалею об этом, как много для этого ни было бы причин. Я не смогу, просто не смогу… — Значит, ты не только поцеловать его хотела, ты в принципе его хотела. — и хотя он говорит это так утвердительно, взгляд продолжает искать на моем лице хотя бы малюсенький признак того, что он ошибается. Но не находит, то ли он ослеп, то ли я отличная лгунья… а может, и то, и другое? — Думаешь, нормально вот так заявлять мне об этом? Думаешь, нормально хотеть других людей, когда у тебя есть я? — У меня нет тебя! Я правда не понимаю, чего ты от меня хочешь. — ломаюсь, я слышу, как трескаются внутри кости. Зачем заставлять меня говорить это? Он думает, это просто? Обязательно быть таким жестоким? — Мы больше не вместе, Намджун. Ты был первым, кто захотел не меня, ясно? Не нужно обижаться, что я тоже хотела кого-то. У тебя нет на это права. СоМи снова стоит перед моими глазами, прямо рядом с Джуном, улыбается мне так же «искренне», как раньше улыбалась, руки на него свои кладет, не стесняясь, гладит ладонью его щеку и поворачивает в сторону лицо, чтобы поцеловать глубоко и развязно. — За четыре с половиной года, что я тебя знаю, я ни разу не хотел никого, кроме тебя. — выглядит так, словно не понимает моих слов, считает их бредом, глупостью. А это всего лишь правда. Он был первым, кто посмотрел на другого человека. Он был тем, кто позволил себя касаться, кто позволил себя целовать совершено постороннему человеку. — Не было ни одного дня, чтобы я думал о ком-то еще, и ты прекрасно это знаешь! Я тоже так думала раньше… но это было так давно…. — Звучит здорово, но я видела вас, Джун. СоМи все так же рядом, в этой комнате. Она все такая же милая, все такая же стерва. Ненавижу двуличных людей, ее ненавижу. Намджун хочет что-то сказать, но, кажется, не знает, что именно нужно сказать. Он так ошеломлен моими словами… кажется, он не ожидал того, что я стала свидетельницей произошедшего в его кабинете. Я теперь буду думать о том, сказал ли бы он мне об этом поцелуе когда-нибудь или держал бы его в секрете, а Нам пытается что-то сказать, но я оказываюсь быстрее.  — Да, это она поцеловала тебя, я знаю. Но ты ответил ей… ты ответил. — возможно, это единственная причина, по которой я ответила на поцелуй Хосока сегодняшним вечером. Дело не в том, что хотелось сравнять счет, нет… да и не знаю я даже, в чем именно дело. Да, я хотела сбежать, забыть хотела. Но было ли что-то кроме этого? Потерянный взгляд парня не отпускает мой серьезный, а я позволяю себе вскинуть в издевательском жесте бровь. — Сказать тебе, что это значит? — мне не нужен твой ответ, я все равно скажу это. — Ким Намджун никогда не делает то, чего он не хочет. — Это… — Намджун не запинается, никогда не запинается и не замолкает просто так, не зная, что сказать, или не будучи в силах произнести хоть что-то. — это ничего не значило. — слишком разбито, слишком потеряно… с сожалением… честно. — Да, я знаю. — понимающе киваю, стараясь не обращать внимания на состояние Джуна. — Для меня тоже, пока ты не выставил меня прочь. Но теперь все обретает значение. Можешь встречаться с СоМи, если захочешь. Можешь спать с ней, можешь игнорировать, делай, что хочешь. Не скажу, что мне все равно, но я желаю вам удачи. — так трудно сказать это и сдержать дрожь голоса. Безумно трудно, но еще труднее добавить лживое — Правда. Молчание. Опять, снова это раздражающее, уничтожающее молчание, ощущающееся слишком явно. Нужно просто закончить это разговор. Его даже не должно было состояться, но все зашло слишком далеко и длится слишком долго. Не думаю, что смогу продолжать в том же духе, что вообще смогу продолжать. Я устала. Очень устала. Я просто хочу побыть одна. Я хочу справиться со своей болью, позаботиться о ранах и попробовать забыть все это, даже если знаю, что не получится… мне просто нужно все это закончить. — Мне нравится Хосок. — есть в этом и правда тоже. Хосок нравится мне. Не настолько, чтобы тут же раствориться в нем, но мы, по крайней мере, можем стать друзьями, если ничего не получится. Только вот Джуну об этом знать не обязательно. — Не знаю, выйдет из этого что-то большее, чем одна случайная ночь, или нет, но мне хочется попробовать. Надеюсь, ты, наконец, оставишь меня в покое. — Значит, хочешь его? Нет, не хочу. Никогда не хотела никого, кроме тебя, вряд ли когда-нибудь захочу. Некоторые вещи не меняются со временем, кое-что так и должно остаться неизменным. — Хочу. — срывается разбитым шепотом с трясущихся губ. Мне больно, очень больно, но от того, что в глазах, которые я люблю больше всего на свете, отражается такая же боль, наполнившая холодное сердце Ким Намджуна, моя боль не становится приятнее. Она не проходит, не утихает… кажется, становится только хуже, а я… я не могу взять слов назад, да и не хочу. Я вообще не знаю, что мне делать теперь, куда идти? — Лжешь. — роняет Джун, а его губы трясутся так же, как и мои. Я никогда не видела его таким, как сейчас, чтобы глаза полны боли и вселенской печали, чтобы губы брались дрожью, чтобы кожа настолько бледная. Намджун всегда был многословным, а сейчас, кажется, совсем не знает, что ему сказать. Такого никогда с ним не случалось. Он никогда не был так растерян и даже потерян, Джун не такой человек. Он сильный, всегда собранный, его разум никогда не бывает затуманен, а слова, покидающие его рот, всегда обдуманы и полны глубины. Намджун не теряет дар речи даже в самых трудных ситуациях, всегда держится, не показывая своих чувств и эмоций, он никогда не скажет, что ему плохо, или, что он устал, он выдержит самый сильный удар с улыбкой на лице и никому не скажет о том, что пострадал. Никогда. А сейчас он не такой, как всегда, не такой, как минуту назад. Челюсти больше не сжаты в напряжении, костяшки пальцев не белеют от того, как сильно сжаты кулаки… такая резкая смена его состояния, неприятно кольнула мое сердце. За четыре с половиной года, которые я его знаю, я вижу его таким впервые. Лгу. Я много лгу сегодня, хотя ненавижу ложь, хотя старалась не обманывать, тем более дорогих мне людей. Лгать, глядя ему в глаза, было физически больно, даже несмотря на то, что Джун не хотел больше быть для меня близким. Это стало для него в тягость, это больше не было ему нужно. Я злилась, очень сильно злилась, и мне было больно, что парень так просто порвал со мной, не став разбираться даже в том, что произошло. Я даже не знала, что именно произошло, а он не сказал мне, даже не дав возможности все объяснить. Что я должна ему объяснить? За что обязана просить прощения? Я не знала ответов на эти вопросы, но все равно умоляла его послушать меня, хотя не знала даже, что должна сказать. Я была зла, обижена, а вид разбитого Намджуна, стоящего напротив, не заставлял меня чувствовать себя лучше, но я почему-то не могла остановиться. — Нет, не лгу. Болезненный вздох покинул грудную клетку парня, а с ресниц упала слеза, не задев кожу, и разбилась о бежевый кафель. Тело Джуна взялось непонятной дрожью, спина округлилась, исковеркав красивую осанку, а мое сердце остановилось, сжимаясь от боли. Губы его продолжали дрожать, хотя он старался сжать их покрепче, чтобы унять глупую дрожь, но, даже став бледной полоской, они не прекращали двигаться. Слезы снова потекли по моим щекам, а воздуха вдруг стало очень мало в легких, так что из моей груди тоже вырвался болезненный вздох, но даже он не мог передать того, что я чувствовала, глядя на человека, которого любила больше жизни. Которого и сейчас люблю не меньше. Было эгоистично поцеловать Хосока. Он хорошо относился ко мне, заступился перед Джуном и предложил приютить меня на ночь, а я дала ему повод думать о том, что между нами что-то возможно. Я поцеловала его, потому что мне нужно было сбежать от Намджуна и нашего расставания. Мне нужно было сбежать от мыслей, от чувств, от боли… я просто хотела сбежать от всего, так что поверила, что это может помочь. Но сейчас я знаю, что это было глупо, это было неправильно. Одна ночь или несколько не уняли бы мою боль. Улыбчивый парень, от которого веет светом и теплом, не заменил бы того, который улыбается необычно, до появления ямочек на щеках, от которого пахнет одеколоном, который мы выбирали вместе, того, кто ломает все подряд. Вот и моя очередь пришла… Хосок не заменил бы мне Намджуна, не смог бы унять мою боль, залечить мои раны и выгнать Кима из моего сердца, даже если смог бы прогнать его из моей головы. Было очень эгоистично понадеяться на это и использовать добродушного парня. Я безумно люблю Джуна, именно поэтому не могу перестать смотреть в его глаза, хотя мир плывет, и виной этому не только алкоголь, но и пелена слез. Я не могу не смотреть в его глаза, не потому что еще никогда не видела в них слез, а просто потому что эти глаза значили для меня намного больше, чем что-либо еще. Может, я больше не смогу смотреть в них? Что, если это последний раз? Я больше не смогу увидеть Джуна, он никогда не улыбнется мне, никогда не посмотрит с любовью, не обнимет и не скажет, как скучал, не прошепчет в кожу шеи, как сильно любит… а я никогда не скажу ему об этом больше? Может, стоит сказать это сейчас? Пока он рядом, пока глаза в глаза, и пока легкие наполняются запахом одеколона, выбранного мною когда-то… пока сердце бьется в такт с его сердцем, даже если оба они захлебываются болью, растворенной в крови. Он проткнул мое сердце чем-то острым, а я жестоко разрывала его сердце, не используя режущих предметов. Не знаю, кто из нас более жесток: он, хоть и не был со мной до конца честен, или я, которая продолжает его обманывать, зная, как сильно это ранит. — Я не верю тебе, не могу поверить. Шаг, и между нами больше нет расстояния, губы целуют мои дрожащие губы прежде, чем я успела бы вздохнуть, наполняя легкие кислородом. Слезы снова катятся по щекам, увлажняя нежную кожу, которой тут же касаются прохладные пальцы. Тело в дрожь бросает от такого привычного контакта кожи, от прикосновения любимых губ. Поцелуй полный отчаяния и боли заставляет меня задыхаться от раздирающих ощущений, прячущихся где-то в глубине моего существа. Губы Джуна так привычно и так по-новому сминают мои губы, не стараясь быть нежным, но и не становясь грубым. Мы застряли где-то на границе между отчаянием и пропастью полной самых страшных кошмаров и пустоты. Губы все еще не решаются ответить, сердце не решается сделать шаг, пальцы чувствуют, что начинают неметь, а по коже курсируют щиплющие ее потоки электрического тока. Слезы катятся из глаз, увлажняя прохладные пальцы, которые не прекращают дрожать в ритме дрожания моих губ, ощущающих такие родные и такие чужие поцелуи… они никогда еще не ощущались вот так. Я не могла отвернуться, оттолкнуть от себя парня, не могла упереться в его грудь ладонями и обвить руками шею тоже не могла, чтобы притянуть ближе. Я не могла ответить на поцелуй, хотя мне так хотелось… я чувствовала, что это необходимо мне намного больше, чем воздух, но даже так не могла позволить себе сделать хотя бы глоток. Я знала, что мне станет лучше, если я позволю себе ответить, знала, что если сделаю это, все вернется на круги своя. Мы никогда не умели разговаривать, часто не понимали друг друга, ссорились временами, но было кое-что, что было намного важнее слов и значило намного больше, несло больше смысла… Кончики пальцев все продолжало сводить странной судорогой, но что-то внутри переключилось в момент, когда длинные пальцы бережно вытерли влажную кожу. Она снова намокла, а пальцы снова высушили ее, пока губы не прекращали пытаться добиться ответа. Сердце больно сжалось в груди, когда чужая слеза упала на кожу. Намджун никогда не плакал, даже если было очень больно, а сейчас… как больно должно быть ему сейчас, если он не сдержал слез? Парни не плачут, не потому что это странно или неправильно, а потому что таким образом покажут свою уязвимость. Никто не хочет говорить о своих слабых местах, а такие люди, как Намджун — тем более. Но сейчас он не скрывал своей слабости, не боялся показать свои шрамы… в этот раз его слабостью и самым страшным шрамом оказалась я. Как я могла? Зачем? Я больше не могу делать вид, что сильная, не могу притворяться, что справляюсь со всем этим. Я не справляюсь… не могу больше улыбаться и делать вид, что все в порядке, не могу стоять на своем, изображая из себя безразличную и черствую девушку, для которой ничего не значат ни три года отношений, ни Ким Намджун. Ложь. Он — мое все. Онемевшие пальцы позволяют себе коснуться горячей кожи шеи парня, важнее которого в этом мире для меня не было никого. Губы, дрогнув в последний раз, сдались, отвечая на полные грусти и боли поцелуи, в которых была лишь капля, одна единственная капля светлой и чистой надежды на то, что все хорошо, на то, что все это всего лишь страшный сон. Сейчас прозвенит будильник, и мы проснемся… все будет хорошо. Но будильник не звенит, хотя это не важно больше, важны лишь поцелуи Намджуна, сладкие и терпкие, долгие и мягкие, не желающие прекращаться, ведь как только мы разорвем поцелуй, не сможем вернуться назад. Ничего уже не исправить… Даже если нет ничего в целом мире, чего хотелось бы больше этого. Некоторые вещи нельзя починить или склеить. Я знала, что целую его в последний раз. Знала, что этого не случится больше, что я больше не смогу обнять его, коснуться пальцами кожи, оставить на ней свои поцелуи, не смогу украсить поцелуями губы… Больше не стану причиной мурашек, которыми берется его кожа, не вызову дрожь, сковавшую его тело, не почувствую его любви и свою не смогу отдать взамен. Не смогу показать ему боле, как сильно я его люблю… а будет ли эта любовь все еще иметь значение потом, через мгновение, когда контакт губ прекратится? Есть разница? Прямо сейчас я все еще могу целовать его искренне, пусть вяжуще и терпко, горько может и отчаянно, но искренне… любя. — Прости… прости меня… — теряется где-то между моими губами и губами Намджуна тихим и сломанным шепотом. — Прости меня… Я не могу… Поцелуй разорван, когда мои глаза покидает новая порция слез, пальцы парня бережно вытирают соленые дорожки влаги на моих щеках, а губы все еще задевают губы. Никто из нас не спешит отстраняться… никто не хочет этого, никто не может себе этого позволить и тем более позволить другому из нас. Это в последний раз… — Я люблю тебя. — признается парень, уничтожая то, что от меня еще осталось, разбивая мое сердце окончательно. — Я очень тебя люблю, ты же знаешь это. Ты не можешь не знать, не можешь не чувствовать моей любви. Я знаю, я все еще чувствую ее, но еще я чувствую что-то горькое, что примешивается к ней, противное и пугающее. Боль. Мне больно, Джуни, очень больно. Я не знаю, в чем причина, но это причиняет мне боль, то, как просто ты отказался от своей любви, словно мой уход был единственным, что тебе нужно для счастья. Любовь, она… она не всему может противостоять, не все может затмить и простить не все может. Не может заставить забыть какие-то вещи… Она не так всесильна, как говорят, есть вещи сильнее. — Почему ты порвал со мной?