Сосед фермера

в твоей спальне солнце всегда было чуточку больше, чем в Африке нежности больше, чем в той шоколадке с лиловой коровой я закрываю глаза и стою на твоём пороге, ну здравствуй.

***

      Великий Фрейд когда-то сказал: "Сновидения состоят из наших осознанных и неосознанных желаний, которые были в реальной жизни, а также содержат воспоминания из прошлого, которые на первый взгляд не являются важными в настоящем. "Жутко умный дядька, который думал о правильном исполнении своего бытия явно на другом уровне, был в чем-то прав. Без сомнений — визуализация и понимание сна основываются на увиденном, или том, что хотелось бы видеть, но Джун вряд-ли о таком когда-то думал. Намджуну снилось, что он супершпион корейской разведки, посланный в Китай для разоблачения контрабандистов в доставке изделий из слоновой кости прямо в его родной город. Ему пришлось, под жестким руководством старшего лейтенанта Ку, прыгать с парашютом над Желтым морем, чтобы попасть прямо на борт портового судна. Не то, чтобы парню не понравилось быть тайным агентом, но про прыжок в неизведанную гладь, его мозг всё же загнул. Парень, который всё своё осознанное детство боялся высоты, ну никак не ожидал такой подставы.       Он проснулся довольно рано из-за этого падения, но сам факт такого яркого эмоционального потрясения ,заставил его встать с кровати. Он мягко почесал, неизменно лежащего на его спортивках, Кота за ушком, предварительно ткнувшись губами в его носик, и присел напротив изношенного трюмо. Мама хранила там старые бабушкины книги, рецепты, потрепанные черно-белые фотографии, которые требовали реставрацию, дедовы настольные игры и несколько порванных гитарных струн. То, что можно было давным-давно выкинуть, но счастливые воспоминания и внутренние противоречия не давали этого сделать. На нижней полке Джун заприметил себе несколько романов Дафны дю Морье и самый обычный сонник. Найти что-то нужное в такой бестолковой книге парень не надеялся, но интерес съедал его здравый смысл. — Прыжок с парашюта, ага... — без намека на шутку, читает Ким. — Полет на самолете или прыжок с парашюта — к взаимной любви. Ага, интересно.       Действительно интересно.       В этот момент, под светлой подушкой в наволочке с желтыми цветами, играет навязчивая мелодия самого обычного будильника. Громкий звук заглушает кукареканье взрослого петуха, и самый обычный, наконец-то, намджуновский день наполняется бытовыми моментами. Сонная Рябуша радостно подставляла рога под чуткие пальцы парня, а куры, казалось, были намного счастливей и бодрее своего хозяина. Даже, поникшие когда-то от воды, томаты тянулись к солнцу, просушивая свои листья. День обещал быть чудесным.

***

      Вода обжигает нагретую макушку парня так, что после, холодная волна оставляет только огненный след. От разницы температур кожа начинает парить, а мышцы с напряженного состояния в момент становятся легкими, как вата. Намджун любит эту свою привычку больше всего. Больше половины года назад, когда он просыпался под голодный вой животных, ему в почтовый ящик пришёл журнал. Он, на самом деле, каждый месяц планирует отменить подписку, но руки, как всегда, не доходят. Заголовок статьи гласил "Десять причин обливаться с утра", а фотография улыбчивой женщины полностью располагала к прочтению. Тонус мышц, бодрость тела, трезвость мышления и хорошее настроение — эти пункты заставляли сделать этот шаг.       Он не жалеет.       Натянув на ещё влажное тело чистые штаны, он накинул полотенце на голову и присел на тот камень, на котором впервые увидел соседа. Поверхность была слишком теплой, поэтому пришлось постелить под низ свою футболку. Оперевшись, он поднял голову к солнцу и крепко-крепко зажмурился. Конечно, он мог положить и полотенце, но этого парня сложно понять. В последнее время Намджун думает слишком много. Ему хочется действовать, а сил на это нет. Нет ни малейшего намёка на воодушевлённое поведение и прилива энергии. Как будто он живёт в часовой ловушке, обречённый на ежедневную рутину. С другой стороны, он сам выбрал оставаться в зоне своего комфорта, более того, шаг переезда дался ему достаточно легко. И смысл жизни у него появился именно здесь: чего только стоит один рыжий зверь. Намджун когда-то дал себе слово, что больше не будет привязываться к людям — будь то родные, друзья или потенциальные любовники. Такие связи не приносили ему супер классных ощущений, а потрепанное сердце не видело причин иметь возле себя кого-то.       Он вспоминает весёлую У Шин, которая с самого первого дня его приезда приносила ему пироги и свежую еду на пробу. Первое время он очень грустил: не потому что это было за гранью черты, нарисованную когда-то психотерапевтом, а через обычную зависть. Он завидовал её возможным внукам, детям и многим-многим знакомым, потому что она была первой, кто делал его счастливым простыми вопросами о самочувствии.       Можно ли считать происходящее выходом из его самодельной клетки? — Достаточно, — говорит сам себе парень, открывая глаза. Затея так резко посмотреть на яркое небо была не из лучших, поэтому он ещё какое-то время видит на каждом предмете темную точку. Солнце вволю нагрело тело и, наверное, голову. Он собирается уже уходить, забросив футболку на плечо, но видит спешащего Сокджина. На нем белое поло, надетое навыворот, и светлые брюки. Он явно куда-то опаздывает, а из достопримечательностей в той стороне была только полуразрушенная остановка. Неужели он собирается уехать и бросить Намджуна одного со своими мыслями?       Ну уж нет. Желание начать действовать прямо сейчас настолько переполнило его, что не оставило места для сомнений.       Джун настигнет его возле, уже пришедшего, автобуса и от бессилия может сказать только: — Стой, — кричит парень Джину. Получается довольно плохо. Да так плохо, как будто от этого "стой" зависела вся его жизнь. Словно он признался в чем-то очень личном и постыдном, да настолько, что вместе с его "стой" он выронил всё своё тепло.       А тот недоуменно смотрит на чудаковатого соседа и успевает только покрыться красными пятнами. — Хён! — большое чёрное пятно буквально зависает на Сокджине и смачно целует в щеку. У незнакомца огромный тёмный портфель, несколько полностью забитых пакетов и Джин.       Намджун точно не уверен, но то, как улыбается глазами его сосед — не стоило даже всех алмазов на земле. А Джун что? А Джун только заставил его плакать и заболеть. Разве он достоин хоть одной улыбки этого мальчика?       Прибывший парень целует Сокджина в самый кончик носа и отпускает, держа за руку. Ким мнется с ноги на ногу полностью красный, но не менее счастливый. — Чонгук, — зовёт Джин, — это сосед моей бабушки, Ким Намджун.       Старший только сейчас понимает, что всё время держал руки сжатыми в кулаки. Чонгук подаёт ему правую для приветствия и Намджун думает его ударить, что не ответить на протянутую руку будет слишком подозрительно. Старший жмет немного сильнее обычного, но, казалось, Чонгук делает так же. Они пересекаются взглядами и тревожное лицо младшего говорит само за себя.       "Он знает" — думает парень. И знает он несколько больше, чем сам Намджун. Под внимательным взглядом тёмных глаз становится зябко и единственное решение, которое приходит, звучит набатом в голове. Нужно уйти. Чувствовать вину за свое нелепое появление и существование в целом — не то, ради чего Джун бежал за Ким Сокджином. Намджун спутанно говорит соседу о том, что у него куча важных дел на другом конце мира и, с закинутой на плече одеждой, пошел в противоположную от дома сторону. Глупо получается...       Оба парня ещё какое-то время смотрели на быстро удаляющийся силуэт. Чонгук как-то глубоко вздохнул, показывая все свои намерения на скорый диалог, но неловко промолчал и пошел в предполагаемую сторону бабушкиного дома, тем самым отвлекая друга от своих мыслей. — Этот тот парень? — всё же спрашивает Гук, привлекая внимание старшего. Джин не совсем понимает вопрос, или делает вид, что не понимает. Он странно двигает руками, отрицательно машет головой, но, подумав о чём-то своём, принимает поражение: кивает, тяжко вздыхая. — Так заметно? — разочаровано вздыхает парень, забирая у Чонгука тяжелые пакеты. Те приглашающе цокают характерным для выпивки звуком и весело поселяют в Сокджина любопытство. Он приоткрывает пакет и видит несколько бутылок соджу и сомнительную большую тару неясно чего. — Не твои эмоции вызывают подозрения, — Чон поправляет на спине свой груз, меняя угол направления тяжести. — У него будто проблемы с окружающими, или, как минимум, я не вызываю у него никаких положительных эмоций. Какое-то племя ацтеков выражало ревность через эмоциональные посылы. Он точно не ацтек, но свой посыл он ясно дал понять, — Чонгук смотрит на недоумевающего друга и отпускает что-то на подобии "Ну мне так показалось". Джиновые потуги к познанию жизни других людей исчезли так же быстро как они, а вот грубое закупоренное горлышко бутылки наоборот подогрело интерес. Ким достал большую темную бутылку из пакета и кричащее "Изабелла" заставило поежиться. Название, честно говоря, дешево-шлюховатое, а для яблочного вина — тем более. — Перед приездом к тебе, я звонил своему дедушке насчет подарка аджуме и тот посоветовал это, — оправдывается Чонгук. Но что оправдываться, если он полностью был прав: сладкая "Изабелла" — любимое вино бабушки Сокджина.       Они подошли к дому обсуждая новое Чонгуковское увлечение фотографией. Он рассказывал кучу историй о новом преподавателе искусств в своём колледже и о его "мужском, от слова совсем, профиле". Джин громко смеялся, до икоты, и время от времени хлопал кулачком по чужому плечу. Чон располагает к себе так, что, непонятно откуда появившаяся, усталость тяжелым покрывалом падает на ровные плечи Сокджина, заставляя старшего расслабиться.

***

      Теплый запах еды и громкое хлопотание У Шин встретило их с порога, а не менее внушительные ругательства по поводу слишком тяжелых сумок и вообще, куда это Чонгук с подарками приехал. — Не нужно было тратиться, солнышко, — щебетала смущенная женщина, принимая большую коробку японского суфле и бутылку яблочного вина. Чонгук же, под видом опытного обольстителя, говорит достаточно неловкие для Джиновских ушей вещи. — Никто не должен жалеть деньги на такую обворожительную девушку, — невозмутимо говорит говорит Гук, поднося запястье У Шин к своим губам.       "Засранец" — думает Джин, смотря на помолодевшую женщину. "Так легко покорить человека его мудачьим вниманием" — всё ещё думает Джин, но улыбается так искренне и широко, что видно десна. Потом ещё, во время приёма пищи, бабушка восхищалась Чонгуковским "умением поглощать еду, Джинни". А когда Гук предложил помощь в сельских делах и огороде, Шин начала спрашивать о возможности парня остаться подольше.       Хитрый Чонгук привез с собой несколько старых Джиновских работ, новое полотно, небольшое количество бутылок соджу и темного пива и целый блок тонких сигарет. В симпатичной коробочке, которая открывалась с большим подозрением под восхищенным взглядом младшего, был небольшой набор черных угольков "Мунго". — Это за какие такие заслуги? — нервно спрашивает Сокджин, вытягивая один уголек. Парень снимает с него бежевую оболочку и разламывает на две неравные части. — Хочу, что бы ты видел смысл продолжать. Хотя бы к тому моменту, пока не закончатся материалы, — Гук улыбается сияющими глазами, вытягивая из блока сигарет одну пачку. — И хотел бы свой портрет увидеть.       Засранец. Сокджин на это лишь ухмыляется, но заключает младшего в трепетные объятия. У Сокджина заканчивается воздух в лёгких, потому что он забывает вдохнуть. Его немного покачивает Чонгук, проводя руками по волосам и успокаивающе хлопает по плечу. Угли — это незначительные вещи. Но разве смысл в этом?       Они берут одну пачку слимов, две бутылки пива и выходят во двор. Грубая лавочка встретила их приветливым скрипом, а старые дощечки немного прогнулись под весом двух тел. На улице было достаточно тепло, но У Шин грозно и долго рассказывала парням про вечно обманчивую погоду и поведала Чонгуку о безрассудном поступке его хёна. Поэтому они сидели в старых дедовых джинсовках, а у Джина на шее красовался колючий белый шарф. — Не пропали, — отзывается Чон, смотря на то, как затягивается старший. Джин только фыркает на замечание, передавая зажигалку Гуку. Его покойный старик курил жёсткие дешёвые сигареты так, что весь шарф был в маленьких светлых латках. — Ты собираешься бросать, — в который раз напоминает Джин. Чонгук на это показушно затягивается практически к фильтру, легко закашливается и порывисто выдыхает. — Ты тоже, — парирует Чонгук, докуривая сигарету. Он тушит тлевшую часть об землю и кладёт мусор в пустую коробку, бережно принесенную хёном. — Твой сосед, — начинает было младший, разворачиваясь к спокойному парню. Чонгук спотыкается об его грустный взгляд, но всё равно продолжает. — Твой сосед — не натурал.       Чон говорит уверенно, пробуждая своей хрипотцой эту уверенность в друге. Сравнить речи Гука можно было с высказываниями греческих правителей, не считая, конечно, глубокого смысла, которого в них нет. — И у него большие губы, — продолжает Чонгук. Такой себе психологический ход: сказать два несвязанных между собой факта, чтобы один был очевиднее всего живого. Это порождает, так званное, сомнение. — Я бы сказал минетные.       Джин давится своим тёмным пивом и, кажется, прикусывает себе язык. Откашлявшись, он начинает смеяться, с явной истерикой в тональностях. — А ещё они очень мягкие, — тянет Джин, подмигивая другу. У младшего в глазах читаемый вопрос, на который Джин только пожимает плечами и тихо выдаёт замятое "ага". Чонгук забирает сигарету из рук Сокджина, крепко затягивается и разворачивает лицо друга к себе, приближаясь к его губам. Чонгук выдыхает густой, застоявшийся в лёгких дым, в приоткрытый рот старшего. Часть дыма проходит над верхней губой Джина, заставляя его поежиться. Это намного интимней всех наигранных поцелуев и, так сказать, по-дружески. Сокджин романтизирует эти моменты у себя в голове слишком сильно и, поэтому, после улыбается во все зубы, чокаясь с Гуком тёмными бутылками.