the Prince and the Pauper.

6:30 — начало дня. У Антона, правда, он продолжается, так как тот не спал целые сутки, а если и успел вздремнуть — только на чердаке, на который уже к четырём часам утра принялись пробираться солнечные лучи — слабые и прозрачные, но уже достаточно нагретые для того, чтобы парень взмахнул плащом и исчез с места своего пребывания. Буквально через полчаса после того, как он побывал здесь, на чердак залетела полиция во главе с Димоном, который, поддев ботинком кусок бумажки с нарисованной на ней улыбающейся рожицей, громко скрипнул зубами. — Обыскать здесь всё! — приказал он, прикуривая сигарету и хмуря брови, хотя солнышко ласково водило ручками по его лицу, как бы успокаивая и приговаривая, что "весь день ещё впереди". Антон наблюдал за этим с крыши, улыбаясь и свешивая одну ногу над просыпающимися крошечными улицами. У него сегодня было замечательное настроение, и в конце дня он решил узнать, почему Дмитрий Побрацкий, который, будучи в столь юном возрасте, уже успел снарядить отряды полиции и теперь всё норовился уличить Звёздочкина в том, что он занимается противозаконием, помогая гражданам и не оставляя полиции работы, а следовательно и зарплаты. Антон относился к этому со скептическим пониманием: но ему нравилось наблюдать, как власть полиции постепенно сходит на нет, а ещё ему нравился Дима, его каштановая прядка, качающаяся над носом, указательные пальцы, которые танцевали в дыму, как дирижёрские палочки, указывая — обыскать там и там!, и упрямое желание вывести так называемого "преступника" на чистую воду... 7:30 — начало дня, и Антон снова исчез, оставляя бедного Побрацкого думать, какие такие отчёты он будет докладывать начальству и заставляя его изнемождённо прислониться к стене. Он не любил работать. И Антона тоже не любил, потому что всё, что он знал о нём помимо имени, это то, что он донельзя выёбистый тип. Люди будут его обожать, потому что он занимается благотворительностью, но Дима-то знал — зачем. Не потому что он такой добрый и отчаянный, а потому что водит полицию за нос, позволяя тратить на себя силы и время, тем самым принуждая многие отделения в их маленьком городе примерить на себя клеймо "неудачников". Наблюдая, как оперативно рыскают на чердаке его коллеги, он лениво осмотрел бумажку, подкинутую ему Антоном и вдруг заметил, что улыбка нарисована как-то... криво. Прищурившись, он понял, что она состоит из маленьких-маленьких цифр и букв, которые повторялись и сливались в одну единую полосу — адрес. Адрес, куда он тут же рванул, оторвавшись от стены и призывая команду продолжать свою работу. 9:30 — завтрак в маленькой пиццерии, где девушка за кассой чуть не сошла с ума, когда Антон приветливо протянул ей карточку для оплаты. — Так это вы помогли строящимся комплексам на юге? Вас по новостям показывали, — она густо покраснела и насыпала в молочный латте целых три пакетика сахара. — Я всего лишь подтолкнул людей в нужном направлении, — Антон вежливо принял свой кофе и, накрыв своей рукой маленькую ручку девушки, которая вздрогнула от неожиданности, продолжил серьёзным голосом. — Они достаточно умны, чтобы разобраться в своих проблемах, но просто не видят решения. Я им его и подкинул. Сделайте для меня одолжение, милая, сюда скоро прибудет один очаровательный молодой офицер. Приготовьте, пожалуйста, ему самый лучший кофе... 10:30 — завтрак в маленькой пиццерии и Дима всё никак не мог понять, какого хрена он сюда припёрся? Если Антон собирается играть с ним в догонялки — то это просто непростительно! И неизвестно, чем это кончится. Хотелось уже поскорее арестовать его, правда, за что именно, Дима не имел ни малейшего понятия, но приказ есть приказ, а потому заказал кофе и разговорился с девушкой, которая не просто сияла от удовольствия, но ещё и позволила своим щекам покрыться лёгким алым румянцем. — Не появлялся ли здесь местный "герой"? — спросил он, когда перед ним поставили чашечку эспрессо и крошечный кувшинчик со сливками. — Появлялся... — мечтательно протянула продавщица. У Димы губы скривились в хилую улыбку. — И говорил ли он вам что-нибудь? — О строящихся комплексах на юге... А это правда, что полиция неблагожелательно к нему относится? Почему? — Думаю одна из причин... — раздражённо протянул Димон после того, как чуть не подавился кофе от услышанного, влив в себя всю кружку одним залпом. — Так это то, что он думает, будто бегать за ним мы будем вечно. — Он же только хорошего хочет, — сказала продавщица, наблюдая, как "очаровательный молодой офицер", который явно оттолкнул её своей резкостью, направился к выходу. Он понял, куда лежит его путь — к строящимся комплексам на юге, и пора бы уже поговорить с этим ублюдком, чтобы раз и навсегда заставить его прекратить ставить перед Дмитрием эти бездарные спектакли. 12:00 тот же полдень. Антон настрочил записку, спрятал её в нагрудной карман под плащом, который он бережно огладил руками, и принялся созерцать. Жилые комплексы на юге страдали от проблем, и их постройка была значительно замедлена, хотя заселения ожидали уже несколько десятков многодетных семей. Звёздочкин когда-то помог наладить это дело и теперь выискивал своего офицера, а когда наконец-то увидел его — тот метался направо и налево, допрашивал рабочих, затем, мрачнее тучи, побрёл к строительному начальству. Антон подложил руки под голову — уж слишком хорошо Побрацкий справился со своей задачей, раз решил прийти сюда только с одних слов продавщицы. Он вызывал нежный трепет, вкусное волнение, и Звёздочкин, налюбовавшись, как разочарованный Дмитрий выходит из кабинета одного из зданий неподалёку от стройки, приметил, как тот рассматривает выданную ему древнейшую пластинку Дэвида Боуи, которые продавались только в одном-единственном месте... 13:50 обед — банка энергетика, золотое пиво, сэндвич с орехами, жареный лук и чипсы на ходу — Дима не бережёт своё здоровье, но жуёт с упоением, разглядывая огромные часы, которые находятся прямо напротив его забегаловки. Мысли его где-то на смайлике, который ему ещё утром оставил грёбаный игрок. 14:50 обед — достаточно чашки чая и пирожного, чтобы наесться, ведь мысли Антона заполнены вечерней встречей. Он листает новости ВКонтакте, встречает свою фамилию, понимает, что Побрацкий практически на его стороне и вскоре отвечает на вопрос — почему именно Дима больше всех охотится за ним. Между ними, безусловно, есть связь. 17:00 Хорошая музыка — песня шикарная, бьёт, как Купидон, прямо в сердце, незатейливая "The man who sold the world" — именно она приводит Димона в английский магазин, который торгует таким раритетным старьём, что только понюхав одну вещичку, аллергикам на пыль можно заказывать гроб. Оправляя рубашку, Дима разглядывает полки с набросанными сухими цветами, стеклянными шариками и прочей мелочью и всё выискивает продавца, который затерялся среди драпировок и ваз, маленький старичок, услужливо улыбающийся Диме. — Кто у вас брал эту пластинку? — спрашивает горе-детектив, протягивая старичку Боуи. — Опрятный молодой человек сказал, что сможет встретиться с вами на втором этаже ротонды за магазином. Вы слушали эту песню? — Нет, а классная? — по-детски спрашивает Дима, вслушиваясь в окружающие его гитарные ритмы. — Та, которая играет сейчас, — смеётся старичок. — А что, нарушил что-то этот гражданин? — Личные границы, — бубнит Дима, понимая, что ему зверски нравится песня. Должно быть, у его "преступника" божественный музыкальный вкус, и это вызывает в нём приступы ярости вперемешку с неизвестным, персикового цвета, чувством. Ему уже не столько хочется закончить это всё, сколько продолжить, наблюдая, как ненавистный ему Антон становится всё ближе и с отвращением слушая, как западает под корку сознания эта неказистая, но такая тёплая песня. Распрощавшись с продавцом, он идёт к ротонде, давая себе обещание не поддаваться голосам, которые призывали его послушать то, о чём будет говорить Антон. 18:00 Плохая музыка позволила Антону выключить радио, ударив пятернёй по панели, и наконец-то выбраться из машины. Засунув руки в карманы он направился в полуразрушенную ротонду, которая имела всего два этажа и на втором, судя по всему, бедный полицейский всё ждёт его, чтобы поймать. Вопрос в том — осмелится ли? Ведь, судя по их играм на днях, по их сегодняшнему путешествию и, скорее всего, завтрашним событиям, Побрацкий не хочет просто так представлять неповинного Антона в зале суда. Записка в кармане грела его душу, горела малиновым пламенем... Дима встретил его, когда тот поднялся по скрипящим, поломанным лестницам, и наставил на него пистолет, злобно и одновременно радостно вскидывая брови. 20:00 — Спокойнее, ещё увидимся, господин офицер, — Антон стоял всего в нескольких шагах, заложив руки за спину. Он добродушно наклонил голову, пока Дима целился в него, не выпуская пистолета из рук. — Стой на месте... — чуть ли не прошептал он, а затем грозно выкрикнул, сделав один шаг вперёд. — Наигрался?! Ты арестован, и думаю, сам знаешь почему. — Потому что я хороший человек? — Потому что ты гандон. — Прекрасные полицейские приоритеты, — Антон бешено сверкнул глазами и, несмотря на протянутое в его сторону оружие, принялся идти навстречу Диме, вытаскивая из кармана записку. — Стой! Нет, немедленно стой, и держи руки на виду! — Дима нехотя попятился, но, не увидев в руках Антона ничего особенного, кроме клочка бумаги, выстрелил по ногам. Пуля пролетела над самой поверхностью земли, взметая за собой пыльную длинную дорожку, и Антон подошёл, положив обе руки на пистолет и разжимая накалённые пальцы Побрацкого. — Мы же оба знаем... — в густых сумерках лицо его сияло, будто белая смерть. — Что тебе нравится играть со мной. Что ты не выстрелил, потому что я тебе нравлюсь, и что ты не арестуешь меня, потому что ты не пёс на цепи твоего начальства. Сам понимаешь, что к чему. Давай продолжим, может быть, дойдём до конца? Вложив в руки Димона, который испытывал смешанные чувства, ведь его только что уличили в правде, бумажку, Антон медленно исчез в темноте, и вскоре в этой пугающей тишине не было слышно даже его удаляющихся шагов — только дыхание Димы, которое искрилось горечью, да стук его встревоженного сердца. — Дерьмо, — сплюнул он, разворачивая записку и прислушиваясь к гудку поезда дальнего следования где-то на бриллиантовом горизонте. Четыре слова — "я вами обескуражен, офицер" были выведены каллиграфическим почерком, и потёкшие на точке чернила заставили Диму скомкать бумажку и всунуть в кобуру вместе с не пригодившимся пистолетом. от 22:00 и до рассвета оба будут думать о произошедшем за день. Антон придумает новый способ увидеть любимые, полные наглости зелёные глаза из-под фуражки, и продолжит играть, сохраняя неизменное серьёзное выражение лица и лишь изредка посмеиваясь где-то в душе. А Дима решит, что не захочет отказываться от этого дела даже несмотря на то, что начальство выдирает на голове все волосы, ибо совершенно неудобный для их карьеры Робин Гуд постоянно ускользает, оставляя шифры и привлекая излишнее внимание сотрудников. Потому что он заёбан. И потому что рука, которая вложила в его руку записку, помимо добродетели несёт в себе настолько сильный карточный азарт, что так и хочется сжать её в своих ладонях и не отпускать до самого восхода солнца.