Лекарство от Мозгошмыгов

Драко хмурится, потирает лоб, кусает губы. Сегодня с утра пришло письмо от отца, который по какой-то причине велел задержаться им во Франции до конца лета. Мать неделю назад резко стала вести себя по-другому. Она, берегущая свою молочную кожу от палящих лучей курорта, стала совершенно нездорово бледна и нервна, постоянно одергивая детей за мелкие и незначительные вещи. Ни она, ни мать Астории ничего не говорят, хотя явно что-то знают. Малфоя-младшего это злило. Сама же Гринграсс, будучи эмпатом, попала под влияние жениха и матери, ощущая теперь постоянную тревогу. Да вот только эмпатия и телепатия – вещи разные, так что девочке оставалось только теряться в догадках вместе с Драко, который изо дня в день становился все мрачнее. И вот теперь она ощущает волнами исходящие от него неверие и какое-то болезненное отчаяние. Достаточно пары шагов, и вот она уже стоит уткнувшись носом ему в лопатки, стараясь отгородить от внезапной и явно неприятной новости. Парень дрожащими пальцами протягивает ей пергамент. А там две строчки, которые выбивают из-под ног почву. «Лорд вернулся. Он в мэноре. Останьтесь во Франции до конца лета, в Хогвартс отправитесь портключом. Веди себя тихо и осторожно, будь внимателен, береги мать и невесту. Я в порядке. Не пиши – за нами следят. Следующее письмо получишь 4-ого сентября.

Л.А.Малфой»

Астория заторможенно скользит взглядом по буквам, ощущая в груди неприятный зуд. Сзади раздается грохот – Драко в ярости разбивает изящное зеркало над столом. Осколки блестящим дождем осыпаются на гладкую поверхность, парень рычит, сжимая окровавленную кисть. Драко Люциус Малфой еще никогда не ощущал себя столь беспомощно.

***

Северус Снейп сидел на колченогом табурете в своей гостиной в домике на Тупике Прядильщиков и таращился в пространство перед собой, стараясь игнорировать тянущую боль в левом предплечье. Он сопротивляется зову до последнего, но очень скоро все опять повторится. Снова вызов, снова Малфой-мэнор, снова порция Круцио и ядовитая усмешка на змеиных губах. Эта цикличность, порядок, уже больше походящий на какой-то безумный обряд – все это похоже на нескончаемый кошмар, из которого при всем желании не выберешься. Щипай свои руки, кусай губы, моли о том, чтобы проснуться, но этого не будет, ибо наистрашнейший из кошмаров вернулся и так просто от него уже не избавиться. Снейп, в силу жажды знаний, неплохо разбирался в некромантии и раскопал в свое время все, что только можно было достать по этой сфере магии. Руквуд же, возродивший безумного полукровку, совершил ритуал по всем правилам, соблюл даже самые плавучие аспекты «возрождения», да вот только… Вместо Темного Лорда, властного предводителя аристократии, умного и сильного мага на свет явился лич. Существо не из этого мира, обладающее плотью и зачатками разума, а еще неуемной жаждой смертей и боли. Личи питались тьмой и смертью, ведь из нее и были созданы, личи были безумны и кровожадны и относились к классу опасности S по классификации темномагических существ. Существ, а не людей. Лич, сидящий в мэноре, как Кощей над златом, от своего изначального образа имел только представление о том, что он Лорд Волдеморт, владел частью магии исходника и помнил лишь предпоследний отрезок жизни из частицы разума, заключенного в нем. «Слепив» свою игрушку, Августус Руквуд, как фанатик плясал вокруг бывшего Лорда, искренне веря, что победил смерть и вернул к жизни Господина. Те немногие пожиратели, что были на свободе, а в основном это была шпана из Лютного и пару серьезных, но совершенно сбрендивших экземпляров, к Лорду ломились дружной толпой, вслух и нарочито вальяжно рассуждая о захвате власти и убийствах. Были и те, кому было чихать на Мерлина, Моргану и лича, в частности, с Астрономической башни – эти просто хотели беспредела и погрома. А были те, кто, как и Снейп, усиленно пытался сделать хоть что-то, чтобы избавиться от личного палача. В их число входил Люциус Малфой, его вассалы, оставшиеся в свите Эйвери, Треверсы и, как ни странно, Буллстроуды. Раньше пожиратели были привязаны к Повелителю через метки, однако, сейчас же это лич был привязан к ним через отметины на предплечьях и постепенно тянул магию на поддержание жизнедеятельности. Это и было самым жутким. Связь можно было разорвать только полным упокоением темной твари. А эту самую темную тварь мог упокоить только некромант. В Британии некромантов было три, но их политика везде и повсеместно заключалась в одном – не лезть в дела волшебников. К тому же исключительно в Британии отношение к темной магии было таким бедственным, что практически все жившие там специалисты перекочевали на континент – там и кормили лучше, да и платили тоже. Так что некромантам, а континентским в особенности, было плевать на возню в Англии. Проблематично. Оставались потомственные некроманты. Те, в ком была хотя бы капля крови Певереллов при должной последовательности смогли бы изничтожить лича, возомнившего себя Богом. Но и тут загвоздка. Живых наследников Певереллов было два: сам лич и, собственно, Поттер. Северус тяжело вздохнул, отлепился от табурета и усиленно потер трехдневную щетину. Ситуация складывалась не очень, а перспективы были и того краше.

***

Веки были тяжелыми, память возвращалась медленно. Первое, что я почувствовала придя в себя, был озноб. С трудом размыкаю глаза, морщусь от яркого дневного света, отлепляя щеку от жесткой поверхности пола. Зрение расплывчатое, так что активно моргаю, прогоняя «мошек». Я лежу посреди какой-то комнаты, память услужливо подсказывает, что это библиотека. В следующее мгновение становится понятна причина холода. Я без одежды, абсолютно. Зябко повожу плечами, усаживаясь на месте и хмуро трясу головой. Тяжелая, словно накачанная свинцом, часть тела ноет и кружится. Хрипло кашляю, горло болит, связки явно повреждены. Проходит минута или две, прежде чем я начинаю вспоминать. Воспоминания возвращаются в виде волны образов и чувств. Но вот что странно, за всем этим я наблюдаю словно со стороны, не ощущая абсолютно ничего. Лавгуд провел ритуал, ушел из этого мира. Я впала в истерику, произошел выброс. Прислушиваюсь к себе, но ничего кроме физического дискомфорта не испытываю. Тело ломит нещадно, будто по мне проехались бульдозером, так что попытки встать заканчиваются провалом. А еще на задворках разума бьется навязчивая мысль о том, что я что-то упускаю. Оглядываюсь. Пол, стены и потолок в библиотеке изрядно подкоптились, но книги остались целыми, защищенные рунными контурами. И то хлеб. Ликориса на портрете не наблюдается, так что кое-как топаю в ванну, чтобы привести себя в порядок. Все махинации выполняю на автомате, нисколько не заинтересованная в продолжении истерии. После горячей воды и масел чувствую себя гораздо лучше, а тело избавляется от деревянности и даже приобретает некую легкость. Хм, да я полна сил, оказывается. Думаю, что смогла бы сейчас достаточно много и затратно колдовать, не боясь истощения. Насухо вытираюсь, облачаюсь в платье цвета бургундского вина, волосы оставляю распущенными, предварительно тщательно их расчесав. Волосы. Мне кажется, или в них что-то изменилось? Внимательно разглядываю свою шевелюру в зеркале, пытаясь понять причину зрительного дискомфорта. Ответ приходит достаточно быстро. Изменился их цвет. Не так кардинально, чтобы заметить это сразу, но достаточно, чтобы уловить разницу. Мой натуральный цвет был очень светлым, но даже такой оттенок встречался у людей, не был каким-то неестественным. В дневном освещении они были просто светлыми, в теплом освещении слегка пшеничными. А сейчас пряди откровенно побелели. Не уверена, что белые волосы вообще существуют в природе у кого-либо кроме альбиносов, однако, что есть, то есть. А потом на глаза мне попалась прядь, которая была темнее всех прочих, портя общую картину. Эта прядь была блеклой и седой. При ближайшем рассмотрении этих прядей оказалось больше. Мда, поседеть в 14 с хвостиком лет, это надо уметь. Идти в библиотеку нет никакого желания, так что спускаюсь на кухню и размеренно завариваю чай. Что-то не так. Только вот что? - Луна? – осторожно окликают меня со стены. Дед смотрит на меня настороженно и хмуро. Я отвечаю ему ничего не выражающим взглядом. - Да, сэр? – Мужчина хмурится активнее, нервно дергая себя за длинный ус. - Как ты себя чувствуешь? Помнишь что-нибудь? – Киваю, пожимая плечами. В голове медленно формируется мысль о том, что вообще-то неплохо сходить на Косую аллею и закупиться к 4-ому курсу, да и библиотеку отремонтировать: последствия магического выброса палочкой не убрать. Вспоминаю про брошенные на первом этаже рулоны шелка и хлопка, лениво отлепляюсь от столешницы и иду убирать материал в мастерскую. После этого провожу небольшую уборку в комнате, пользуясь исключительно тряпкой и собственными руками. Ликорис все это время наблюдает за мной со всей той же настороженностью. Странно, но сейчас меня это вообще не раздражает. Нет, не так, меня вообще ничего не раздражает. Никаких эмоций, никаких трепыханий сердечка. Как будто и не было того срыва. Покончив с уборкой, берусь за палочку, чтобы распахнуть окна. Взмах и… Ничего. Повторяю пасс и снова ничего не происходит. Хмуро прислушиваюсь к своим ощущениям. Древко волшебной палочки ощущается именно как кусок дерева, а не продолжение руки и концентратор магии. Покусываю щеку, пытаясь понять причину таких финтов. Пока мысль формируется в голове, распахиваю окна беспалочковой магией, однако от обыкновенного движения рукой стекла в ставнях взрываются дождем осколков. Какого Мерлина?! Медленно поворачиваюсь к портрету не менее ошарашенного деда. - Ничего не хотите мне объяснить? – безэмоционально, буднично. Никаких возмущений или тревог по поводу неработающей палочки. Что происходит? Портрет затяжно вздыхает и откашливается. - У тебя произошел очень сильный нервный срыв. Из-за того, что ты достаточно длительное время пользовалась окклюменцией, чтобы сдерживать и подавлять лишние сильные эмоции, эти самые эмоции копились, перетекая во внутреннюю магическую энергию. Я не могу точно описать, что именно произошло с твоим сознанием, но из-за сильнейшего всплеска этой конвертированной энергии тебе разорвало все щиты и чуть не выжгло мозг. – серьезно потирает подбородок Ликорис, словно взвешивая преподнесенную информацию. Молча киваю, показывая, что готова слушать дальше. - Я не совсем обычный портрет, меня зачаровывали мастера менталистики и чар с континента, так что я обладаю, мхм, определенными полномочиями. Могу воздействовать ментально на людей и тех, с кем связан по крови, в частности. – сухо пояснил он, видя мой слегка озадаченный взгляд. - Так что в момент сильнейшей точки всплеска я вмешался и провел определенные манипуляции с твоим сознанием. Грубо говоря, я заморозил его, обезопасив от саморазрушения. Твои ментальные щиты смелись под напором стихийного выброса, как карточный домик, так что вмешательство не было проблемным, но я, честно признаться, еле сдержал потоки магии. Это было чертовски сложно и, видит Мерлин, с испуга я перестарался. – тяжелый вздох. - Так что сейчас у тебя нет доступа к огромной части сознания, а именно к эмоциям и чувствам. Ты уже могла заметить, что вообще не испытываешь никаких эмоций сейчас: ни радости, ни горя, ни гнева, только нейтральное отношение ко всему. Абсолютно ко всему. Это, можно сказать, тоже определенный ограничитель. Благодаря заморозке я спас твою психику и у нее будет время на восстановление, однако, повторюсь, я перестарался и теперь могу лишь предположить на какой срок растянется твое нынешнее состояние. Примерно пару месяцев, возможно больше. – - Хм. Не вижу повода для переживаний, сэр. – жму плечами, – Вы сделали все правильно и, как я поняла, спасли мне жизнь. Так что спасибо. Да и полное отсутствие эмоций мне сейчас на руку. Думаю, что не выдержала бы психологического давления, если бы осталась жива без вмешательства. К тому же логическое и критическое мышление никуда не делись. Но меня волнует другое. Что с моей магией? – Ликорис нахмурился сильнее. Повисла тишина. Я отстраненно рассматривала стены комнаты, дед явно размышлял. - Я… В общем, после того как ты потеряла контроль над своим телом, произошел ряд вещей, которые я затрудняюсь объяснить. – Лавгуд неопределенно повел плечом. – Твоя магия, не имея возможности уничтожить мозг, перешла к уничтожению тела. Тебя буквально начало разрывать изнутри, я ни разу не видел подобного за всю свою жизнь. Никогда магия не вырывается из тела волшебника настолько осязаемо. Чтобы ты понимала, обычно это просто абстрактная материя без цвета и спецэффектов. – он прервался, чтобы хмуро зыркнуть в мою сторону. - Твоя же магия светилась и бурлила, она буквально оплавила тебе кожу и только тогда вырвалась наружу. Тут то и начинаются странности. Чем больше магии выходило из тебя, тем сильнее она тебя напитывала. Было очень похоже на кокон. Без понятия что именно происходило внутри, но, когда поток утих, ты была абсолютно цела. К тому же еще несколько часов после выброса твое тело, не знаю… Светилось изнутри, что ли. И волосы. Волосы – то, о чем я бы хотел знать больше всего. Ты уже заметила, что их оттенок поменялся? Не знаю, черт подери, что произошло, но я готов биться об заклад – с ними все непросто. Возможно, они теперь уникальный феномен. Во всяком случае не советую тебе их отрезать или еще что-то делать с ними. У меня предчувствие на их счет. – Я молча структурировала информацию. Ликорис поставил мне мощнейший ментальный блок. Мощный настолько, что я сама от себя частично закрыта. Это несомненно плюс, но вот что делать с последствиями я решу позже. Разумеется, друзья в первую очередь заметят изменения, а врать или что-то предпринимать на этот счет я не стану. Скажу как есть, ну, или сообщу то, что посчитаю нужным. Магия, волосы, тело. Я отчетливо помню, что у меня был шрам от расщепа, который я не успела залечить, были глубокие царапины на лице – я расцарапала себе лицо от боли. Сейчас мое тело было чистым, без единого синяка или ранки. Тоже плюс. Очевидно, моя магия стала чем-то обособленным, не стихийным, возможно даже разумным. Уж не знаю, что происходило в том «коконе», но я себя с момента пробуждения ощущаю относительно полной сил. Волосы. Без понятия причем они тут и в чем причина столь странных метаморфоз, но это надо выяснить и выяснить срочно. Магия. То, что мой резерв по каким-то причинам стал больше уже ясно – беспалочковая магия дается проще, да и сил в нее вливается порядочно. А вот то что моя собственная палочка больше не ощущается – это проблема и серьезная. На одной беспалочковой долго не продержишься, а значит надо собираться и идти к Олливандеру. Заодно и вещи к учебе закуплю. Хм, меня и правда не колышет все произошедшее вчера. Странно, но по этому поводу я не волнуюсь – попросту не могу. Поход к мастеру палочек я по непонятным для себя причинам оставила на «десерт». Это было правильным решением. Пока я переходила из лавки в лавку, постепенно обрастая свертками, то обдумывала что именно скажу Гаррику, чтобы не болтнуть лишнего. К старой обшарпанной двери я подошла уже абсолютно спокойная и готовая к разговору.

***

Медный колокольчик тихо звякнул, оповещая о новом покупателе. Гаррик вздохнул, отложил газету и плывущей, абсолютно не старческой походкой двинулся к прилавку. Посреди магазина, однако, стоял не мнущийся первокурсник, коих было в избытке за последние дни, а невысокая молодая особа в черной накидке, из-под которой виднелся подол бордового платья. Олливандер окинул посетительницу цепким взглядом и доброжелательно улыбнулся. - Так, так, мисс Лавгуд! Не ожидал увидеть вас здесь, ищете что-то конкретное? – дежурно осведомился мастер. Девушка медленно перевела на старика невозмутимый взгляд и медленно подошла к прилавку, на который секунду спустя опустилась волшебная палочка. - Ива и сердечная жила дракона, 10 с половиной дюймов. Мягкая, упругая, но довольно своенравная. – тут же сообщил Олливандер, сразу признавая свое творение. Девушка кивнула, и, словно задумавшись о чем-то, потерла щеку. - Мистер Олливандер, скажите пожалуйста, по каким причинам волшебная палочка может перестать слушаться хозяина? – Гаррик, осознав суть вопроса, откровенно вытаращился на посетительницу. Палочки, сделанные на заказ, переставали подчиняться хозяину только в единичных случаях. И как раз такой случай, видимо, и стоял сейчас перед ним. Справившись с первичным удивлением, мужчина повторил вслух то, о чем подумал и тут же спросил, при каких обстоятельствах это произошло. - Могу сказать только то, что у меня случился сильнейший магический выброс, который носил неестественный характер. – поджала губы Лавгуд. - Что вы хотите этим сказать, мисс Лавгуд? – слегка подвис мастер. - Этот выброс был не такой, как у остальных волшебников. Он не был стихийным. У меня нет знакомых магов менталистов, но я берусь утверждать, что последствия этого выброса крайне нетипичны для волшебников. Во всех аспектах. Подозреваю, что в первую очередь он повлиял на меня в физическом плане. Простите, но больше я не могу вам сказать. Только под Обет, но, сами понимаете, такого я требовать от вас не стану. – тут же открестилась девушка. Гаррик только отмахнулся. Он уже догадывался о чем, хочет ему поведать Луна, а за столь редкий случай он был готов стерпеть любые Обеты. После произнесения клятвы, девушка вывалила на мастера все подробности своего выброса, не упоминая при этом причину, и оперируя лишь предпосылками и фактами, не умолчав и о последствиях. Выслушав все, что преподнесла ему Лавгуд, Олливандер задумался. Крепко так задумался. На его веку подобных прецедентов не было, а старый мастер загадки и сложности очень любил, так что внутренне ликовал. - Вы упомянули метаморфозы волос, мисс Лавгуд? Позволите взглянуть? – обратился он к явно подуставшей от долгого разговора девушке. Та лишь кивнула, прикрыв глаза, а мужчина приспустил очки на кончик носа и приступил к осмотру. Глаза Гаррика Олливандера были достоянием Британии. Но об этом знали разве что единицы. Олливандеры не зря выбрали делом всей жизни изготовление волшебных палочек. Кому их еще изготавливать, как не тем, кто видит магию? Эта способность даже близко не стояла с обыкновенным магическим зрением. Глаза Олливандера улавливали истинную суть, а это крайне сложно понять. Вот и сейчас, активировав свой дар старый мастер смог узреть нечто, что стоит за гранью видимого. - Невероятно, мисс Лавгуд… Невероятно! Нет, это изумительно! – прохрипел мужчина, тут же метнувшись под прилавок, чтобы появиться оттуда секунду спустя с толстенным талмудом. В нос Лавгуд ударил терпкий запах пыли и кожи. А мастер уже что-то сосредоточенно строчил на чистом развороте, скрывшись за книгой настолько, что была видна только седая макушка. До девушки доносился скрип пера и тихие «Невероятно!» «Феноменально!» «Восхитительно!». Она уже собиралась заскучать, когда мужчина закончил с писаниной и серьезно блеснул очками. - Мисс Лавгуд, я должен вам сказать, что такое впервые на моей практике и я могу ошибаться, но! В одном я уверен точно: ваши волосы содержат магию, вашу магию! – мужчина нервно забегал вокруг посетительницы, набрасывая на магазин чары от прослушивания, – Видимо, в ходе выброса она излучалась всем вашим телом, включая волосы, но если из мягких тканей эта материя способна выбираться, то волосы издревле считаются необычным материалом. Именно поэтому существует столько ритуалов с участием волос, в том числе и магических существ. Так вот, ваша магия пыталась покинуть тело и через волосы, но в итоге оказалась запечатана в них! – он наконец прекратил свои метания и счастливо уставился на Лавгуд. Та лишь вздернула брови, отчего Гаррик возмущенно пошамкал губами и терпеливо принялся пояснять. - Ваши волосы, мисс Лавгуд, это нечто невероятное! В ходе метаморфоз они получили магические свойства. Я думаю, что сейчас они являются магическим элементом. Вы, конечно, не волшебное существо вроде вейлы или единорога, - он нервно фыркнул, - но они однозначно имеют магические свойства. К тому же, вы сказали, что ваш резерв явно расширился после выброса, так вот, это чистейшая правда. Просто теперь волосы – это и есть ваш дополнительный и крайне сильный резерв. – Лицо девушки прояснилось, и она медленно кивнула. - А волосы по всему телу? – вдруг уточнила она. - П-прошу прощения? – икнул мастер, несчастно глядя на девушку. - Волосы у меня теперь магические по всему телу? – буднично поинтересовалась она. - Э-э-э… - многозначительно изрек Олливандер. - Ладно, не особо важно. Тогда другой вопрос. Вы можете сделать мне волшебную палочку с моим волосом? – слегка задумчиво протянула Луна. Гаррик открыл рот, хмуро посмотрел на девушку. Закрыл рот, уставился куда-то в стену, прикидывая вероятность. Затем на его лице расцвела счастливая улыбка человека, дорвавшегося до новой области в экспериментах. - Если бы вы спросили это до выброса, то я назвал бы вас сумасшедшей, но сейчас… О-о-о, сейчас это не только возможно, но и реализуемо! – прошептал мастер, снова прячась за своей книгой. Спустя пару минут невнятных бормотаний и скрипа пера, Олливандер нервно протер очки и чему-то покивал у себя в мыслях. - Полагаю, что палочка будет готова примерно через месяц. Быстрее, увы, я сделать этого не смогу. Сейчас мы составим заказ и подпишем контракт. Мне понадобится пара ваших волосков, в случае разных исходов изготовления. Так, да… Кладите их сюда. – три серебристых волоска упали на дно прозрачной колбы, которая тут же перекочевала в карман мастера. - Об оплате речи не идет, сумма будет чисто номинальная, об этом не беспокойтесь. Желаете подобрать какую-то палочку на время изготовления заказа? По мощности она скорее всего будет уступать старой, но сойдет на первое время. Возьмете ее, как это модно говорить у магглов, «напрокат». Не нужны мне ваши деньги, мисс Лавгуд! Потом вернете, когда заказ будет готов. – - Мистер Олливандер, последний вопрос. Что будет, если я отрежу волосы? – - Хм, полагаю, свои волшебные свойства они сохранят, но вы лишитесь той части магии, что они хранят в себе. А заново отросшие волосы скорее всего будут самым обычным волосяным покровом. – пожал плечами старик, – Однако, все мы можем ошибаться, верно? – хитро улыбнулся он напоследок.

***

От мастера палочек я вышла в более хорошем расположении духа и, спрятав временный концентратор в кобуру, направилась в Гринготтс. Я вдруг вспомнила, что давно не проверяла состояние своих финансов, а в свете последних событий неплохо было бы и разведать, в какой денежной ситуации я нахожусь. Пройти по роскошному коридору к массивным дверям, дежурно растянуть губы в деревянной улыбке гоблину-администратору, выложить ключ, назвать номер сейфа и попросить выделить специалиста для разовой консультации. Пузатенький гоблин с важно задранным длинным носом и светло-землистой кожей что-то гаркнул своему коллеге на гоббледуке и смешно поковылял в сторону лестницы, показывая следовать за ним. Когда мы расположились в богато украшенном кабинете, Златограб перевернул массивные песочные часы, и время консультации началось. Первым делом я попросила показать стандартный пакет документов, который есть у каждого клиента банка, где описывается курс, капиталы, состояние активов и пассивов, фьючерсы, опционы и прочая. Ознакомившись со всем вышеперечисленным, я удовлетворенно покивала и завалила гоблина вопросами. Златограб отвечал терпеливо и скрупулезно, некоторые моменты подтверждая документально. Однако консультацию пришлось прервать прямо посреди спора о переводе части денег в итальянское отделение банка. В кабинет беспардонно забежал более мелкий гоблин и что-то снова затараторил на своем родном языке, состоящем из сплошных «бу»-каньев и «бэ»-каньев, после чего всучил Златограбу какую-то папку и был таков. Гоблин покряхтел, повертел папку в руках, после чего перевел на меня цепкий взгляд черных глазок и неприятно оскалился. - Мисс Лавгуд, пару дней назад к нам поступило распоряжение о том, что со вчерашнего дня в ваше пользование переходит состояние Ксенофилиуса Ликориса Лавгуда. В этой папке все необходимые документы и завещание. Ознакомьтесь. – Я кивнула, принимая папку и углубилась в изучение документов, игнорируя внимательный взгляд Златограба. Отец владел несколькими пакетами акций в разных предприятиях, одно из которых было маггловским; на счет постоянно капал доход от трех патентов разного толка, было пару фьючерсов на поставку редких трав из Новой Зеландии и примерно столько же контрактов с какими-то компаниями или людьми, опять же, на поставку чего-то кому-то, ну и «Придира». В документах значилось, что за контракты мне беспокоится нет смысла – они пару дней назад были окончательно проплачены и завершены, а деньги с них должны были перейти на мой счет в течение 10 рабочих дней от даты окончания действия контракта. В завещании значился наш коттедж, дом на девяти холмах, в котором мы жили до недавнего времени, и пара важных книг и артефактов из отцовского сейфа. Ознакомившись со всей бумажной волокитой, я распорядилась о переносе всех денежных средств отца на мой собственный счет, а также, спустя еще полчаса пререканий, настояла на открытии счета в итальянском отделении банка, после чего заплатила за консультацию и поспешила покинуть филиал. В итоге из банка я вышла выжатая, как лимон, но вполне довольная текущим ходом дел, да и книги из сейфа карман не тянули. Так что я со спокойной душой отправилась в маггловскую часть Лондона в магазин стройматериалов. Мне еще, между прочим, библиотеку чинить. Затариваясь краской, досками, гвоздями и прочей атрибутикой из стартового набора любого уважающего себя строителя, я в который раз отстраненно подумала о том, что полный блок на эмоции – это очень даже хорошая плюха. Не будь этого, хера с два я бы так спокойно разобралась с завещанием и прочей волокитой. А так, отходняка нет, самочувствие хорошее и на все чихать с Астрономической башни. Мда, туше. Дома я до глубокой ночи провозилась с ремонтом, под предводительством Ликориса. Уж не знаю с чего дед стал таким разговорчивым и активным, но скорее всего чувствует вину за случившееся. А я что? А я ничего. Измазалась в краске, обматерила на богатом русском всю честную Британию, чуть не пострадала от взбесившихся гвоздей, но в итоге все сделала и уползла на кухню, подальше от плодов своего труда. Потягивая обжигающий чай, я отстраненно прокручивала в голове разговор с Олливандером. Мне все никак не давало покоя то, что мои волосы теперь магический материал. Отрезать я их и так не собиралась, а теперь сие действие вообще лишит меня части сил, а это самая настоящая катастрофа. Вопрос в том, как теперь уберечь свою шевелюру, которая стала одновременно и оружием, и слабостью. Проблемати-и-ично. Я задумчиво принялась теребить подол платья. Пальцы привычно пробежались по подкладке, где были вышиты руны. Минуточку. От пришедшей в голову мысли я даже подскочила, быстро выстраивая в мыслях алгоритм. Волосы – магический материал, а что если использовать их в шитье? Можно же использовать их по тому же принципу, что и магические нити. Мерлин, какая область для экспериментов! Кажется, я понимаю Олливандера. Жалко только, что не могу в полной мере повосторгаться, но зато в моих силах сейчас же пойти и начать работу. До Хогвартса остается всего три дня, как раз успею провести пару опытов.

***

Гарри, Сириус, Вальбурга и команда поддержки в лице Кричера, собрались в малой гостиной дома 12 на площади Гриммо. На тахте у окна лежала погруженная в сон Гермиона Грейнджер-Розье, сейчас кажущаяся абсолютно спокойной и умиротворенной. Двое волшебников встали по двум сторонам от изголовья и направили на спящую девушку палочки. - Готов? – спросил непривычно серьезный Сириус. Поттер лишь кивнул, сосредоточенно кусая щеку. - Финита! – прошелестела пара голосов, мелькнуло легкое сияние магических лучей. Ресницы девушки вздрогнули, после чего она открыла глаза и медленно села, разминая затекшее тело. В гостиной повисла напряженная тишина. Стас впился в невесту напряженным взглядом, Сириус нервно хмурился, готовый к любой реакции крестника. Даже Вальбурга сохраняла молчание, делая вид, что ее внезапно заинтересовал край позолоченной рамы. Гермиона широко улыбнулась и взвизгнув «Гарри!» бросилась ему на шею. Присутствующие поражающе синхронно вздрогнули. Герм между тем отлепилась от парня и отвесила ему смачную пощечину. Присутствующие поражающе синхронно охнули. А затем комнату заполнили громкие визгливые вопли. - Гарри Джеймс Поттер, как ты посмел так со мной обращаться?! Вломился ко мне в комнату, да еще и в сон погрузил против моей воли. ТЫ хоть понимаешь, что проникновение в чужой дом – это нарушение магических законов! Что если Уизли подадут на тебя в суд? Они столько для тебя сделали, а ты вот так им решил отплатить? Это мерзко, Гарри, никогда бы не подумала, что ты такой бесчеловечный. – - Гермиона, почему ты не поехала с родителями во Францию? – холодно прервал возмущенные словесные излияния Стас. - Не захотела и не поехала, какое твое дело? Ты не имеешь права меня контролировать. И вообще, я что, не могу погостить у друга в гостях? Мы совершенно забыли о Роне, а ведь ему было без нас плохо и грустно. – капризно фыркнула девушка, аж топнув ножкой от возмущения. - Ты моя невеста, я имею право знать где и с кем ты находишься. Даже если так, почему ты даже не написала о том, что остаешься и едешь гостить к Уизли? – Поттер хмуро буравил Грейнджер взглядом, пока та зло раздувала ноздри, уперев руки в бока. Парень вдруг подумал о том, что она сейчас очень похожа на Молли Уизли. Черт, как же так вышло? Гермиона же зависла, пустым взглядом таращась перед собой. А спустя секунду, словно по щелчку пальцев, отмерла и, раздуваясь от злости стала наступать на недрогнувшего парня. - Я что, по-твоему, обязана уведомлять о каждом своем шаге? Знаешь что, это последняя капля! Видеть тебя не желаю, и этот проклятый дом тоже. Здесь все темномагическое, наверняка из-за этого ты и изменился. – она брезгливо сморщила носик и вышла, громко хлопнув дверью. В воцарившейся тишине как-то очень одиноко прозвучал тихий свист Сириуса. - Pizdets! – выругался Гарри, нервно сжимая и разжимая кулаки. – Госпожа Вальбурга, а Гермиона сможет разорвать помолвку? – - Нет конечно! – с видом глубоко оскорбленным воскликнула леди Блэк, – Магическая помолвка разрывается обратным ритуалом, так что девчонка даже при большом желании не сможет это сделать, а особенно без твоего участия и согласия. Мог бы и запомнить, если уж взялся изучать наши законы и традиции. – недовольно прошамкала она, одарив внучатого племянника убийственным взглядом. - И то хлеб… Ладно, - Стас взъерошил волосы, – Надо попробовать ее уговорить вернуться. – - Она тебя сейчас даже слушать не станет, крестник. – коротко пролаял Сириус, – Обиженная женщина – это то, с чем лучше не связываться. – - Эм, ладно, тогда, может, Луна сможет с ней поговорить. Хм, да, пожалуй. Я к Лавгуд, буду вечером. – и был таков. Вальбурга недовольно крякнула и скрылась в глубине портрета, а Блэк уныло поплелся к камину. В аврорате было полно работы.

***

Повторять трюк с аппарацией прямо внутрь дома Стас не стал и переместился в нескольких метрах от коттеджика. Вечерело, по полям белыми змеями заструилась туманная дымка, в августовском теплом воздухе разлился аромат спелых яблок и надвигающейся осени. Парень неспеша прошел во двор, обогнул пару странно шевелящихся кустов (он вспомнил, что отец Лавгуд любит всякие экзотические причуды) и легко взбежал на крыльцо. Девушка обнаружилась в мастерской, так что Поттер тихо кивнул ей и, чтобы не отвлекать от работы, уселся на пестрый диван. Луна стояла напротив станка в устойчивой позиции и молниеносно вращала незнакомой парню палочкой. Перед ней же причудливо змеились мотки светлой шерсти, танцуя и переплетаясь в горло симпатичной безрукавки. Когда само изделие было готово, Лу отерла со лба бисеринки пота и быстро метнулась к столу, где что-то чиркнула в тетради. Тихо бормоча себе под нос и хмурясь, она левитировала пергамент перед собой и, не отрывая взгляда от схемы что-то быстро заговорила, подергивая концентратором. Со стола к безрукавке потянулись тонкие серебряные, как ему показалось, нити и стали вплетаться в текстуру шерсти, вспыхивая яркими искрами и всполохами магии. Ее голубые глаза слегка засветились изнутри – она активировала магическое зрение. А потом Гарри ощутил сильный осязаемый приток магии. Голос Лавгуд стал громче, глаза вспыхнули ярко-синим, а распущенные волосы за ее спиной зашевелились и словно зажили своей собственной жизнью, взлетая и трепыхаясь, как от сильного ветра. Закончилось все это свето-представление где-то через минут 10, хотя по ощущениям прошла вечность. Безрукавка, подернутая легким свечением отправилась в кокон чар, а Лавгуд обессиленно опустилась на стул и тут же пихнула в рот заранее заготовленный бутерброд. Совершенно забыв про молчаливого посетителя, Луна принялась записывать что-то в ту же тетрадь, увлеченно приступая ко второму бутерброду. Стас терпеливо ждал. Так что когда девушка встала и направилась прочь из комнаты, он все же ее окликнул. - М? А, привет. Чего-то хотел? – безразлично протянула волшебница, сбегая по ступеням на кухню. Стас слегка подвис, но тем не менее последовал за ней и в красках обрисовал ситуацию с проснувшейся Гермионой. Лавгуд заварила чай, запрыгнула на столешницу и облегченно отпила горячего напитка. А затем фыркнула и криво, неестественно улыбнулась. - Ну поздравляю, ты имеешь канонную Грейнджер. Удачи и терпения тебе, друг. – пожала она плечами, отстраненно глядя куда-то в окно. - Так ты поможешь? – уточнил парень, растерянно потирая щеку. С Лавгуд что-то определенно было не так. - Нет. – снова пожала девушка плечами. - Э-э-э, почему? – нахмурился Стас. - У меня дела есть. К тому же скоро в Хогвартс, а мне надо все успеть до отъезда. Я и так набегалась с поисками, судом и прочей кутерьмой, так что на меня не рассчитывай. – девушка убрала чайничек и выудила из Стазиса яйца, муку и творог, собираясь заняться готовкой. - Ну я подумал, что ты, как девушка, сможешь с ней поговорить и внушить вернуться на Гриммо. Мне спокойнее, если она будет под моим наблюдением в этот период. – Лавгуд вздернула бровь, не отвлекаясь от взбивания творожной массы. - Ну так возьми и внуши, я то тут причем? – На кухне воцарилась тишина, прерываемая лишь стуком венчиков и шуршанием упаковок. - Лу, у тебя все хорошо? Что-то не так? – наконец рискнул спросить Поттер. Лавгуд задумалась, но уже через пару секунд утвердительно тряхнула головой. - Ну да, у меня все в порядке. – и ведь сказала чистую правду. Луне было все равно на произошедшее, происходящее и то, что должно было произойти. Из-за блока в голове она просто физически не была способна реагировать на что-либо с эмоциональной точки зрения. Для нее все было пресным, одинаковым, нейтральным. И даже по этому поводу не было никаких переживаний. Н и ч е г о. Пусто. В голове царило спокойствие и отстраненность, остальное ее не колышило. Умом она понимала, что это не нормально, но также было осознание того, что она не может повлиять на этот блок, что так лучше для нее самой и еще куча других «что». Но ведь в этом то и проблема: понимала, но не переживала, так как эмоциональная составляющая просто-напросто отсутствовала. Лавгуд была в полнейшем порядке, в голове было четкое представление действий и планов. - Что у тебя с волосами? – перевел тему Гарри, глядящий на нее с подозрением и неуверенностью. - Сменила имидж. – отмахнулась Лу, формируя творожную массу в комочки. - А с палочкой? – продолжал допытываться гриф. - Поменяла. Та для работы не пригодна. – невозмутимо парировала слизеринка. - Лу! Что произошло, я же вижу, что что-то не так. У тебя проблемы какие-то? Я могу помочь? – перешел на русский Стас, вставая и подходя ближе. - Вот же гриффиндорец. – безэмоционально хмыкнула Лавгуд, обходя его и загружая противень с сырниками в печь. - А где твой отец? Ты вроде говорила, что он на днях должен вернуться. – Луна отряхнула руки от муки и вернулась за стол. - Он и вернулся. Пробыл тут один день, а потом ушел. – все так же невозмутимо пояснила она. - Куда ушел? Я знаю, что он постоянно в разъездах, но всего на один день? – продолжал наседать гриф. - Я не знаю куда он ушел. – пожала плечами девушка, снова говоря чистую правду. Парень раздраженно помассировал переносицу. Безэмоциональность на Лавгуд смотрелась неестественно и откровенно пугающе. Луна, лучик солнца, который постоянно печется о других, помогает, окутывает теплом и заботой, куда-то ушел, оставив после себя оболочку с непонятным наполнением. Поттер растерянно замер, не понимая, как пробиться сквозь раздражающие пожимания плечами и отстраненную маску. Луна спокойно посмотрела ему в глаза, и тогда он решился. Удар. Ощущения были сродни тому, как если бы он на полной скорости врезался в бетонную стену. Гарри зашипел, хватаясь за виски и обиженно уставился на девушку. Та хмуро выдохнула в чашку с чаем. - Легеллиментить меня вздумал? Больно, наверное… - неискренне вздохнула она. - Это… чего такое было? – выдавил Поттер, все еще потирая зудящие виски. - Блок. – пожала Лавгуд плечами. - У тебя никогда не было таких сильных блоков. – прорычал гриф, наставляя на подругу палочку. - Придурок, мы на русском разговариваем. Если бы вместо меня был кто-то под обороткой, то он бы и слова не вымолвил. – закатила глаза Луна, подходя к парню и отпихивая его руки в сторону. Прохладные пальцы пробежались по ноющим точкам, и боль отступила. - Может все-таки расскажешь? – снова попросил Стас, расстроенно плюхаясь на табурет. Лавгуд в очередной раз пожала плечами и коротко рассказала о произошедшем. Поттер к концу ее монолога выглядел откровенно помятым и пришибленным. - То есть у тебя это состояние надолго? – хмуро почесал нос гриф. - Ага, про плюсы и минусы я тебе объяснила, про все остальное тоже. Мне Обет с тебя взять или молчать будешь? – кинула шпильку Лавгуд. - Я попробую найти что-то в блэковской библиотеке, возможно, я могу помочь тебе снять этот… - не обратил внимания на этот финт Поттер. - Нет. – перебила его девушка, – Я не хочу его снимать раньше времени. Вот только попробуй как-то влиять на ситуацию. О себе бы позаботился. У самого род, невеста и шило в заднице, а еще и меня лечить собрался. Мне твоя услуга, как Волдеморту нос – не нужна. – Далее Стаса беспардонно вытолкали вон, аргументировав все огромным объемом «важных дел». Ага, на ночь глядя.

***

Альбус Дамблдор мрачно созерцал шотландские красоты из узкого бойничного окна своего кабинета. Настроение у светоча было паршивым, было зудящее желание приложить кого-нибудь. Чем-то тяжелым и опасным. Не так давно он получил известие о том, что его убрали с должности Председателя Визенагмота, а следом турнули из МКМ. Вот так просто, без объяснений и причин, лишь дежурное письмо, где маги «сожалели о столь радикальном решении и желали Альбусу Персивалю Вульфрику Брайану Дамблдору всего самого наилучшего». Да что уж там, весь последний год для Великого Светлого был сплошным разочарованием. Мальчишка Поттер совершенно точно и бесповоротно начал ускользать из-под носа директора, судя по всему, прихватив с собой магглокровку Гермиону Грейнджер. А самое неприятное, что Дамблдор и сам не уловил когда именно это произошло. Просто в какой-то момент мальчик не вернулся на Тисовую улицу к Петунье и ее семье. Сначала Альбус не волновался – пусть Гарри поживет у крестного, почувствует свободу и любовь, а потом его можно будет вернуть обратно, да еще и изредка давить на теплые воспоминания. Потом возникла и другая проблема – Поттер совершенно точно стал отдаляться от своего единственного лучшего друга Рональда Уизли. Шестой, по простоте душевной, этого просто не замечал, а когда стало поздно, то… В общем, было поздно. Вот и пришлось Альбусу получать тревожные письма от Молли с последующими визитами, где она мялась, узнавала, а точно ли все в силе по поводу предстоящей помолвки Гермионы и Рона, и смогут ли они получить компенсацию из личных средств Поттера, как и было оговорено. Директор загадочно улыбался, поглаживал бороду, пространно говоря о богатстве души. Но возвратить героя на путь истинный Альбус не успел. Прошлым летом его так полоскали в министерстве в связи с Турниром Трех Волшебников, что старому магу было просто некогда заниматься чем-то еще. Попечительский совет требовал смету и наседал по поводу невнятных растрат, Фадж мялся и нервничал, боясь, что Англия может потерять лицо перед иностранными гостями. Еще и Чемпионат Мира по квиддичу пришлось пропустить из-за внезапно свалившейся проверки из отдела магической безопасности. Однако по возвращении в школу чертов мальчишка и виду не подавал, что с ним что-то не так, как обычно общаясь со сверстниками, хорошо учась и наслаждаясь жизнью, так что Альбус снова слегка расслабился. Авось, успеется еще ввернуть гриффиндорцу нужные идеалы. И вот в сентябре громыхуло – Гарри вместе со слизеринцами напал на шестого Уизли. Молли не объяснишь, что произошло все совсем наоборот, так что для миссис Уизли Ронни был пострадавшим, а Гарри перекочевал в категорию неприятелей, впрочем, как и Гермиона, не вступившаяся за будущего мужа. Светоч начал догадываться, что что-то он в этой жизни упустил, когда Поттер внезапно стал четвертым участником Турнира, но не испугался, а грамотно подставил организаторов и примазался к славе. Наблюдая за гриффиндорцем в общем Зале, Альбус замечал детали, которые с первого раза не особо и заметны для окружающих. Стандартная школьная форма сменилась на костюмы из достаточно дорогой ткани, мантии стали выгодно подчеркивать достоинства молодого человека, который до кучи изменил прическу и приобрел стильные очки без диоптрий. К тому же мальчишка заметно подрос и окреп, походка крепкая, осанка уверенная. Директора аж перекосило, когда он обнаружил сходство своего агнца с приевшейся ему аристократией. Да и агнца ли…? Потом снова стало некогда. Надо было следить за копошениями Пожирателей, контролировать школу полную подростков, посылать орденцев на задания, успевать за Турниром, так что Альбусу было не до Поттера. Год пролетел незаметно. Копошения усиливались, но Дамблдор ничего не мог понять. Ощущение того, что прямо у него под носом происходит что-то очень важное было стойким, но безосновательным. Ищейки Великого Светлого лишь разводили руками, мол, все спокойно, а если что-то и не спокойно, то мы не знаем. А потом директор чуть повторно не поседел, когда через Кингсли узнал о том, что в Министерстве хранится Лорд Волдеморт собственной персоной. Информация была засекреченной, так что и трепыхаться было нельзя – быстро замнут. Но Альбусу было крайне интересно узнать, как связана получасовая задержка героя в лабиринте и захват тела Темного Лорда. Тут его снова ждала неудача. Поттера облепили сначала журналисты, а потом друзья с родственником, да и сам гриф от количества семейных артефактов светился, как новогодняя елка. Легеллиментить его было просто невозможно, да и некогда. А летом заволновался министр. Оказывается, Дурмстранг и Шармбатон были неприятно удивлены уровнем Хогвартса, как магической школы, так что было решено направить в дамблдоровский муравейник генерального инспектора, а по совместительству и учителя по ЗОТИ Долорес Джейн Амбридж. Светоч крутился как уж на сковородке, но тут уже и Фадж начал дожимать, так что пришлось сдаться и подписать разрешение о посещении этой розовой жабы Хогвартса. В свою обитель директор вернулся мрачный и крайне злой, так что письмо от Молли Уизли стало последней каплей. Найти в личном деле место проживания одной конкретной ученицы не составило труда, поэтому уже через полчаса директор аппарировал к симпатичному домику Грейнджеров. Тут его ждал неприятный сюрприз – весь дом был тщательно опутан защитными и сигнализационными чарами. Дамблдор проверил – плетения были хитрыми, просто так не взломаешь. От досады его борода лишилась пары пучков волос. Однако, ему повезло. Великий Светлый успел набросить на себя маскирующее заклинание, прежде чем на пороге появилась чета Грейнджеров с дочкой. Все трое шли с чемоданами, весело переговариваясь. Улица была пустынна и спокойна, соседей видно не было, такси до аэропорта должно было приехать через 15 минут. Ему этого хватит. Пару пассов палочкой и девочка Грейнджер падает без сознания. Ее родители лишь испуганно открывают рты. - Обливиэйт! – Закончив обрабатывать мистера и миссис Грейнджер, Альбус быстро подхватил Гермиону с чемоданом и аппарировал к Норе, зная, что родители девочки еще ближайшие две недели будут отдыхать во Франции и думать, что их дочь гостит у друга. В Норе обнаруживается только Молли и близнецы. Набросить купол тишины, скрыть тело гриффиндорки, пройти в любезно предложенную Молли комнату. Бывшая Прюэтт неприятно радостно улыбается, видя беззащитную Гермиону. В следующие пять минут она самостоятельно обыскивает девушку, забирая все украшения-артефакты, а у самой в глазах счетчик – сколько всего можно купить на вырученную сумму от безделушек. - Господин директор, я все сняла, тут только одно колечко осталось. Оно обычное, я проверила, похоже на маггловскую побрякушку. Оставить? – спрашивает Молли, многозначительно звеня подолами фартука. - Оставь. – благосклонно кивает Дамблдор, берясь за палочку, – А сейчас мисс Грейнджер пора пересмотреть некоторые взгляды на жизнь. – бормочет он себе в бороду и принимается вплетать в ауру волшебницы страшное проклятье Извращенной Сути. Неприятные глазу темно-зеленые всполохи магии опутывают голову неподвижно лежащей девушки, а на лицах Дамблдора и рыжей женщины застыли одинаковые выражения мрачного удовлетворения. А на пальце девушки невинно поблескивает «обычная маггловская побрякушка», в действительности являющаяся обручальным кольцом. Дамблдор еще никогда так не ошибался.

***

Отираю дрожащей рукой лоб. Очередной элемент гардероба, а именно графитовое закрытое платье тихо мерцает в коконе чар, а я тяжело опускаюсь на диван. Итого, у меня уже три вещи с моими волосами на подложке. Безрукавка, платье и накидка. Вообще, опыты вышли крайне интересными. Например, я обнаружила, что если вплести волос в уже давно изготовленную вещь, то ничего сверхъестественного не будет – просто руны. Но вот если их напитать кровью, то эффект будет такой же, как если бы я вплетала их во время процесса изготовления. А вот в одежде, которую изготавливала не я, волосы вообще не приживались, прожигая дырку и опадая. Пришлось вплетать их в собственноручно изготовленную продукцию. Так же, я запечатлела процесс плетения со стороны, чтобы понять, что именно происходи со мной и моей магией. По всему выходило, что одежда с рунами из волос имела такую же магическую энергию, что и у меня. Волосы пропитывали вещь моей магией, фактически делая ткань родной по магии для меня. Носить такие вещи было… Это было очень необычно. Не могу точно описать ощущения (по понятным причинам), но то же самое платье, ощущалось, как продолжение кожи. Мне было очень тепло и комфортно и дело не в физическом удобстве. Мне было хорошо на ментальном уровне, словно я постоянно под защитой. Не знаю имеет ли моя одежда теперь защитные свойства, но я обязательно это проверю в Выручай комнате. Сумку с чарами незримого расширения в Хогвартс я собрала заранее, оставив себе в каждодневное пользование пару необходимых вещей. С одеждой и волосами вопрос был решен, так что я еще пару раз наведалась в банк, окончательно уладила вопрос с итальянским филиалом и юридическими аспектами наследования. Кстати об этом, «Придиру» запускать не хотелось. Но я понимала, что не смогу самостоятельно продолжить это дело, поэтому пришлось срочно искать соучредителя. Порыскав среди контактов Ксенофилиуса, я обнаружила пару человек, которые вполне вписывались в мои планы. Написать письмо, отправить, дождаться ответа, назначить встречу. Первый претендент оказался смешливым, но очень острым на язык молодым человеком 25 лет от роду. Натан был бельгийцем из Брюссельского столичного региона, где и проживал в свободное от путешествий время. С мистером Лавгудом он познакомился пару лет назад в экспедиции в Австралию, где они ловили какую-то редкую тварь, я не вникала. Когда я озвучила суть проблемы и предложила Натану писать в «Придиру» рассказы, статьи, да и вообще, что угодно его душе, у него та-а-ак загорелись глаза, что я непроизвольно отпрянула. Оказывается, Натан обожает писательствовать и строчит подробные отчеты в виде рассказов после каждой экспедиции. Однако Бельгийская пресса отказывалась сотрудничать с «несерьезным волшебником». Натан мыкался, как неприкаянный, пару раз посотрудничав с чудаковатым журналом, где его в итоге обманули на деньги за неплохую такую статью по Южной Африке. Так что моему предложению он обрадовался очень и очень сильно. Мне Натан понравился, и я предложила ему прислать статью на пробу, чтобы я примерно понимала уровень, с которым придется работать. Бельгиец тут же развернул бурную деятельность, пообещав прислать все к этому же вечеру, а уж когда я всучила ему мешочек с галлеонами-авансом, то вообще слезно благодарил и обещал не подвести. Мда, пропадают же таланты. Расстались мы хорошими приятелями, а уже на следующий день Натан был допущен до печатного станка, поскольку то, что я прочитала было выше всяких похвал. Бельгиец писал легким и понятным языком, вворачивая очень смешные, а порой остроумные комментарии, умудряясь даже самые обычные эпизоды из походов превращать в милые и уютные сценки. Надо сказать, к делу он подошел основательно. Все 30 и 31 августа мы провели у меня в коттедже, обсуждая деловые и творческие моменты, прерываясь лишь чтобы перекусить. Натан очень меня удивил, предложив уже готовые эскизы обложек – он посчитал, что смена дизайна пойдет журналу на пользу. Я идею одобрила, так что пока мы разруливали вопрос с распределением прибыли, станок наверху радостно стрекотал, ваяя новые и уже утвержденные выпуски. Прибыль мы, после недолгих споров, решили делить в соотношении 60:40 в мою пользу. Я было пыталась предложить Натану половинную долю, но тот резко отказался, заявив, что он взрослый человек и 40% ему будет достаточно, «а там видно будет». Еще был аспект с моим круглогодичным обучением вдали от дома. Натан на это задумался, а потом сообщил, что будет сдавать в аренду свою квартирку в центре Брюсселя, а сам пока будет жить в гостинице Оттери-Сент-Кэчпоул. Станок было решено оставить у меня в доме, ведь тот жрал магию, так что бельгиец обзавелся ключами от дома и подписал стандартный договор, который заключали при приеме на работу. Туда входило и обязательство о не причинении вреда, и прочая. Я была несовершеннолетней, так что, по сути, подписывать такие договоры не могла. Однако, оставшись последней в семье, автоматически эмансипировалась. Натану было отданы обязательства по ведению газеты, а я стала этаким генеральным директором, отвечавшим за техническую часть. В любом случае перед публикацией, материалы будут отправляться на рассмотрение ко мне. Для этого я выделила Натану Саньку. Сова была рада волшебнику, откровенно ластясь к нему. Ну и хорошо, хоть без дела сидеть не будет. Мне все равно писать особо некому, а для экстренных случаев подойдут школьные сипухи. На том и расстались. А я решила потратить последние часы перед отъездом на изучение книг из сейфа Ксено.