Сосед фермера

      Джин этой ночью спал очень плохо. Может из-за небольшого стресса — всё-таки, все внешние раздражающие факторы действуют на нервную систему. Может, из-за небольшой булимии, вызванной вчера вечером апоморфином. Нет, точно не из-за этого. Сокджин склоняется к мысли, что из-за ночной затяжки красным Мальборо. Сейчас пять утра, а это самое время пойти накинуть набросок на холст. Он надевает прямые джинсы и немного порванную отцовскою футболку. Если бы мог — сжёг, но это единственное, что не жалко замарать. Повязывает свой растянутый свитер на шею, берёт чёрный карандаш, канцелярский нож и двухцветную резинку, ту, которая ещё по легендам младших классов, может стирать шариковую ручку. Кладёт это всё в папку со скетчбуком, берёт небольшое покрывало и выходит на улицу. Потом чертыхается, возвращается за наушниками и, наконец-то, идёт к колодцу.       Это утро кажется ему очень холодным и мерзким, но творческий настрой никуда не пропадает. Джин закуривает, последнюю в этой пачке, сигарету, с сожалением в глазах сворачивает грубую картонку и кладёт в задний карман. — Нужно куда-то сесть... — шепчет себе парень. Недалеко от скважины был довольно большой камень, который, вроде бы, подходил.       В сегодняшнем плейлисте у него на повторе любимая песня матери: что-то наподобие Tiger J, и The Weather Girls — It's raining men. Последняя была так горячо обожаема Сокджином, что он даже посвятил ей пару холстов.       В тот момент он накидывал уже более мелкие детали, как со стороны бабушкиной улицы выбежал парень. Он был в лёгких спортивных штанах и жёлтой футболке. Человек не был знаком Джину, да и кто вообще был ему здесь знаком, поэтому он не обратил на него внимание. Незнакомец, в свою очередь, совсем не заметил Сокджина. Подбежав к колодцу он начал разминать мышцы, а потом снимать с себя одежду. Не так, чтобы юный художник был удивлён, но из-за постоянных четвергов натурной живописи, ничего сверхъестественное он не увидел. Разве, что этот парень был лучше сложен, что не скажешь про лицо. Джин верил в то, что некрасивых людей не существует, и большое значение имеет внутренний мир, но этот парень не был в его вкусе: слишком острые черты, асимметричное лицо и глупые глаза. Совершенно не то, что предпочитает Джин. Но оголённый незнакомец вызывал тёплое доверие, когда жмурился от ярких лучей утреннего солнца, и своими ямочками притягивал парня. Он бы его нарисовал. Даже в таком виде. — Я, конечно, слышал, что местная психбольница хорошо относится к пациентам, но то, что они отпускают с утра гулять эксгибиционистов — не знал, — парень заливисто смеётся, когда незнакомец пугается. Он разворачивает только голову, щурится, чтобы увидеть Джина, и так же искренне улыбается. — Не думал, что городские вуайеристы встают в такую рань, — он фыркает, достаёт полотенце из-под одежды и разворачивается к Джину. — Тётушка говорила, что ты спишь к обеду.       Намджун прикрывает самое важное своей светло-розовой тканью, стоит совершенно смущённо и кидает в Джина горы солнечных зайчиков. Художник смотрит на парня и думает, что тому не холодно только из-за тепла внутри. — Я так понимаю, ты — Ким Намджун, — утверждает Сокджин. Намджун кивает, для пущей убедительности, и разворачивается к колодцу. Заматывает полотенце вокруг бёдер, и спускает ведро в скважину. — А, все деревенские голыми набирают воду, или это твой собственный ритуал? — Я, вообще-то, обливаться пришёл, — возмущается Джун. — Можешь помочь? — парень вытягивает полное ведро и ставит на землю. — Помочь с чем? Вылить на тебя воду? — спрашивает Джин. — Мне казалось, что сначала зовут на свидание, или что-то в этом роде.       Намджун смущается, и Джин думает, что даром это сказал. Вообще, нужно было промолчать с самого начала. Ему становится не по себе, и желание уйти поскорей вырастает в геометрической прогрессии. — Я просто руку вчера потянул, когда банки на закрутку мыл, — Джун ещё больше краснеет, но говорит дальше. — Пожалуйста, мне нужна твоя помощь, — и смотрит так, как будто от этого зависела его жизнь. Джин всё-таки решает помочь парню, откладывает художественные материалы и подходит к колодцу. Молча берёт воду, спрашивает у Намджуна, готов ли он и выливает. Немного намочил себя, но не сильно злится — он всё же хотел было уходить. — А ты почему здесь в это время? — спрашивает мокрый парень, надевая штаны. — Я, когда только приехал, вставал к двенадцати... — Должен был нарисовать небольшой этюд, до того момента, пока солнце не будет мешать, — говорит Джин и понимает, что никому раньше не отвечал на такие вопросы. Парень уверен, что Намджун видел, что у него было в руках. — А, ты часто спрашиваешь очевидные вещи?       Намджун усмехается на такой ответ, но ничего насчёт него не говорит. — Тётушка говорила, что ты умён, красив и талантлив, — Джун подходит к Сокджину и просит показать ему рисунок. Совсем не спрашивает, а всем своим солнечным видом, вынуждает продемонстрировать, что Джин делать не хочет. Художника это знатно бесит, но светлая аура Намджуна сглаживает это чувство.       Он показывает.       И почему-то, Джину хочется показать соседу больше. Хочется хвастаться своим количеством кистей, хвалить свою пастель и, парень уверен, Джун будет слушать. — Придёшь к нам сегодня на чай? — спрашивает Джин, смущённо опустив глаза. — Это не обязательно, — он не знает зачем добавил это предложение, но ему так легче. — Конечно, — сосед соглашается, очень много раз благодарит Сокджина за помощь и, напоследок, обнимает парня. Когда Джун уходит, Сокджин ещё долго смотрит ему в спину, до самого поворота.       На улице всё ещё морозно. А у Джина внутри играют солнечные зайчики.

***

— У тебя есть совесть, Кот? — на полном серьёзе спрашивает Намджун. Животное мяукает в ответ и лижет свои лапки так невинно и гармонично, что тот факт, что кот лежит на его последних чистых трениках, перестаёт волновать парня.       Намджун стоит посреди комнаты в одном нижнем белье и с грустью смотрит на свое отражение в зеркале. Клетчатые боксеры, слишком свободные и несуразные, Джун надевал только под старые спортивки. — Придётся надевать нелюбимые, — вздох Джуна такой грустный, что Кот немного чувствует свою виновность и уходит с насиженного места. — Раньше думать надо было.       Доводиться искать джинсы, ещё те, в которых он приехал, и неудобные трусы. Он роется в старой дедушкиной этажерке, переворачивает стопку разноцветных носков, но, всё же, находит нужное. К этому всему парень надевает свою жёлтую футболку и думает, что выглядит плохо. Он меняет верх на белую тенниску, которая на два размера больше, не заправляет её и смотрится в зеркало. — Это лучше, да? — парень смотрит в сторону Кота и видит, что тот дерёт старый диван. — Ты меня ненавидишь.       Джун выходит из дома и направляется к новоиспеченному соседу.  Он подходит к двери и слышит крик: жители дома громко обсуждают какую-то овсянку. Намджун думает, что пришёл не вовремя и решает тихо удалиться, как злая тётушка Шин открывает двери. — О, Джунни, дорогой! Ты на чай пришёл? — Намджун, для убедительности, кивает много раз. —Вот видишь, Сокджин, и он будет есть печенье! И ты тоже будешь! Если я узнаю, что ты не ел — позвоню твоему отцу! — она надевает свою новомодную шапочку, берёт сумку и подходит к Намджуну. — Умоляю тебя, покорми его. Последний раз он кушал вчера вечером.       Тётушка говорит это шёпотом и выглядит очень взволнованно. Намджун доверительно берёт её руку и заверяет о том, что всё будет сделано. — Ты можешь заходить в дом. Джин сейчас одевается. Я приду вечером и сделаю вам ещё картошки, — говорит она и, спеша, направляется в сторону автобусной остановки.       Намджун проходит в дом, тихо закрывает за собой двери и идёт в комнату к Сокджину. — Почему ты заставляешь тётушку волноваться? — оперевшись об косяк, спрашивает Джун. Сокджин в это время расчесывал волосы и поправлял выбившиеся пряди. — Потому, что она заставляет делать то, чего я не хочу, — он разворачивается к Намджуну и немного удивляется. Джин думает, что парень, одетый в нормальные вещи, выглядит ничуть не хуже, чем без них. — Куда ты собрался? — Джуну становится немного неловко от вопроса, но он говорит правду. — Просто, шерсть моего кота слишком липнет к обычной одежде, — на щеках появляется небольшой румянец. — Не думай, я не хотел выглядеть хорошо. То есть, конечно, хотел, но дело не в тебе, — Джун очень часто машет руками, а потом очень тяжело вздыхает. — Ты понял?       Джин смеётся легко и нелепо икает. Он утвердительно кивает и зовёт соседа пройти с ним на кухню. Намджун думает, что эта комната не выглядит уютно. Может из-за того, что оснащена, по новому слову, техникой и не подходит под весь интерьер. Или же просто напоминает Джуну его прошлое. Серая плитка обнимала всё пространство, а, знакомая Намджуну, кухонная стенка выглядела немного обшарпанной, но стильной. — Я помогал тётушке разгружать эти тумбочки, — говорит Джун, смотря на то, как Джин в них роется. — Это было где-то два месяца назад. — Да? То есть, ты знаком с моим отцом? — Джин спрашивает, изучая состав потрёпанного пакетика чая. — Какой будешь? Мне кажется, здесь есть все. — Если можно, то сделай мне кофе. Нет, отца я не видел, всё заносили вдвоём. Такую женщину, как твоя бабушка, нужно беречь, — Сокджин улыбается сказанному, но не совсем понимает, куда же ездил отец, когда говорил, что будет помогать У Шин. — Предпочитаешь кофе? — подытоживает парень. Намджун много раз кивает и долго рассказывает о том, как в студенчестве работал баристой. Вспоминает весёлые и нелепые моменты с клиентами и говорит о чудесном вкусе Харрар, который им привозили из Эфиопии. Джин твердит ему, что от такого количества, кофе должно было уже надоесть. — Ты просто не пробовал достойное, — с умным видом говорит старший, делая большой глоток свежего напитка. — Сколько тебе лет? — Сокджин хотел спросить ещё вчера, но никак повода не было. — По сути, — улыбается Джун, — ты должен называть меня "хёном". Мне в сентябре будет двадцать пять.       После услышанного, Джин давится виноградным чаем и бежит к раковине выплюнуть остатки. — Мне 19 недавно было, — говорит он, вытирая полотенцем губы. — Я думал, что я старый, а нет, — он улыбается очень ярко и забирает Джунову чашку в мойку. — Собираешься фамильярничать? — спрашивает старший, не обратив внимание на шутку. — По твоему настрою видно. — Ты просто не совсем выглядишь на свой возраст. И от тебя веет чем-то родным... — Может, правда. Потому что хоть ты и холоден с окружающими, я чувствую тепло в нашем разговоре.       Парни немного краснеют и стараются не пересекаться взглядами. Минутное молчание, тяжёлым грузом питает всю атмосферу. Цветы, стоящие в вазе, и те опустили свои распустившиеся бутоны. — А, почему в разгар учебного года, молодой художник приехал сюда? — нарушает тишину Джун. — Решил взять академический отпуск, в связи со здоровьем, — говорит Джин. Он смотрит на безжизненные цветы и тяжело вздыхает. — Знаешь, очень грустно, что даже, невзирая на то, что всё равно умрут, они продолжают цвести. Это бессмысленно, тебе не кажется? — У всего есть предназначение. Не было цветов — у тебя не было бы мёда, воздух был бы намного грязнее, а твоя бабушка умерла от безделья, — Намджун улыбается и закидывает голову назад. Джина привлекает аккуратный кадык и длинная шея, что заставляет его немного смутиться. — Как и люди. — В смысле, люди? — Разве мы живём не по такому же принципу? По сути, человек никому не нужен, до того момента, пока кто-то в нем не будет нуждаться. Так же, мы проживаем бессмысленную жизнь для других и уходим в мучениях, — старший смотрит парню в глаза и легко улыбается. — Прости, сказал ерунду, — Джун косится на наручные часы и с тоской говорит. — Уже восемь, а у меня хозяйство некормленно. Если ты не против, давай продолжим позже?       Джин не против.       Они прощаются, и Намджун, также сильно, обнимает младшего и шепчет, что бы тот покушал. А Сокджин, почему-то уверен, что сегодня он обязательно поест бабушкину картошку и не будет потом блевать.