Сосед фермера

      На улице, с самой ночи, льёт холодный майский дождь, а у Намджуна утро можно назвать лучшим впервые за пару месяцев. Джун до ужаса любит ливень, именно такой: чтобы, когда идёшь по улице, чувствовать себя сильнее: своё промерзшее тело и задубелые руки, которые остальные прячут в карманы и нервно сжимают тёмные зонты. Он сладко потягивается и собирается уже выходить на пробежку, но его взгляд цепляется за настенные часы. Большая стрелка циферблата приближается к одиннадцати часам дня и Намджун, вроде как, чувствует себя обратно обычным Намджуном. — Я опоздал даже покормить корову… — парень смотрит в потолок с лёгким чувством уныния, и, с тяжелым грузом на душе, решает хотя бы дать травы цыпочкам и Рябуше. Животные ведь точно ни в чём не виноваты. Парень надевает свои любимые спортивки и подкатывает их выше голени. Такие махинации полностью оправданы тем, что во дворе уже нет привычной Джуну дорожки, зато присутствует большое болото. Где-то, глубоко в сознании, мелькает мысль, что нужно было заложить двор каменной кладкой ещё месяц назад, но это всего лишь голос совершенно другой части личности парня, поэтому он, утопая в лужах и периодически матерясь, направляется в сторону сарая.       Потрясающей красоты рыжая корова встречает Намджуна продолжительным «му» и милым чиханьем. Парень подходит к любимому животному и чешет между закрученных рогов. Потом берёт к рукам расческу, и проходится по бурым бокам. Рябуша ласково жмурит глаза и повторно чихает. — Ты же не болеешь, правда? — обеспокоенно спрашивает Джун, засыпая свежескошенную траву в корыто. Коровка только тяжело вздыхает и начинает есть, выбирая свою любимую белую горчицу. Через некоторое время, горе-фермер решает выйти на огород и нарвать свежей крапивы курам. Те, всё равно, привыкли вставать ближе к обеду, когда солнце выделяет наиболее большое количество тепла. На улице всё льёт, как с бабушкиного дырявого ведра, а болото уже напоминает концентрат глины, воды и грязи. Намджун смотрит на сутулые индийские томаты и думает, что это очень грустно. Он, всё же, решает накрыть помидоры клеенкой и ещё больше измазывается в грязи. Вода капает с его ресниц и темных волос на полностью промокшую белую безрукавку, которая уже и не белая вовсе. — Мы, вроде как, собирались рыбачить, или ты планируешь на вечер простыть? — Джун разворачивается к соседскому забору и видит такого же мокрого Сокджина. Парень стоит совершенно бледный, с ярко-красными пятнами на щеках и с зонтом, которым сосед накрывает свою планшетку и белый лист. К слову, нейлоновая ткань на зонте была в цвет джиновского румянца. — Если будет так лить — не факт, что пойдём, — громче обычного говорит Джун, вытирая грязные руки об светлую майку. Он берётся за край безрукавки и стирает воду с лица. Толкового ничего не получается, и, от того, что он, по сути, вытерся водой, пробирает на смех. Он поднимает голову и видит расстроенного парня. Тот продолжает что-то активно черкать на листе и молчать. — Эй, если всё накроется, пошли ко мне на чердак.       Сокджин поднимает голову к темному небу: тяжелые капли попадают прямо в глаза и это заставляет часто моргать. Он подмечает барочные тучи, которые заметно меняют своё положение, и серый воздух, пронзающий мириады слёз, а ещё он замечает, как сильно у него бьется сердце. Джин накидывал на лист те самые безрадостные томаты, до того как на огород пришел Намджун. Как говорится: не повезло, не фартануло. — Это как минимум подозрительно. Намджун, это звучит так, будто бы ты местный маньяк-убийца, — Сокджин опускает и разворачивает голову к соседу, который, щурясь, удивлённо смотрит вверх, пытаясь понять, что младший нашел в густых облаках. — Эй, грустно конечно, но, если я маньяк, то ты — слишком красив, талантлив и умён для жертвы, — на этом Джун снова улыбается той самой улыбкой и шмыгает носом. — На самом деле, у меня там очень уютно и ты сможешь меня нарисовать. Если хочешь, — добавляет Намджун, видя неловкую улыбку Джина. Парень уже хотел было что-то ответить на предложение, но Джуну захотелось продолжить, — У меня друг был в городе, близкие называли его Конем, потому что работать и рисовать столько дней подряд — не каждый сможет. Он всегда говорил, что нет труда, который нужно отдавать бесплатно. Мы привыкли платить за красиво сложенные цветы, за книги в толстой обложке и, даже, за модные прически, которые продержатся всего вечер. Но много людей всё ещё возмущаются ценам за картины. — У тебя чудесный друг, — с понимающей улыбкой замечает Сокджин, смотря на то, как старший растирает свои холодные плечи. — Был, — говорит Джун и становится под ветки старой сакуры, которые разрослись к его изгороди. — Он умер от передоза год назад, — Намджун видит как младший меняется в лице и, почему-то, снова чувствует горе, которое было в те дни. — Я... Прости, я не знал. Я уверен, что это очень больно, — Джин неловко жмётся к столбу вишни, сворачивая в трубочку белый лист. Он бы сказал, что понимает каково ему, но это полная ложь. Трагедии каждого человека имеют наивысшую ценность только для владельца этих воспоминаний. — Я не очень быстро отошёл, но уверен, что нужно было дольше грустить, — Джун скалится и, в конце предложения, хмыкает. Всё это звучит слишком плохо и Намджун решает сменить тему. — Так что, не хочешь со мной посидеть? Обещаю угостить чаем из сухих трав этого года. Почему-то, именно в этот момент Джин ощутил всё одиночество Намджуна. Парень, несомненно, согласился бы ради своего комфорта, новых неловких ситуаций и времени с потрясающим старшим, но попить чаю хочется именно ради заботы про другого. Может быть, если бы Сокджин сам приглашал Джуна к себе на чердак, не было бы такого горького чувства потребности. Почему-то, хочется кричать отражению в зеркале о том, что Намджун не такой, что он явно не воспримет джиновского влечения, но та часть сущности побитого старшего глазами вопит о помощи. И, всё это заставляет на мгновения забыть о нехватке пищи, изрезанных рёбер и панических атаках. Да так сильно забыть, что, незаметно для себя, проголодаться и с неподдельной радостью улыбнутся. — Я могу взять бабушкину фирменную настойку, — отвечает Джин, поправляя конец мокрого поло. — Только, мне нечего надеть. Вчера развесил стирку, — парень рукой показывает на трепещущие верёвки с одеждой, — а сегодня, как видишь — непогода. — Я могу дать тебе свои вещи. Уверен, что они будут велики для тебя, но лучше быть сухим, — Джун улыбается и неловко трет затылок. — По сути, можешь приходить в ближайшее время, у меня всё равно никаких планов уже нет. — Тогда я буду через пол-часа, — Джин несколько раз кивает головой и протягивает сжатую в кулак ладонь через забор. Джун смотрит на неё какое-то количество секунд и, растеряно, отбивает своим кулачком. — До встречи, Джунни.

***

— Я тебя люблю, — тянет Намджун, лежащему на перилах Коту. — Я, между прочим, дал рубашку, на которой этот паразит ещё не лежал, — серьёзно подмечает парень. За ним, по прямой железной лестнице, поднимается Сокджин в совершенно большущей одежде. Манжеты рукавов доходят до самых кончиков пальцев, поэтому приходится их постоянно подтягивать. Льняные темные брюки были бережно завязаны самим Джуном, немного выше тазовых косточек потому, что если ниже — Джин бы запутался в штанинах. — Вот, ты можешь мне объяснить, почему твой рост такой же как и мой, но штаны явно на пару размеров больше? — Сокджин заходит за соседом в небольшую комнату со скатным потолком. Неожиданно было увидеть оббитые деревом стены и темный паркет в таком месте. В углу помещения была барная стойка и небольшие мягкие кресла, на полу лежал завёрнутый половик, стояло множество растений и стаканчики с непосаженными перцами. — Это потому что я переодически, как и все живые люди, ем растительную и животную пищу, — с умным видом говорит Джун, приглашая младшего упасть в кресло. — Моё питание не является чем-то важным в этом мире, так что — да, оно не стоит твоих переживаний, — Джин смело усаживается на сиденье, поджимая ногу под себя. Намджун достаёт с небольшого бара граненые стаканы и протирает их тканью изнутри. Это совершенно неуместные движения, но больше похоже на старую привычку. Это очень мило и, в глазах Сокджина, сосед больше похож на серьёзного взрослого. — Почему я должен беспокоиться о разводах разных селебрити, нововведенной формой подростков в Китае и катастрофами в Африке, если я банально не могу позаботиться о тебе? — подмечает старший. Он наливает в бокалы настойку, немного проливая на столешницу, незначительно матерится и протирает поверхность рукавом светлой кофты. — Если люди хотят о тебе заботиться и любить — не нужно этого бояться. От этого объяснения Сокджину, если честно, легче не становится. Он неловко выстукивает пальцами по подлокотнику неизвестную мелодию, прерывисто выдыхает и тянется к принесённому стакану. Он бы сейчас заплакал, глупо вытирал большие слёзы и обнимал бы подушку, но слова, которые сказал Намджун, будто должны быть всегда где-то под сердцем. — У тебя здесь... нетак, — замечает младший, размешивая красную жидкость. Он откашливается от непонятного комка в горле и продолжает, — имею в виду: никогда бы не подумал, что внутри будет такой дикий гранж в интерьере. — На самом деле, я метил на лёгкую готику, но получилось то, что получилось, — Намджун улыбается. — Я думаю, что тост мы говорить не будем? Лично у меня это всё вызывает легкое чувство стыда. Но если ты хочешь, — мы можем всегда пить "за тебя". — Пока что, чувство стыда вызываешь только ты, — возмущается Сокджин и легко ударяет чужой стакан своим. Он выпивает всё до того, как Джун успевает поднести ко рту алкоголь, что заставляет старшего по-доброму ухмыльнуться. — Это ни разу не смешно! — он говорит это и давится своей слюной, что совершенно не понятно. А Джун, не успевший отойти от милого парня, выплёвывает настойку куда-то себе под ноги, хорошо, что не в Сокджина начинает громко смеяться и бить свою коленку ладошкой. — Ты такой потрясающий, — Намджун старается перевести дыхание и вытереть со штанов капли, пока Джин достаёт бутылку с красной жидкостью и абсолютно невежественно наливает себе алкоголь на весу. "Это кто тут из нас ещё потрясающий..." — думает младший, роняя немного напитка на пол. — Скажи честно, этот напиток хочет испортить мой паркет? — Мне кажется — дело в нашей криворукости. К слову, — у Сокджина поднимаются уголки губ и в голову приходит чудесная мысль, — предлагаю, после того, как допьём, поиграть в Бёнг. — Во что? — глуповато спрашивает старший, вытирая розовые усы над губой. — В Бёнг. Но так как нас двое — можем просто по очереди задавать вопросы, на которые нужно говорить только правду, — Сокджин чувствует себя неловко, как будто объясняет тупую шутку своему недалекому другу. — Ты можешь допивать, мне, пожалуй, на сегодня хватит. — Откуда мне знать, что ты не солжешь? —Намджун ставит пустой стакан на пол, забирая себе бутылку. — Странная какая-то игра. — Самое время кому-то довериться, — младший поправляет опустившиеся рукава рубашки и смотрит, как Джун с горла допивает остатки напитка. — Я так понимаю, чай мы оставим на потом? — Сокджин угловато улыбается и подмигивает соседу.       Намджун на этом немного робеет, но вида не подаёт. Он сообщает парню, что неплохо было расстелить ковёр и сесть поближе, на что сосед только согласно кивает. Сокджин пересаживается на половик, проводя пальцами по светлому плетению, и неловко шепчет себе под нос, что-то на подобии "мягко". Старший ничего на это не отвечает, только рукой поправляет выбившуюся прядь Джиновых волос, заставляя младшего покрыться румяными пятнами. — Я так понимаю, — громче обычного говорит Сокджин, — первым начну я? — Как говорится: кто предложил... — пожимает плечами Джун. — Что заставило тебя приехать жить в эту глубинку? — выпалил Сокджин. Он не долго думал, что спросить — ответ на этот вопрос он хотел услышать очень давно. — Ну как тебе сказать... — Намджун не совсем любит похожие вопросы. Точнее — всё, что связано с домом вызывает неумолимое желание покончить со всем этим. Но врать Сокджину не хочется от слова — совсем. И немножко любопытно увидеть, как красивое лицо искажается в такой знакомой гримасе жалости и наигранного сопереживания. — Где-то в такое время, год назад, после осложнения рака молочной железы, у меня умерла мать, — Джун смотрит куда-то вниз и, улыбается тому, как эти слова въелись у него в голове. Он поднимает взгляд на Джина и видит много интереса в глазах. — Не могу сказать, что было просто смириться с уходом такого близкого человека, но где-то, глубоко внутри, стало намного легче дышать: я перестал платить большие деньги за лечение родительницы, начал следить за здоровьем и уволился с миллиарда подработок. Было очень грустно, но ощутимо проще. Потом мой родной брат на фоне нервоза и появившейся депрессии начал пить и "кидаться", — старший ухмыляется прозрачным воспоминаниям о брате и, не понятно с какой целью, допивает капли алкоголя. — А потом от меня ушла жена, — на последнее он пожимает плечами и смотрит на собеседника. — Ну, что скажешь?       Джин, собственно, ничего сказать не может. Сложная судьба у соседа? Безусловно. Нужно сожалеть? Нет. Люди, которые переживают проблемы таких масштабов ни в чём не нуждаются. Конечно, сначала им нужна огромная поддержка и помощь специалистов, но, опять таки, только переживший это человек сможет их понять. — Странно, — всё-же говорит Сокджин. — Шаблонно могу сказать, что не понимаю каково это и всё. Нет сожаления внутри? — невзначай спрашивает парень, воспринимая чужую судьбу не ближе обычной корейской дорамы. — Разве не моя очередь спрашивать? — усмехается старший такому нарушению правил. — Разве ты уже не спросил? — Сокджин ухмыляется. — На то это и игра: есть свои уловки. Так что? Не было никакой апатии, или чувства невыполненного долга? Ты же, всё таки, сын и брат. — Ты хочешь, что бы я это чувствовал всю свою жизнь? — возмущается Намджун. — Это не вопрос, если что! — он смотрит на соседа с улыбкой, а потом стремительно становится серьезным. — У меня было много проблем. Может быть, есть и сейчас, но ощущается всё очень приглушенно. Была апатия, да. Ты когда-нибудь переходил на веганский способ питания/жизни? — Какой-то вопрос с подвохом, — говорит Джин, откидываясь на кресло возле себя. Он скрещивает руки на груди и задумчиво рассматривает перцы. — Ну, допустим, я не ел месяц. Пил воду и ел яблоки — это можно считать за веганство? — Наверное можно и, я так понимаю, вопрос ты уже задал, — неловко улыбается Джун, подсаживаясь ближе к парню. Тот корчит недовольное лицо и утвердительно машет головой. — Отлично. Есть какая-то причина такого поведения?       Джин невзначай хрустит пальцами и думает уже что-то отвечать, как комок непонятных слёз и обилия эмоций начинает давить в горле. Он пытается выровнять дыхание, берёт чужую руку в свои ладошки и нервно сжимает. Сокджин чувствует, как Намджун успокаивающе гладит его по спине и несильно обнимает.       Неожиданный вброс организма       Именно так думает младший, смотря через пелену ненужных слёз на то, как Джун вытирает влагу с чужих щёк. Сокджин как-то, слишком резко откидывает руки соседа от себя, вынуждая того немного отодвинуться. То ли парень не привык к заботе, то ли не любит, когда трогают его лицо. — Я так понимаю, вопросы больше менять нельзя, — Намджун всё таки выхватывает Сокджинову руку с захвата его собственных и трепетно гладит большим пальцем. — Знаешь, это страшно до усрачки было. Но ничего плохого или "постыдного" в этом нет, — старший улыбается так же чудесно, как и в первую встречу и пододвигается ещё ближе (куда ближе то?). — Так что? Почему пытаешься делать такой жестокий дефицит калорий? — Ну, вроде как простая нелюбовь к себе, — Джин поднимает красные глаза на неправильное лицо соседа и искренне смеётся, но руку не забирает. — Прости пожалуйста, я не хотел, оно само. Просто, очень много позитивных эмоций, наверное, — парень поправляет свободной рукой волосы и смотрит в удивлённые глаза напротив. — И, стоит сказать, спасибо. Ты первый, кто отреагировал так адекватно. Почему ты расстался с женой? — Это всё, что ты скажешь? И именно такой вопрос задашь? — Джин только согласно кивает. — Не сошлись жизненными путями. И, как-то, в последние месяцы приходил домой просто переночевать. Если такие вопросы пошли, то: сколько партнёров у тебя было? Боже, Сокджин, я всё ещё не понимаю такой резкой смены эмоций! — Намджун говорит это более энергично и бьёт себе по коленке. Он обеспокоенно смотрит на руку, которая лежит у него в ногах и замечает россыпь глубоких шрамов. — Ещё и суицидальные наклонности. Беру карту смены вопроса. — Нет такой карты, — возмущается младший. — Кто тебе сказал? — Намджун отвечает слишком резко, активно жестикулирует руками и часто моргает, смотря на парня. Джин смеётся, видя такого растерянного и расстроенного старшего, и сильнее сдавливает его руку своей. Намджун как-то порывисто выдыхает, а потом крепко-крепко сжимает сокджиновы плечи. Он жарко шепчет на ухо, что-то про принятия себя и собственного тела, кучу ненужных комплиментов, и что младший должен найти своего человека в этом мире. А Джин как-то совсем больно улыбается в джуновское плечо и, на грани слышимости, всхлипывает.       Джун кладёт свои руки на лицо младшего и нежно трёт хмельные щёки большими пальцами. Он наклоняется, чтобы поцеловать Сокджина в лоб, но сосед воспринимает всё совсем иначе, и тянется за поцелуем в ответ. В тот момент, когда Джиновы губы касаются губ Намджуна, младший как-то совсем робеет, отстраняется и замирает, прикрывая лицо руками.       А у Намджуна происходит дикий диссонанс и непонимание. Он хочет убрать руки от парня и немного отсесть, но цепляется взглядом за искаженное болью и страхом лицо, —это заставляет чувствовать себя виноватым в чём-то непонятном, слабым и, как бы странно то ни было, неправильным. Он забирает "стену" от лица парня и, зажмурившись, прижимается губами к чужим. Джун неожиданно лижет нижнюю, что заставляет Сокджина вздрогнуть. — Эй, — зовёт старший, — всё нормально, — Намджун не совсем понимает, что делает и зачем, но видеть такого уязвимого младшего ему больше никогда не хочется.       У Джина в голове вертится ещё больше вопросов, сомнений и тихой радости, но игра уже, как видно, закончена и задавать их — нет толку. Сокджин хочет почувствовать вишневую сладость губ старшего ещё и тянется к мужчине с какой-то воскресающей надеждой. Намджун ответственно отвечает, тянет Джина к себе на колени и целуеткусаетлижет красные губы. Тот подставляется под ласки, как самый хороший мальчик и гладит сильные джуновские плечи. — Не думал, что ты такой, — говорит Сокджин, закатывая глаза от наслаждения, когда сосед покусывает его шею. — Я не "такой", — отвечает старший, томно смотря на Джина. Тот как-то резко встаёт, кидает Намджуну своё: "Мне нужно идти, одежду верну позже", поправляет рубашку и выбегает с чердака так же быстро и нелепо как всё произошедшее.