Сосед фермера

      В комнате, который день подряд, играет ABBA, а маленькие пылинки, греющиеся под лучами солнца, начинают действовать на нервы. Агнета Фэльтскуг поет, что ненавидит вечера наедине с собой, а Джин думает, что ненавидит себя. Стоящий на подоконнике фикус, мрачно кидал свою тень на лицо парня — но лучше так, нежели палящее солнце. За последнюю неделю, Джин понял несколько простых истин: Солнце, на этой сельской планете, жарит не хуже Гефеста, играть на гитаре невероятно трудно, и Сокджиново пристрастие к курению вызывает нехилую ломку всего тела. Если с первыми пунктами парень смирился, то последнее вызывало жуткое раздражение. Единственный магазин находится в городе, а бабушка не разрешает внуку выезжать одному. Джин мог попросить Намджуна, но сосед не появлялся в поле зрения младшего с их последней встречи. —… a man after midnight, — подпевает парень солистам группы. — Да, было бы неплохо сейчас иметь парня, — он смеётся и смотрит на настенные часы. Стрелки циферблата показывали полшестого вечера, а это значит, что время рисовать красную яблоню. Дереву больше пятнадцати лет, его сухое разветвление доходит до дряхлого чердака, поэтому Джин может говорить, что Глостер никогда не обрезался и никто за ним не следил.       Грустное дерево.       Не меньше самого Сокджина. Он рисует эту картину больше двух дней и чувствует недельную усталость. Такого не было даже с курсовым проектом, на который нужно было нанести семь архитектурно-конструктивных узлов. То ещё мучение, но никакого переутомления от любимого дела. Он наносит на холст светлое масло, в те места, где нужно сделать блики, и замечает бабушку, сажающую кусты гибискуса. — Может, тебе помочь? — спрашивает Джин, отвлекая женщину от своего увлечения. — Не думаю, что ты мне здесь нужен, — улыбается женщина, — тем более, ты сейчас занят намного важным для тебя делом, — она разворачивается к цветам и продолжает чистить клумбу. — Просто, скоро стемнеет, а я уже почти закончил, — Джин складывает масло в свою, потрёпанную жизнью, деревянную коробку, относит планшет с мольбертом под свес и идёт к клумбам. Он помогает бабушке до того момента, пока над дорогой не загораются фонари, а сама У Шин не включает надворный свет. Они разговаривают о всяком, пока дело не доходит до отношений. Логичный вопрос со стороны бабушки, но совершенно неожиданно было услышать его сторону У Шин. — Бабушка, ты ведь ходишь на свидания? — спрашивает парень, полющий хризантемы. — С чего такие подозрения? — У Шин выравнивается и сдерживает искреннюю улыбку. — В тот раз, когда Намджун приходил пить чай, ты уходила, прихватив с собой самый красивый шарф и выходную сумочку. Я, конечно, не Эркюль Пуаро, но уверен, что это всё неспроста, — Джин улыбается неловко, пытаясь держать серьёзность, но, тщетно. — Может быть и хожу, — она смеётся открыто и, наверное, игриво. У Шин всегда была чудесной женщиной, женщиной с большой буквы. — Ты, лучше расскажи, как тебе наш сосед. — В каком смысле? — улыбка на лице парня немного меняется, и он досадно смотрит на свои пальцы. Тётушка видит изменения в поведении внука и думает, что рано начала этот разговор. — Хотела узнать, дружишь ты с ним или нет. Он обещал помочь посадить картошку, а это ни много ни мало три дня вашего совместного времяпровождения, — она складывает все нужные инструменты в ведёрко и направляется в дом. Сокджин идёт следом. — Он интересный, — говорит внук, закрывая за собой дверь. — А ещё, ему хочется довериться, — Джин вешает плотную клетчатую рубашку на вешалку и добавляет: Намджун выглядит как очень хороший человек. — Мне приятно знать, что он тебе нравится. И не менее приятно — знать, что Джун может с тобой поговорить. Он много рассказывал о себе? — спрашивает аджума. — Мы говорили о кофе и его любимых детективных романах… Но, наверное, это не так важно, как информация, которую знаешь ты. — Намджун толковый и очень умный парень, в первую очередь. Если захочет, а он захочет, он всё тебе расскажет. Просто нужно терпение. — Я понял, — Джин направляется в свою комнату. Он желает У Шин сладких снов и закрывает за собой дверь.       Сегодня его питание заставляло желать лучшего. Он ел, доставленную каким-то местным контрабандистом, спелую клубнику и пил растворимый кофе. Сокджин до глубины души ненавидит его и предпочитает чай, но выпивает шестую чашку за день. В старой комнате всё ещё пусто и уже темно, а свет Джин включать не намерен. Он опускается по ветхой двери вниз и бьёт кулаком об пол. Звук получается притуплённым, из-за льняной циновки, но довольно сильным. Как результат: ободранные костяшки и, наверное, немного измазанный ковёр. Сокджину не грустно и не больно. Ему, уже в который раз, совершенно никак. Парень потирает ушибленную руку и слушает утробное урчание в животе. — Ещё немного и всё будет хорошо, — говорит он желудку, но больше похоже на пустое обещание себе.       Парень встает с насиженного места и идёт к небольшой кровати. Окно, находящееся практически в ногах Джина, было зашторено тонкой темной тканью, через которую сегодня проникал свет. Сокджин отодвигает старую занавеску и видит свет в соседских окнах. На большом подоконнике, внутри комнаты, стоят несколько кактусов и большой куст мяты, которую сейчас смачно ест рыжий кот. Джину открывается вид на, заранее разложенный, диван и старую карту Корейской Республики. — Не экономно, — тихо шепчет Джин, смотря на включённый свет и отсутствие хозяина усадьбы. Сокджин флегматично смотрит на пушистое животное и вспоминает, что кот, вообще-то, тупой как валенок. Старый аджосси всплывает в недавних воспоминаниях Джина и легкая улыбка спадает с лица, как и улучшенное настроение.       Через некоторое время входит Намджун. Где-то в этот период жизни у Джина происходит катарсис. Его сосед совершенно прекрасный и, до необычайного, потрясающий под желтоватым светом лампы. На бедрах у Джуна завязано знакомое парню полотенце и, кажется, всё. То есть, действительно всё. Конец.       Джин уверен, что он скучал все эти дни-без-намджуна и, о, Господь, сейчас хочется хотя бы элементарных намджуновских объятий. — А может и больше… — говорит Сокджин, неловко краснея. Он смотрит на то, как сосед подходит к окну и чешет сытого кота за ушком. Джун берёт его в охапку и тянет к себе в кровать. Ким Намджун не выглядит как гора мышц или же слишком худым. В отличии от Джина, парень хорошо ест и работает. На теле старшего хорошо виден верхний пресс и светлая линия загара, уходящая под белое полотенце. Сокджин был бы не прочь поцеловать мяконький животик.       Где-то по дороге до спального места ткань спадает с бёдер, но Джун не обращает на это внимание и просто валится на диван. А, вместо постоянно серьёзного Сокджина, за окном сидит спелая клубника. На бледных щечках, неровными пятнами, выступил яркий румянец. Джин, вроде как, ничего нового не увидел, но вся ситуация была более интимной, чем возле колодца. Захотелось уйти, убежать, закрыть чертово окно и лечь спать, но парень лишь прикрывает глаза ладошкой и продолжает смотреть через щель между большим и указательным пальцами.       Сосед что-то ищет в своём ноутбуке и, параллельно, гладит котяру по милому брюху. Сокджин, честно, пытается не опускать взгляд ниже рук Намджуна, но такое ощущение, что его глаза живут своей жизнью. Парень думает, что совершенно не против нарисовать такого Намджуна: расслабленного, умиротворенного и голого. Безусловно, голого.       У Джуна потрясающие кисти рук, длинные изящные пальцы, совершенно противоположные Джиновским, и большой член. Сокджин, честно, продолжал любоваться руками, но они сами поменяли своё место положения. Смотреть на мужскую дрочку в своих реалиях — это не то же самое, что смотреть её на порнхабе. Разные ощущения, внутренние противоречия и спазм возбуждения, относительно, больше. Хочется потянуть слайдер на молнии и приспустить старые отцовские джинсы, которые теперь и не штаны вовсе, а порванные бриджи, и повторять движения за Джуном. У старшего приоткрыты влажные губы, которые блестят так же, как и выделяющийся предэякулят на головке члена, и красивый, просто потрясающий, кадык. Сокджин сглатывает накопившуюся слюну и борется с желанием постучать соседу в дверь, подождать пока тот откроет, встать на колени и просто отсосать. Это всё заставляет думать о том, что Ким Намджун подарен ему судьбой, или же — сам есть судьба.       Страший заканчивает так же внезапно, как и начинает. Его расслабленное тело ещё несколько мгновений проводит в послеоргазменных спазмах, а Джин пытается найти в себе укол совести, но чувствует только зависть. Намджун закрывает свой старый ноутбук, видимо, перед этим нажав на пробел, и берет в руки, те самые руки, свой телефон и кого-то набирает. Через некоторое время у Сокджина звонит телефон. Парень смотрит на своего соседа и думает, что быть этого не может. — Алло?.. — сиплым, от молчания, голосом спрашивает Сокджин. — Джин? Мне тётушка дала твой номер, чтобы я звонил тебе, когда её не будет, — где-то в этот момент, именно когда парень слышит собственное имя с чужих губ, болезненное возбуждение, которое держалось всё это время, исчезает с джиновского организма, и, чудесным образом оказывается на тех самых отцовских, дай ему Бог здоровья, штанах. Мир Сокджина концентрируется на мягком тембре голоса Джуна и легкой хрипотце на шипящих согласных. — Ты меня слушаешь? — более настойчиво спрашивает старший, и подходит к окну. Джин резко отталкивается от своего подоконника и, зачем-то, закрывает глаза. — Можешь повторить, я просто спал до твоего звонка, — тревожно говорит Сокджин, нервно облизывая губы. — Говорю, хочешь завтра со мной пойти на рыбалку? Конечно, если не любишь рыбу, можешь покупаться и всё такое… — Да, конечно, я не против. Во сколько быть готовым? — слишком резко отвечает младший и стремительными движениями, снимает с себя испачканные штаны. — А, да, к пяти нужно быть, — отвечает Джун. — Жду тебя вечером у себя, — Джин утвердительно кивает, но, поняв, что его никто не видит, издаёт какой-то положительный звук, желает сладких снов и сбивает вызов.       Сокджин ещё минут тридцать лежит на своей постели, жмёт смартфон к груди и надеется, что Намджун его вспомнил не просто так.