Сосед фермера

— Пожалуйста, самое главное: перекладывайте картофель в ведра поменьше, чтобы не было так тяжело, — У Шин обращается к парням, смотря на Сокджина, но цепляется за его отсутствующий вид и переводит взгляд на младшего. — Чонгук, дорогой, это легко только на вид. Если долго носить мешки — потом на утро не разогнёшься, — усердно продолжает женщина. Чон несколько раз, для убедительности, машет головой, улыбаясь, подтягивает железное ведро и кидает туда несколько больших картофелин, что бы совсем уж Шин успокоилась. — Хорошо, спасибо. Джунни подойдёт к вам через некоторое время и, прошу — начинайте после обеда. Я вернусь, возможно, завтра. Люблю, целую, посмотри, чтобы он покушал, — заканчивает тётушка и спехом смотрит на наручные часы. — Всё будет хорошо, — заверяет парень на последок и ощутимо толкает Джина локтем. Старший утвердительно кивает и потирает место ушиба. У Шин смотрит на них с недоверием, но всё же скоро уходит со двора в сторону остановки.       В доме спокойно без бабушкиной возни и постоянного грохота кастрюль. Относительно влажного раскалённого воздуха на улице, домашняя прохлада радовала не подетски. Парни возвращаются на кухню за очередной порцией каркаде со льдом и множеством новых разговоров. На столе стоит букет ромашек и несколько недопитых чашек чая. Сокджин собирает всю посуду и кладёт её в раковину, обновляет воду у цветов, кидает туда пару ложек сахара, и присаживается возле Чонгука. Младший же встаёт с места, достает неглубокую миску и кидает туда немного жареной картошки и свежих овощей, заставляя Джина поёжиться. — Ты же знаешь... — заводит было старший свою шарманку, но робеет после легкого удара палочками по голове. — Ничего я не знаю, — отрезает Чон. Хмуро смотрит на беспечного Сокджина своим взглядом, заставляя его поднять кусочек томата. — Ты не так давно проходил курс лечения, не строй из себя жертву. — Действительно. Что это я так? Сейчас всё быстро съем и добавки попрошу, — дерзит Сокджин на слова друга. — Я принесу тебе альбом, если съешь все овощи, — мягче говорит Гук, отпивая со своей чашки. Для полной серьезности и не слушая возражений он уходит в комнату. "Обжился" — думает Джин подцепляя палочками фри. Конечно, он мог его не слушать. Использовать, например, несколько громких слов, развернуться и уйти в огород, но это же Чонгук. Чонгук, который единственный его близкий друг. И альбом точно не является аргументом, чтобы отправить в рот несколько кусочков огурца, но младший и не имеет это ввиду.       Чонгук красивый, когда сидит с чешским фарфором в руках за внушительным букетом ромашек. Сокджин находится в полном восхищении от теплого света и красивых складок на немного мятой рубашке. Дело вкуса конечно, но нанося линии мягкой бешкой на лист, видно на сколько привлекателен этот мерзавец, во всех смыслах. Если сравнивать Чона с Намджуном, то сразу видно чей профиль более выиграшный. Намджун нелепый, угловатый и какой-то неровный. Очень теплый, бесконечно талантливый и парящий над обыденностью. Тот, который нравится Сокджину.       Старший поворачивает Гуку набросок, в итоге отдавая его в руки. Берет себе его чашку и доливает каркаде. — Ты много практиковался? — спрашивает Чон, пройдясь кончиком пальца по пластичным линиям. — Нет, — отсутствующе отвечает Сокджин, делая глоток прохладной жидкости. — А цветы кто принёс? — младший отдаёт альбом владельцу, перед этим закрыв его. Сокджин шипит на вольность друга, кладёт на рисунок пищевую плёнку и сворачивает всё на подоконник. — У твоего соседа ободранный куст ромашек, а на рисунке они прорисованы лучше моего левого глаза. — Какой хозяин, такой и глаз, — огрызается Сокджин. Мудачий Шерлок. — Вы тогда не просто целовались, правда? — Чонгук встаёт из-за стола, забирая у Сокджина пустую чашку, кидая её в мойку. — Чонгук, он... — начинает было активно Ким, но стыдно заламывает руки, смотря на чужую спину. — Он не гей.       Сокджина от этого пробирает мелкой дрожью. Действительно, что это он. Чонгук останавливается в проёме и должен был легко кинуть своё "старческое" мнение, или какую-то подколку, но лишь пальцами отбивает знакомый ритм об косяк и тяжело вздыхает. — Просто, поговори с ним, — и уходит в глубь комнаты.       Поговори с ним. Просто? С чего бы Сокджину стоило начать? Эй, Намджун, а ты случайно не знаешь причину, по которой твой стояк упирался мне в бедро? Или: эй, сосед, ты мне, походу, нравишься, не хочешь как-то продолжить прошедшую ночь? Конечно, Чонгук, это же так невообразимо просто.       Упомянутый сосед приходит намного позже, когда Чонгук перекладывает последний мешок в тары поменьше, а Сокджин ловко относит всё на подготовленную территорию. Честно сказать, архитектор уже надеялся, что старший не придет и они с Гуком как-нибудь посадят всё за считанные часы. Но, наверное, Джун слишком ответственный для того, чтобы проигнорировать просьбу тётушки. Или дело совсем не в благородных качествах, а в обычном желании мужчины увидеть нежные черты лица одного паренька, и забиться в томящей стыдливости от наличия не сошедших следов Намджунового возбуждения. От таких воспоминаний чувство вины накатывает невообразимо быстро, румянец любезно оседает на бритых скулах и заметно проходится по шее.       Борясь с собственной неловкостью, мужчина поправляет на плече вилы, несколько лопат, небольшую сопку и более уверенно подходит к парням.        Их любезности заканчиваются на обычном лучезарноджуновском "привет" и рукопожатиях. Намджун видит, как Сокджина оттолкнуло трепетное поглаживание большим пальцем запястья младшего, что нельзя не назвать провалом. Как говорится, спасибо, что не ударил.

***

— Очень тихо, — говорит Намджун, немного зависая на лопате. Солнце начало приветливо встречать край неба, от чего его лучи были наиболее доброжелательными. Они работали в тишине несколько часов: Джин что-то бормотал себе под нос, загребая выкопанную яму, Чонгук отлично породнился с наушниками, а сам старший лишь выносил всю тяжесть неловкости. — Я серьёзно, давайте, что ли, общаться. — Хён, сколько ты практиковался за это время? — совсем неожиданно подаёт голос Чонгук. Намджун немного опешил от того, что обращаются не к нему, но сам факт изменённой обстановки, обещал скорый комфорт. Джин, который был занят очищением от грязи картофеля, поднял на Гука глаза полные непонимания. "Я же рассказывал" — думает сказать Сокджин, но теряется под требовательным взглядом Чона и говорит иное. — Достаточно. Накинул несколько деревьев и утренний колодец, — выдыхает Сокджин, неожиданно понимая, что этого маловато. — Хей, хён, не хочешь сейчас "накидать" меня? — Джин на это лишь поднимает бровь, но воодушевляется просьбой. Чонгук выглядит по-джиновски хорошо с земляными разводами на лбу, в грязных штанах и завязанной на голове майкой. — Эй, — вмешивается Намджун, удивляясь своему грубому голосу. Пара голов поворачивается на осмелевшего парня, имея в глазах читаемый вопрос. — Кхм. — Принести воды? — в ухмылке спрашивает Чон, подперев подбородок деревянной рукояткой. — Я могу набросать несколько скетчей сегодня, — мягко улыбается Джин, легко ударяя Чонгука в плечо. — Я схожу за новыми углями и альбомом, сомневаюсь, что это помешает работе, — Сокджин проходит мимо парней в дом, забирая с собой тепло. Обстановка между ними чувствуется в несколько раз жестче. — Ну, что, — первым подаёт Гук, — чем увлекается "сосед тётушки У Шин"? — Жду, когда кто-то очень надоедливый принесёт мне воды, — вообще, он особо не хотел играть в эти подростковые игры, но как-то так получилось. Он довольно быстро вспоминает, что ему через несколько лет пойдёт третий десяток, и решает ответить нормально. — Ничем особенным: люблю кофе, читать старые детективы и свою жизнь, — он улыбается совсем немного, совсем незаметно. — А ты на что молодость тратишь? — Всего понемногу, — тянет хитрый Чонгук, покрепче затягивая майку на голове. Он кладёт между губ небольшую заколку, чтобы поправить выбившуюся челку руками. — Вижу: тебе неспокойно рядом с моим хёном.       Намджуна топит возмущение: вообще-то, ему всё спокойно и просто зашибись. Хочется ответить как-то резко и грубо, чтобы выглядеть выше и умнее сопляка, но ничего толкового в голову не приходит. Он должен был это предвидеть, этот парень точно его близкий друг. Джун слышит как закрываются двери дома и кидает Чонгуку только "заткнись и копай дальше, придурок". Тот лишь отправляет украшение на нужное место и берётся за лопату.       Сокджин подходит к парням таким радостным и живым, что в мимолетном взгляде Намджуна, кинутым на соседа, читается восторг. Широкая улыбка сама упорно рвется из груди и активно демонстрируется нерадивому Чонгуку. Джин кажется ему очень теплым, таким, что зимой можно греть вечно холодные Джуновские пятки. На нем мягкая американская рубашка, в верхнем кармане которой, лежат несколько карандашей. В руках две истрепанные тетрадки и толстые небольшие листы.       Такой замечательно красивый и простой Ким Сокджин. Который подходит к мелкому Гуку очень близко, чтобы шепнуть тому что-то на ухо. Чонгук же хитро улыбается и подходит к Намджуну поближе, занимая соседний "ряд", так сказать: где есть Намджун свет и ракурс лучше. Джин же присаживается прямо на землю в ободранных штанах и удобно располагает всё необходимое. Он очень мило поправляет лист лопуха, чтобы тотчас положить на него небольшой планшет.       У Джина за ухом тонкая сигарета и немного трясутся руки. Спеченный под жарким солнцем нос он морщил каждый раз, когда брал истрепанный ластик, и очень мило черкал то, что не получалось. Намджун был слишком сосредоточен на увлеченном своим детищем Сокджине и, в те моменты, когда липкий Джинов взгляд мазал по усердному старшему, тот хотел с вызовом посмотреть в черные прищур. Показать всем своим видом, что ему не стыдно смотреть. Что он не жалеет. Развернувшись к мелкому, чтобы не толкнуть и не заехать рукояткой тому между глаз, Джун натыкается на весёлую ухмылку и произнесённое только одними губами "неспокойно".       Бросает в жар.       Чонгук ловко подмигивает Намджуну и возвращается к своему ряду. А Джун мечтает найти в земле прошлогоднюю картошку, ту, которая ещё немного с гнильцой — и шмякнуть ею в тот воровато закрытый глаз. Мудила какой.       За этими мыслями о гадком Чонгуке, у старшего сбился привычный копательный ритм и он поставил ногу быстрее чем опустил лопату. Факт происходящего, как и боль, дошёл к бедному мужчине не сразу. — Я, вроде как, — начинает застывший Намджун, привлекая внимание парней, — отрезал себе пальцы, — выдох получается очень тревожным и пробравшимся прямо к ступне. Острая боль отпечатывается возле колена, а большой палец тянет так, словно он единственный выживший, просящий скорой кончины. Смотреть вниз совершенно нет желания, поэтому, когда взволнованный Сокджин убирает трудовой инвентарь из оцепенелых рук соседа, тот сильнее жмурит глаза от жуткого вида. — Всё. Это — клиника, — заверяет его Чонгук, прикрываясь ладошкой от смеха. Сокджин тычет ему локтем под ребра, от чего мелкий закашливается. Беспокойный взгляд хаотично шарит по всем Джуновскому телу, не зная за что зацепиться. — Намджун, всё нормально. Давай пойдём в дом, — предлагает Джин, скорее успокаивая себя. Не слыша ответа, он уводит податливого мужчину по направлению к возможному месту лечения. Чонгук же в это время забирает рисунок парня, успевший покрыться земельной пылью. — Мама постоянно говорила, что у меня большая нога, но я совершенно не готов так попрощаться с размером, — в полном бреду лепечет Намджун, просто принуждая Чонгука прыскать от смеха. — Боже, Чонгук, завались, — зло бросает Джин, усаживая бедного Джуна на свой матрас. — Ты можешь побыть серьезным хоть немного? Сними с него тапки, пока я принесу воды и лекарств. — Хорошо, мамочка, — соглашается младший, опускаясь на корточки перед больным. Он поднимает раненую ногу перед собой, легко зацепляя обувь пальцами. — Он никогда не печется о своих близких, — Гук говорит невзначай, рывком снимая тапок. — Цени это, или я тебя ударю.       У младшего нахмуренные брови, сведенные к переносице. Он подбрасывает обувь, перехватывая её возле лица мужчины, и ловко поднимается на ноги. Может, ситуация и выглядела бы комично с какой-то стороны, но Намджун отнесся к этому значительно серьёзней, нежели мужчина, которому скоро нужно будет выписывать пенсионное. — Я ценю каждый момент с ним, олух, — огрызается мужчина, морщась от покалывания. Чонгук же лишь отходит с обувью в коридор, оставляя последнее слово за собеседником.       Джиновская комната оказывается неожиданно другой. Намджун был уверен, что комната такого парня должна быть обвешанной картинками с его увлечениями и творчеством, с белыми стенами и темными льняными шторами. А потом он вспоминает, что Джин то совсем не здесь живёт и его догадки могут быть правдивыми. Посмотрев на себя через небольшой комод покрытый лаком, Намджуну как-то внезапно становится ещё паршивей: он не видит своих нелепых цветочков-извинений. Широкие Джуновские плечи норовят встретиться друг с другом — так ему тоскливо стало. "Значит — не простил" — думает мужчина, тяжело вздыхая. Чонгук возвращается с тремя бутылками пива и серьёзным Джином, у которого в руках все маленькие бутылочки мира и небольшой зеленый тазик воды, так же стремительно, как и уходил.       Джин присаживается на пол возле Намджуна и аккуратно протирает поврежденное место влажным полотенцем. А потом как-то резко меняется в лице и бьет старшего тряпкой по бедру. — Меня окружают одни придурки, — тихо изрекает Джин, ещё раз замахиваясь. — Пальцы себе отрезал?! — Сокджин смотрит на испуганного Намджуна и бьёт его уже рукой. — Какой дурак, прости господи. Да чтобы я ещё раз так волновался! — вспыхивает парень так, что от злости краснеет шея. Намджун со страхом опускает глаза к причинному месту и облегченно выдыхает. Кожа содрана только с бедного большого пальца, лишь немного зацепив ногтевую пластину. Чонгук так сладко прыскает в ладошку, что тоже огребает мокрой тряпкой и, после, с поднятыми руками выходит из комнаты. — Прости, — шипит Намджун, поднимая небольшую бутылочку зелёнки, собираясь самостоятельно обработать рану. И тут же получает очередной удар чужой ладошкой по длинным рукам. — Сиди, — просит Джин, агрессивно отбирая лекарство и откупоривая его. — Кто вообще ходит в огород надев тапочки с открытым носом? Ты мозги оставил в столице?       Парень невесомо касается ваткой с зелёнкой к травмированному месту и совсем уж, как маленькому ребенку, дует на ранку. Так невозможно тепло и по-особенному правильно, как-будто так уже было и до этого. И всегда будет.       Намджун, бестолковый до ужаса, с этими его большими глазищами и безмерно грустным взглядом. Побитый пёс, которому необходимо часто-часто чесать за ушком, говорить какой он хороший мальчик и целовать мокрый нос. Большой, пушистый и наглый.       До безумия наглый пёс, который с трепещущей нежностью проводит по нахмуренному лбу младшего, пытаясь разгладить небольшие морщины, и мажет пальцами по выбритой щеке. Джин охоче принимает легкую ласку, зажмуриваясь и опуская руки. У него за ухом всё ещё лежит сигарета, которую Намджун мягко вытягивает со спутанных волос отправляя её себе в рот. — Огонька не найдётся? — спрашивает так искренне счастливо, что своими лучами подавляет всё плохое настроение Сокджина. И не хочется больше злиться, не хочется идти в огород. Заманчиво было бы притянуть забытую гитару, убежавшего на кухню Чонгука и выпить пива, обнимая это большое доверчивое солнце.