Максимальная эффективность

      За те несколько минут, пока «Ариадна» выставляла настройки и заново подгружала изменённый протокол, он успел перебрать все возможные варианты, но результат получался всегда один и тот же.       У каждого поступка были последствия. Валериан впервые осмелился воспользоваться своей властью полностью, дал ей статус приоритетной, поставил выше власти отца, нынешнего вознесённого Императора — и ничего не произошло. Солнце не стало сверхновой, железный бог не пал, система продолжила свою работу, но изменения были уже внесены, и огромная государственная машина Империи легла на другой курс.       У этого неэффективного поступка были самые серьёзные последствия — в долгосрочной перспективе.       Как Валериан и рассчитывал, утром подавать рапорт его сосед не пошёл. Пискнул в тишине короткий звуковой сигнал о сборе — Уту торопливо оделся в темноте, выскочил в коридор, на ходу натягивая куртку, — его силуэт мазнул чернотой по ровному квадрату света. А потом ему стало не до рапортов, так что Валериан получил экзотическую деталь в полное своё распоряжение — как поначалу наивно полагал.       С истиной его предположение ничего общего не имело, Уту не спешил идти на контакт. Более того, он сразу установил границы, будто начертил мелом защитный круг, переступать через который было запрещено.       Соседом Уту оказался практически беспроблемным, был предельно вежлив, но Валериана воспринимал лишь как предмет обстановки, с которым придётся мириться — за четыре месяца их совместного проживания они обменялись едва ли десятком фраз. Вопросы, хотя бы отдалённо затрагивающие что-то личное, Уту игнорировал с бесподобным презрением — молчал. Сам тоже ничего не спрашивал, ему Валериан был неинтересен.       Тот человек, который работал над протоколами взаимодействия, был большим умницей. Валериан, будущий император, центральный процессор всей системы, оказался глупцом. Уже вернулся с практики Тит — бесславно, на щите, разбитом госпожой Чоудари, поверженный, но не сломленный, — а Валериан до сих пор не мог найти с соседом общий язык. Его равнодушие изматывало, раздражало, как осколок стекла в мягком своде ступни.       Кое-как вышло уговорить его перейти на ты. Уту согласился, но так, словно со своего второго неба снизошёл до жалкого смертного, одарив его величайшей милостью, — и тогда Валериан начал злиться. Не потому, что на него не обращали внимания, а именно потому, что соседу его на всё было по-прежнему наплевать.       Уту мало что заботило, кроме определённых ему функций. Общества Валериана он не искал, хотя другие люди тянулись к будущему императору, не зная даже, кто он на самом деле, ни с кем другим не сближался, существуя вместе со своими дефектами где-то на периферии. У него никогда не переводились анксиолитики, которые ему выдавали вместе с положенным пайком. В промежутках между коррекциями Уту употреблял их бесконтрольно и бессистемно — перед сном, во время разговора, после занятий и просто так, когда ему было некомфортно.       А ещё Уту был очень красив — именно той неправильной, больной красотой, которая вызывала жалость и иррациональное восхищение. У него был тонкий скорбный рот, огромные безобразные глаза, мягкие волосы, худое, белое, без кровинки, лицо. Тогда, при первой встрече, Валериан разглядел в нём только недостатки, а теперь все недостатки в совокупности выдавали такой результат, что он не мог насмотреться на столь необычную деталь и не жалел о последствиях своего поступка. Уту можно было любоваться бесконечно.       И не больше. Любую попытку приблизиться к воображаемой черте начерченного мелом круга Уту воспринимал как акт насилия, и Валериан отступил. Не сдался — просто не видел в своих действиях смысла. Последствия его настигли: эту проблему он создал себе сам.       За пределами каюты Валериан с Уту практически не встречался — молодняк учился ориентации в пространстве, под руководством офицеров гонял по орбите «Стрижи», пока пятый курс возился вместе с техниками в ремонтном отсеке: от них требовалось не только знать принцип работы каждого механизма на корабле, но и уметь его починить.       Прежде чем пересесть на корвет с настоящей перезаписью координат, третий курс должен был налетать минимум пятьсот часов. Шелл страдал от скуки, но об этом не распространялся — как заметил вскользь, что всё слишком легко, так и ходил. Уту вообще никогда не жаловался.       Валериан долго наблюдал за ним со стороны — иногда Уту казался ему безобидным, немного наивным парнишкой, который попал в академию по ошибке, иногда чудовищем на своём месте, а иногда мороженой рыбой, у которой в покрытых инеем глазах застыло одно чувство — безразличие ко всему миру.       Вне учебного процесса дела до Уту не было никому: свои уже привыкли, старшаки сочли странным и больше не замечали, разве что Лисицын останавливал его в коридорах и обстоятельно расспрашивал об управлении истребителем без сопровождения искусственного интеллекта. Уту в такие моменты оживал, радуясь нехитрому общению, энергично жестикулировал — и соблюдал дистанцию. Едва к нему приближались, пусть и случайно, он виновато улыбался и сразу же уходил.       Улыбка у него была кривая, перекошенная, но очень искренняя — когда Уту улыбался, лицо его менялось, становилось древней иконой, потрескавшимся светлым образом на рассохшейся доске. Вот только при Валериане он не улыбнулся ни разу — при Валериане он всегда таскал свою мороженую рыбью маску.       Даже сейчас, когда Валериан наткнулся на Уту в кают-компании, это безразличное выражение было при нём. Оно в него словно вросло — как постоянный имплантант.       — Разреши, я присяду?       Уту мазнул по нему взглядом, повёл плечом.       — Да пожалуйста, лавка общая.       Валериан сел рядом — не настолько близко, чтобы нарушить его личное пространство, но и не так далеко, как полагалось чужим людям. Он чувствовал ту грань, где заканчиваются приличия, а в случае с Уту требовалась особая точность.       Уту не проявил интереса даже сейчас, отвернулся, высматривая кого-то.       — Ты всегда такой неразговорчивый? — спросил Валериан. На ответ он не особо надеялся — вопрос был лишь данью вежливости.       — Это, Лер, зависит от ситуации, — неожиданно, но вполне дружелюбно ответил Уту. Головы он так и не повернул.       — И какая ситуация у нас в данный момент?       — Попробуй поискать другого собеседника.       — Понял, — Валериан усмехнулся. — Меня ведь предупреждали, что ты ненормальный.       — Утыч, я тут! Погнали! — донеслось из толпы — светловолосый парень призывно махнул Уту рукой, и группа пятикурсников тут же утянула его в узкий проход между жилыми блоками.       — Это тебе сказал Шелли? — Уту вернул усмешку. Его маска поползла потёками разбавленной краски, закапала на пол бурыми пятнами. — Ты его не слушай, он врёт. На самом деле я ещё хуже.       Он легко, гибко поднялся с лавки, моментально забыв про Валериана, и пошёл к приятелю.       Приятель Уту был обычным, ничем не примечательным молодым человеком — всё в нём было по установленным шаблонам: модификации, протезы, фенотип. В Империи, где стандартизации подвергалось всё, от оборудования до граждан, это считалось хорошим, стабильным признаком. Именно такие люди всегда были костяком системы — здоровые, красивые, созданные в рекомендованных комиссией параметрах. Всё, что выходило за границы одобренного и допустимого, получалось либо идеальным, либо дефектным. Как Император и его бракованная деталь.       Валериан отчасти понимал неприязнь Шелла — она, как крутое тесто, была замешана на потаённом страхе оказаться таким же изуродованным, бесцветным, а приятеля Уту дефекты не волновали — парень, кажется, Дил, смотрел на него будто бы влюблённым взглядом. Не знай Валериан о неадекватной ненависти Уту к тактильным контактам с другими людьми (исключая медицинские процедуры), то решил бы, что они встречаются, наплевав на запрет неуставных отношений.       Представить, как Уту обнимает, гладит или целует своего друга, Валериан не мог.       На самом деле я ещё хуже.       В том, что под рыбьей маской скрывается бездна — он не усомнился ни на мгновение.       — О чём задумался, Вэл? — Тит подкрался со спины, щёлкнул Валериана по макушке и тотчас отпрыгнул, чтобы не получить локтем в живот.       — О вечном.       — О вечном — это хорошо, — поддержал Тит чересчур серьёзно. — Но я тебе насущного принёс — там штурмовики на наших залупились, ждут в тренажёрке после занятий.       — Так у них модификации другие стоят, — сказал Валериан и пощупал начавшую ныть челюсть — она хорошо помнила, чем закончилась предыдущая дружеская потасовка. — Огребём.       — Зато не посрамим честь мундира! — гаркнул Тит и добавил уже спокойнее: — Капраз с нами будет, ему в жбан получить не позорно, а мы что, хуже?       В замкнутом пространстве космической станции новость разлетелась быстрее лесного пожара при активном содействии Тита, блюдущего честь мундира. Валериан ждал, что Уту тоже заинтересуется возможностью совершенно легально, без выговоров и занесений, получить в жбан, но он как ушёл со своим Дилом, так и пропал — скорее всего, угодил в цепкие клешни кого-то из офицеров. Преподаватели часто проявляли к Уту нездоровый интерес: Шелл как-то предположил, что они не знают, какое применение найти этому браку, и Валериан склонен был с ним согласиться.       Народ потянулся в тренажёрку сразу после ужина, посмотреть на поединок пришла даже валькирия и притащила с собой начмеда — господин Лисицын стал звездой этого вечера. Он редко принимал участие в курсантских забавах, но сейчас то ли хотел размяться, то ли потакал чувству лёгкой ностальгии по былым временам — ходил между участниками в брюках и майке, накидывал диспозицию, которая в разгар потасовки всё равно скатится в банальный мордобой, отвечал на подначки коллег-офицеров и многозначительно подмигивал валькирии.       Валериан тоже снял куртку, шагнул за черту. Его встретили торжествующим рёвом и свистом, молодняк на «галёрке», то есть, за спинами остальных, начал прыгать, в толпе пару раз промелькнул Дил. Уту не было.       — Только не как в тот раз давайте, — буркнул начмед. — У нас запас геля ограничен.       — Всё под контролем, Жан, — успокоил его Лисицын и поднял руку. Гомон мгновенно стих. — Итак, господа! Правила те же, надеюсь, опытные бойцы уже рассказали их своей зелени, ибо незнание не освобождает от ответственности! За ходом боя будет следить Ари!       Жизненные показатели загружены и отслеживаются, — отчитался ИИ. — Начало через три… два…       Валериан едва успел увернуться от летящего в лицо пудового штурмового кулака, сделал подсечку, опрокидывая противника на лопатки, и получил удар под колено — приём не запрещённый, но весьма неприятный. Зрители взвыли. Выручил Тит, вовремя оттолкнул штурмовика и сам занял его место, прижавшись к Валериану спиной.       — Щас пизды получат! — кровожадно заорал он и незамедлительно пропустил подачу в жбан. Не позорно — но больно.       Хорошая драка была сродни хорошему сексу — прочищала голову, разгоняла кровь, давала возможность выпустить пар. Именно её Валериану не хватало: всё напряжение последних месяцев, всю неуверенность, всю свою злость он оставил здесь, среди потных разгорячённых тел и концентрированного боевого азарта. От души вломив противнику, который собирался взять Тита на болевой, Валериан ткнул его лбом в пол, выводя из игры, и сам полетел следом. В глазах вспыхнули звёзды, пустая голова зазвенела, как колокол — начмед сделал знак молодняку, и Валериану помогли перебраться за черту, к таким же покрытым синяками неудачникам.       Конечно же, лётная сборная штурмовикам слила подчистую — против их профильных модификаций не было приёма. Дольше всех продержался капраз, но его в конце концов задавили массой и, войдя в раж, умудрились сломать пару рёбер.       — Да, не как в тот раз, — сердито сказал начмед, с помощью синтетика и Ариадны оценивая повреждения. — В этот совсем перегнули.       — Нормально! — весело крикнул Тит, улыбаяясь разбитым ртом. — Почти победили! Лбы, с вас простава!       — А с тебя что?       Что ответил штурмовикам Тит, Валериан так и не узнал — ушёл раньше.       Сполоснувшись в душе, он дополз до кубрика, обмазался регенеративным гелем и лёг. Засыпать в таком состоянии было приятно — затягивались, пощипывая, ссадины, тонко, убаюкивающе звучал вакуум в сознании, очищенном от всякой мысли, и Уту не раздражал своим присутствием — его не было и здесь.       Он явился уже поздно вечером, после отбоя, пожелал Валериану доброй ночи, съел свои таблетки и завалился в санузел — умываться.       — Ты где был? — сонно спросил Валериан. Уту не ответил — наверное, не услышал.       Он не вышел ни через полчаса, ни через час — ИИ несколько раз предупредил о перерасходе воды. Что-то здесь было не так, что-то происходило неправильное, странное, непривычное — Валериан встал, стукнул ногой в закрытую дверь.       — Да заходи, чего ломишься, — отозвался Уту. Он стоял неподвижно, полностью одетый, и держал ладони под краном — тонкой струйкой лилась ледяная вода. Валериан перекрыл кран — за час перерасход воды достиг максимума, — привалился плечом к двери, чтобы она не закрылась автоматически.       — Объясни, что происходит? — потребовал он.       — А… — вяло ответил Уту. — Внеплановая коррекция.       — Зачем?       Он пожал плечами.       — Это, — Валериан коснулся его головы, показывая жестом, что хотел сказать. Уту уставился на вытянутую руку, как на ядовитую змею, но не отстранился, — чем-то оправдано?       — Оправдано, — сказал Уту и всё-таки отошёл.       Валериан осмотрел его с ног до головы — это был всё тот же Уту, в нём ничего, кроме поведения, не изменилось, коротко кивнул и вышел, плотно закрыв за собой дверь. У него появились некоторые вопросы, и он собирался их задать — но не Уту, а его приятелю, потому что с Уту разговаривать было бесполезно.       Дил милостью Валериана проживал в третьем блоке с штурмовиками, и поймать его удалось лишь в столовой. Он ужинал за дальним столиком; они всегда сидели там вдвоём с Уту и ржали, как гиены, над любой ерундой — Тит быстро оценил перспективы и развлекался тем, что показывал им согнутый на манер червя палец. Молодняк ржал ещё пуще, а Тит каждый раз сокрушённо говорил Валериану:       — Сказочные долбоёбы. Не приведи Солнце, чтоб их ко мне в бригаду определили.       На этот раз Дил был один, перед ним стоял поднос с едой, и он угрюмо, без аппетита ковырял паёк. Валериан взял свою порцию, которую выдал ему синтезатор, и целенаправленно пошёл к месту приземления.       — Свободно?       — Да, падай, — Дил подвинулся вместе с подносом, освобождая место. — Утыч всё равно сегодня занят.       Разговор не задался. Дил сразу уткнулся в свою миску — ещё бы, его почтил своим присутствием целый старшекурсник, и не просто, а с идеальной генной картой. Валериан мысленно сплюнул — так молчать можно было очень долго, — и протянул руку:       — Вэл.       Дил вытер ладонь о штанину, пожал предложенную руку.       — Дилан, лучше просто Дил.       Дилан оказался таким, как Валериан его представлял — стандартной человеческой единицей с назначенной ценностью, без каких-либо отклонений, вёл себя соответственно и на знакомство отреагировал тоже стандартно. С ним взаимодействовать было гораздо приятнее и легче, Валериан даже получил некоторое удовольствие от разговора — будто полной грудью вдохнул свежего, без примесей, воздуха.       — Слушай, а медаль у тебя за что? — жадно спросил Дил. Уту этим не интересовался никогда.       — Карем сбил, — не без гордости ответил Валериан и пальцами погладил нашивку на груди.       — Ого! Налёт?       — Скорее рекогносцировка. Мы им основную точку выхода из гипера перекрыли.       Дил застонал в приступе невероятного восторга, мысленно переместившись из столовой в безымянную систему, и в мечтах воевал с чужаками — на его груди золотыми пятнами расползались нашивки. За ранение, за мужество и отвагу, за оборону Бельмины, в которой ему поучаствовать уже не придётся.       — А ты мне вот что скажи, — продолжил Валериан, вырывая Дила из приятных грёз. Тот быстро заморгал, возобновляя работу всех нейронных систем. — Что с другом твоим творится?       Дил помедлил с ответом — выходит, всё же был между ними некий секрет, который Валериану знать не полагалось. Потом решительно выдал:       — Ничего не творится, с чего ты взял?       — Мне не нравятся коррекции, — сказал Валериан. В его голосе появились опасные, хищные интонации — пошла трещинами корка, под которой до поры скрывалась власть. Так же, как под рыбьей маской пряталась бездна. — Внеплановые.       Теперь рассердился уже Дил, встал, оттолкнув поднос.       — Ты его не трогай, мало ли что тебе не нравится, — и бросил перед тем, как уйти: — И так мне всё испортил.       Валериан от удивления не нашёлся с ответом. Тит оказался прав — сказочные долбоёбы друг друга стоили.

***

      Станция иногда волновалась ещё по одному важному поводу — доставке писем с гражданки. Контакт курсантов с внешним миром был ограничен: линией подпространственной связи с доступом по двум кодам пользовались только офицеры для координации со штабом флота. Так что спецборт с обновлениями, пропусками и корреспонденцией начинали активно ждать за неделю до прибытия. Ни Валериан, ни Уту исключением не были.       Уту всегда подолгу думал над письмами, поскольку все поступающие и исходящие сообщения тщательно проверялись на предмет отклонений или неблагонадёжных мыслей. Валериан тоже был осторожен в выражениях, когда отвечал Айле — первый год девочка писала всё, что ей приходило в голову, и большинство её писем не проходило цензуру. Пропускали только легкомысленные рассказы, рисунки и теории искусственной синхронизации — последние нивелировали её дефект «инакомыслия». Потом Айла повзрослела, прошла курс коррекций, обязательных при расстройствах восприятия, и с тех пор писала исключительно по делу.       За письма отцу Валериан не переживал. Там всегда было лишь несколько скупых слов — они содержали в себе именно тот смысл, который в них вложили изначально.       Спецборт прибыл точно по расписанию. Уту получил четыре кода — четыре письма — и ускакал с ними в направлении кают-компании: там он облюбовал укромный угол между сиденьями, прямо под плакатом. Валериан загрузил сообщения прямо на месте — быстрая казнь была лучше медленной пытки.       Первое письмо от отца было коротким, два слова:       «Я разочарован».       Однако приказ вернуть протоколы в исходное состояние от него не поступил — Валериан оценил вторую часть заслуженного наказания и теперь, кажется, начал понимать, кто и зачем определил бракованную деталь на станцию, где ей не место.       Отец не ошибся в расчётах. Никогда не ошибался — он всегда заранее знал, как поступит его сын. Или направлял его действия так же, как волю Солнца.       Второе письмо содержало наставления, советы и упражнения — подобия тех задач, которые ежесекундно выполнял Цезарь. Он, несмотря на занятость, задачи писал сам. Такие же масштабные и сложные.       Вместо всех доступных вычислительных систем Империи у Валериана имелись только собственная голова и планшет — отец ждал от него безупречного исполнения. Понятия «не могу» для императора не существовало.       Кто написал Уту четыре письма, Валериан так и не узнал, хотя с лёгкостью мог бы это сделать — Уту, оставив планшет на койке, забыл или намеренно не стал выставлять блокировку. Велико было искушение заглянуть, подсмотреть, чьи длинные письма он читает и глупо при этом улыбается, думая, что Валериан спит.       Искушение было велико, но Валериан заглядывать не стал, оставил устройство валяться там же, где Уту его бросил. Всё-таки это личное, даже если оно модерируется перед доставкой.       Бывало время, когда они разговаривали почти по-приятельски. В основном, о вещах малозначимых и отстранённых, но это уже был огромный прогресс. Валериан хотел понять, какие процессы запущены и каждую секунду обрабатываются в голове Уту, только без спецдопуска ни личное дело, ни результаты коррекций были не доступны, а его полномочия отец ограничил сразу же после вмешательства в работу ИИ — это было первой частью кары за своеволие. Приходилось идти наугад, на ощупь, приближаться к чёртову воображаемому кругу и снова отступать.       Этот воображаемый круг был неприступной крепостью — и точку соприкосновения, не крохотный разрыв, а самую настоящую брешь Валериан обнаружил случайно, как раз из-за упражнений. Уту к тому моменту отпустило, и он стал обычным собой — чудовищем с рыбьей маской на лице.       — Да это какой-то пиздец! — в сердцах выругался Валериан, движением брови стёр все вычисления и аккуратно отложил планшет, хотя единственным желанием сейчас было переломить его об колено.       Уту приподнял голову с подушки и с любопытством спросил:       — Ты чего?       — Отец… — словно это всё объясняло. И ведь действительно — объяснило. — Он ждёт от меня невозможного.       — Понимаю. Тут от всех такого ждут, — Уту зевнул, прикрывая рот тыльной стороной ладони. — Назначено — соответствуй.       — А ты этому не рад?       — Да меня и не спрашивали. Можно подумать, тебя спросили.       — Нет, — признал Валериан.       — Ну и всё. Этот вопрос не имел смысла.       — У тебя хоть что-то имеет смысл?       — Да-а-а-а, — протяжно сообщил Уту. — Имеет.       И больше ничего не сказал — наверное, ему опять стало неинтересно. Валериан привык. Он перевернулся на спину и пробормотал просто так, в потолок:       — Множество талантов — это порой непосильная ноша.       — Не хвастайся, у меня тоже много талантов, — Уту запрокинул голову и принялся загибать пальцы на левой руке. — Умею воровать коммы, шевелить мизинцем, — он сделал паузу, чтобы Валериан проникся важностью момента. — На ноге. Могу залпом выпить стакан спирта и не проблеваться, гауссовку на стрельбах разъебать, ну… собаку ещё могу слепить из белковой массы. В общем, я разносторонняя личность, да.       Валериан невольно рассмеялся — поддержку, пусть даже такую наивную, он принял с благодарностью.       — А если серьёзно?       Уту замолчал — вопрос застал его врасплох.       — А если серьёзно, не знаю. Господин Ленн говорит, что у меня неплохо получается печенье, но как по мне, это тоже сомнительное достижение. Хотя… — задумчиво сказал он, — ему нравится. Значит, наверное, оно не сомнительное.       — Господин Ленн — это кто? Твой друг?       Уту не ответил. Повернулся к Валериану спиной, натянул одеяло на голову. Источник откровений иссяк, завершился сеанс дальней космической связи — некий господин Ленн оказался чересчур личным впечатлением. Так что ничего не оставалось, кроме как погасить свет и тоже лечь спать.       Однако с того ночного разговора Уту взял над Валерианом своеобразное шефство, и это было непривычное ощущение — с младых ногтей отец и его окружение внушали, что только он сам и никто больше должен нести ответственность за всё. Госпожа Фрейе, искусственный интеллект класса «Элохим», губернаторы, чиновники — все эти детали, важные и незаметные, направляющие и дополнительные, работали на благо Империи, были вспомогательными элементами, потому что в этом заключалась вся суть их существования. Уту помогал Валериану просто так.       Ему всё ещё не нравилось, когда Валериан касался его даже случайно, но теперь не шарахался и не пытался заехать кулаком по лицу, лишь недовольно ворчал. И эта равнодушная маска рыбы с заиндевевшими глазами оказалась всего лишь одной из нескольких частей его сшитой из лоскутов личности — под маской скрывалась не только бездна.       Хотя с выражением чувств Уту действительно имел какие-то проблемы: подолгу думал, словно интерфейс уходил в экстренную перезагрузку, тянулся в свой хаос в поисках подсказок, отдёргивал руку и опять думал. Валериан предполагал, что это могли быть последствия глубокой коррекции личностной матрицы, и отвергал свою догадку как несостоятельную — а Уту не давал ясности этому вопросу. О себе он, как и прежде, не говорил, зато очень любил лезть с советами, когда в них не нуждались — например, когда Валериан по формулам определял точки перезаписи или отрабатывал синхронизацию через планшет.       — Первым делом отключай передачу с датчиков состояния пластин, там половина инфы мусорная — каналы забивает на отлично, — сказал Уту. Он подошёл неслышно, незаметно, склонился, грудью навалившись на спину Валериана, протянул руку и вырубил поток синхронизации. — Пусть ИИ на дополнительные выводит, повреждения не проебёшь.       — Давно стоишь?       — Давно.       — Зачем?       Уту улыбнулся одним краем рта — как всегда криво, словно часть лицевых мышц у него была парализована.       — Было любопытно, как ты разберёшься с заданием.       — Так ты разобрался за меня, — фыркнул Валериан и схватил его за косу, притягивая к себе. Уту рассердился, тряхнул головой.       — Я? — спросил он, выпрямился, оттолкнувшись от плеча. — Я всего лишь дал тебе подсказку. Дальше сам. Даже Шелли по возможности такие данные на экраны гонит.       — А ты?       — Что я? — не понял Уту.       — Тоже на экраны гонишь?       — У меня в конце концов синхрон не девяносто девять, — он сказал это с явной насмешкой, словно для него максимальная эффективность Шелла была вещью несущественной. — Как ты думаешь?       — Думаю, ты завидуешь, — торжествующе заявил Валериан.       — Чему? — Уту, кажется, удивился совершенно искренне, даже замер посреди каюты.       — Он станет адмиралом, а ты нет.       Уту развернулся, бесцеремонно уселся на койку рядом с Валерианом — ему теперь на приличия и соблюдения границ было начхать.       — Лер, а ты знаешь вообще, что с ним делают, чтобы он стал адмиралом?       — Представляю в общих чертах.       Уту расправил его рукав, пальцем обвёл по контуру орла и Солнце — он часто так делал, Валериан уже смирился с этой странностью и не мешал ему трогать нашивку.       — Не, не представляешь. Ему постоянно мозги подкручивают, и это если учесть, что он не говно из трущоб, как я, а деталька, которая с рождения знает, что от неё требуется. Та ещё хуйня — чем больше у тебя власти, тем меньше у тебя прав. Завидовать нечему, Шелли даже думать нельзя так, как он хочет, и делать то, что он хочет, тоже нельзя. Одно счастье — по койкам прыгать и потом получать дозу коррекции.       — Так ты злишься, что он тебе не даёт? — догадался Валериан.       — Бля-я-я-а-а, Лер, — простонал Уту и прикрыл глаза ладонью. — Ну ты дебил. Нет. Я его… Солнце, грёбаное Солнце, как оно, я не понимаю…       — Терпеть не можешь?       — Да, точно. Спасибо. Терпеть не могу.       Уту иногда пугал его — говорящий синтетик, стремящийся познать человеческие чувства, вот только Уту не был синтетиком. Он был человеком — и страх уступал место жалости, про которую Уту знать было не нужно.       В остальном он не выходил за рамки нормальности, на гражданке гонял в космосимулятор, слушал Ми-Леди (её слушали все), коллекционировал какой-то мусор из зоны культурного наследия и переписывался с врачом — Валериан ни в коем случае не подсматривал, про него Уту рассказал сам.       А вот их с Дилом секрет Валериан узнал случайно, когда вернулся в каюту в неурочное время. Уту стоял босыми ногами на незаправленной кровати и что-то крепил на стену. Выглядел он чрезвычайно довольным, даже улыбался. Не криво, по своему обыкновению — сейчас его улыбка была таинственной, призрачной улыбкой древнего Сфинкса.       Валериан остановился, желая понаблюдать за ним, машинально отпустил дверь — она лязгнула, закрываясь.       Момент был упущен. Уту подпрыгнул от неожиданности, обернулся со смесью досады и облегчения на лице.       — Лер, блядь!       — Я, — Валериан подошёл ближе, рассматривая вдавленный в герметик микропроектор без защитного корпуса. — Надеюсь, ты не собираешься взорвать нам берлогу?       — Не, — Уту плюхнулся на задницу и задрал голову, наблюдая за его действиями. — Это плакат с Ми-Леди.       — Где ты его взял?       Валериан разулся, тоже залез к Уту на постель и ногтем переключил тумблер, переводя проектор в активный режим. Изображение моргнуло, зарябило помехами — по стене, потолку побежали первые золотые всполохи, и Ми-Леди шагнула к Валериану, протягивая ему железные руки.       — Так он у нас с первого курса висел, а потом мы с Дилом договорились — неделю у него висит, неделю у меня, — шёпотом объяснил Уту.       — Интересные у вас недели. Я вижу его первый раз за полгода, — сказал Валериан с укором — плакат был невероятно хорош.       — А вдруг ты сдашь? — насупился Уту. — Мало выговор в личное дело впаяют, так ещё и плакат изымут.       — А почему ты сейчас решил, что не сдам?       — У-у-у, — разочарованно протянул Уту, сузил мгновенно заледеневшие глаза, и сквозь живую, почти настоящую заинтересованность снова начала проступать пластиковая рыбья маска.       — Да пошутил я!       — Хуёвые у тебя какие-то шутки. Несмешные. И вообще вали давай с моей койки, — Уту, извернувшись, лягнул его ногой в бедро. Валериан не ждал вероломного нападения без объявления войны — взмахнул руками, потеряв равновесие, и свалился прямо на соседа.       — Уту, блядь! — воскликнул Валериан возмущённо, в попытке освободиться ударил его коленом в лоб — нечаянно, потому что движение не рассчитал, и был депортирован с кровати на пол.       Ситуация вышла гипертрофированно комичной, и Валериан действительно расхохотался, лёжа на металлическом покрытии. Уту с серьёзной мордой выглянул с койки, поскрёб затылок, соображая, в чём заключается суть веселья, потом осторожно спросил:       — Ты дурак?       — Я и не думал, что так получится, — ответил Валериан, повернул голову, чтобы смотреть на Уту снизу вверх. — А улыбнись ещё раз?       — Дурак, — определил Уту. ***       Валериан вымотался за неполные сутки, проведённые на борту эсминца, уже не учебного — боевого. Отрабатывали смещение в гиперпространство с последующей перезаписью корабля по назначенным координатам. После шести часов полёта все плотно сели на стимуляторы — Лисицын зверствовал. Он был корректен, не повышал голос, к каждому курсанту обращался уважительно, и это действовало лучше, чем ругань и выговоры, на которые капраз обычно не скупился. Он целую группу держал в нечеловеческом напряжении, пока не добился стопроцентной точности без погрешности даже в сотую долю процента. Лучше всех справился Тит, но Лисицын пренебрежительно назвал его результат «удовлетворительным».       — С вашим синхроном вы должны были сделать всё идеально с первого раза, — сказал он.       — С первого раза я б не сделал, даже будь у меня синхрон за девяносто, — вскинулся Тит. Его до сих пор дёргало от передозировки стимулятором и прямого соединения с кораблём — он стоял перед Лисицыным и накручивал на запястье дублирующий кабель, выходящий из главной консоли.       — В реальном бою права на ошибку у вас не будет, — капраз подбородком указал на провод — Тит быстро стряхнул его с руки на пол, — велел ИИ собрать все логи в архив и на станции передать в центр управления. — Перемещение из гиперпространства по координатам станции — готовность десять минут. Результат идёт в оценку эффективности, имейте в виду.       — На сотку сделаем, — Тит вернулся в кресло, запросил отчёт по загрузке реакторов — ИИ погнал данные напрямую в интерфейс. — Но потом пиздец накроет. Хорошо хоть не «пятка»* была. Готов?       Валериан показал ему большой палец, и Тит запустил процесс повторной синхронизации.       Флотские стимуляторы лупили по организму сильнее гражданских. Они не только возбуждали нервную систему, но и направленно воздействовали на определённые участки мозга, повышая общий КПД человеческой единицы. Стандартной дозировки хватало на двое суток работы в условиях повышенной сложности. На третьи сутки запускался обратный процесс — в комбинации с побочными эффектами синхрона отходняк был страшный.       Это Валериан прочувствовал на себе полностью — в общей душевой включил воду, сначала горячую, дымящуюся, потом обжигающе-ледяную, стимулятор практически полностью блокировал болевые ощущения. Состояние было странное, не поддающееся анализу — мышцы ныли от напряжения, как после драки, но самой усталости не было, напротив, сохранялась жажда действия, движения, работы на пределе, голова функционировала как вычислительный модуль направляющей детали — все мысли складывались в строки безупречно написанного кода. За сорок восемь секунд Валериан разобрался с задачей отца, записал решение в интерфейс и успел вылить на волосы остатки мыльного раствора — потом отведённые на помывку три минуты закончились и подача воды прекратилась. Пришлось сунуть голову к Титу и домываться там.       До нулевой точки отсчёта оставалось двадцать девять часов.       Уту был уже в каюте. Он валялся на своей койке, закинув ногу на ногу, и разбирал теорию точечной телепортации на планшете. Услышав, что Валериан вернулся, Уту поднял руку в приветствии и сразу же потерял к нему интерес.       — Всё хорошо?       — Нрмлн, — неразборчиво сказал Уту. Это значило, что он крайне увлечён и в данный момент разговаривать не хочет. Валериан не стал его трогать, лёг — Уту так же невнятно предложил выключить освещение.       — Не надо, — глухо ответил Валериан. Он бы всё равно не уснул в ближайшие двадцать девять часов.       — Нусмтр.       Тело по-прежнему требовало действий — Валериан вертелся с боку на бок, несколько раз вставал, ходил пить воду, мочил голову под краном, снова ложился и разглядывал профиль Уту, его нос с горбинкой, тонкие губы, обкусанный до мяса ноготь на большом пальце. Строки кода на этом шаге путались — Валериан снова вставал и шёл пить воду, фыркал, как купающаяся лошадь, ложился, смотрел на Уту, вставал.       На шестом заходе Уту не выдержал, покосился на него.       — Лер, ты «тришкой»** обдолбался, что ли? Хочешь таблетку дам?       — Поможет?       — А хрен знает, — радостно ответил Уту и полез в карман брюк. — Вот сейчас и проверим.       На такие эксперименты Валериан не согласился — таблетки со стимулятором «RD-3» могли быть несовместимы, упал обратно на кровать лицом вниз и всё же попросил погасить свет. Уту ногой дотянулся до аварийного выключателя и стукнул по нему пяткой. Лампы потухли, и каюта погрузилась во тьму — лишь тускло светил экран планшета где-то далеко.       После учебного вылета на станции стало неестественно тихо. Молчала система оповещения, рециркуляционные установки работали вполсилы. Коридор второго жилого блока был пуст, хотя перед комендантским часом народ по нему шатался, как по проспекту — помыться, поужинать, занять очередь в процедурный кабинет.       — Вэл, не спишь ещё? — в кубрик сунулся Шелл — свет из общего коридора протянулся широкой полосой до стены. Уту, не меняя позы, закинул руку за голову, что-то нащупывая, и швырнул в него ботинок — Шелл едва успел втянуться за дверь. — Псих, блядь, ненормальный!       Уту молча вернулся к подготовке, а Валериан подскочил с видимым облегчением, накинул на плечи куртку и вышел в коридор — до комендантского часа было ещё тридцать три минуты по внутреннему времени.       — Выражаем вам нашу искреннюю благодарность, — сказал Шелл и с поклоном прижал ладонь к сердцу. Вид у него при этом был непроницаемый и загадочный.       — За что?       — Хорошо отлетали — Лисицын доволен и передаёт, что отмену комендантского часа протащит как неполадки при установке обновлений. Гуляем.       — По сети сообщить не мог?       — Не мог — в логи запишется, и пиздец и нам, и Лисицыну, а Лисицына подставлять не надо, — наставительно сказал Шелл.       — Тогда позову Уту, — решил Валериан. — Будем через полчаса.       — Вэл! — рыкнул Шелл. Знакомо, остро повеяло властью — настоящей властью Солнца. — Не трогай его, он же ёбнутый! Всё веселье засрёт.       — Я попрошу, чтобы не засрал.       — Ты, значит, с этим ненормальным нашёл общий язык?       — Я тебе скажу, он нормальный, если с ним нормально разговаривать, — процедил Валериан. — Попробуй, у тебя получится.       — Не хочу, сам с ним возись, — с притворным безразличием сказал Шелл. — Во втором ангаре собираемся, вход через техничку.       Он развернулся на каблуках и пошёл дальше, заглядывая во все двери по коридору — имел в том личную заинтересованность. Эта его личная заинтересованность заключалась в очередном любовнике, за которого не последовало бы наказания: Лисицын, в отличие от госпожи Тэй, не признавал в нём направляющую деталь до вознесения и не позволял никаких вольностей. Все попытки Шелла поступить по-своему заканчивались принудительными коррекциями.       Уту всё это понял правильно.       Валериан вернулся в каюту, оделся нормально. Уту на его приготовления не смотрел, сражаясь с формулами — что-то у него не получалось и он злился.       — Хватит валяться, собирайся.       — Случилось что-то? — встревожился Уту, отложил планшет. — Опять ноль-два?       — Нет, — Валериан стащил его за ногу с койки, потому что Уту опять завис со своими размышлениями, спокойно выслушал порцию изысканной ругани — на нижних ярусах знали толк в оскорблениях — и надел ему на голову куртку. — По пути оденешься, пошли.       Из главного коридора Валериан свернул налево до упора — к люку, отделяющему внутренние помещения от технических секций. Люк был «совершенно случайно» переведён в режим ручной блокировки — сканер не работал, сливаясь с серым металлом переборки.       Запорный механизм поддался легко, Валериан толкнул дверь в сторону — тяжёлая пластина бесшумно уехала в стену.       — Лезь, — Уту посмотрел на него, почесал затылок через куртку на голове и скрылся в чёрном провале открытого люка. Валериан шагнул следом; дверь мягко закрылась, отрезая их от жилых отсеков.       До ангаров по техническим коридорам, опоясывавшим станцию по всей окружности, было двадцать минут хода. Здесь было темно и холодно — сказывалось близкое расположение к внешним слоям обшивки. Далеко внизу мерно вращались лопасти вентиляционных систем, с неприятным гулом работали конденсаторы силового поля — пахло озоном и аммиаком.       — Нахрен мы тут шаримся? — недовольно спросил Уту уже через две минуты. Валериан без лишних слов придал ему немного ускорения посредством механического воздействия на мягкие ткани.       — Увидишь. Иди, не задерживай движение.       Для пятикилометровой космической станции ангар считался довольно крупным — одновременно здесь могли находиться на ремонте два судна малого тоннажа или один эсминец. Одну половину ангара занимал полностью роботизированный ремонтный комплекс, в данный момент отключённый, во второй был пришвартован корвет проекта «Психея» — даль-разведка загнала его на ближайшую по пути следования базу для планового ТО.       Работало аварийное освещение. По легенде сейчас шла установка обновлений, полумрак создавал интимную атмосферу — если это сравнение было применимо к техблоку военной станции, где стояла вонь антисептика, горелой изоляции, металла и сварки. В темноте, куда не дотягивался свет ламп, хищно, резко проступали очертания корвета — от него, переплетаясь, шли три толстых кабеля: техники к организации мероприятия подошли со всей ответственностью, приволокли в ангар списанный синтезатор, там же, не сходя с места, довели его до ума и подключили к реакторам корабля, чтобы не превысить расход энергоустановок станции. Синтезатор им выделили с высочайшего соизволения Лисицына — даже устаревшие, подготовленные на переплавку детали и механизмы были пронумерованы и внесены в реестр госимущества.       Выпускной шестой курс в качестве дани принёс контейнер основы, а штурмовики явились с выпивкой из распотрошённых гражданских пайков — с зелени пока ещё стрясти было нечего, так что вопрос, кто именно окажется главным блюдом для старшаков, не стоял. Шелл такой подлости не ожидал и выразил ноту протеста в категоричных выражениях — его не стали слушать, безжалостно затолкали в самый эпицентр веселья; Уту соображал быстрее. Когда Валериан повернулся, его рядом уже не было — удрал.       Старшие курсы затеяли игры на бортовом ИИ корвета — разбивались на двойки и соревновались друг с другом на дурные желания. Проигравшие пили спирт, изображали курицу. Курицу придумал Тит и первым попал в вырытую им же яму — Валериан вместе со всеми хохотал над приятелем от души.       — Не похож! — кричали штурмовики. — Кукарекай!       — Не пиздите, иначе будете яйца нести! — не растерялся Тит, и ангар громыхнул.       Развлечение вышло замечательное. Валериан несколько раз успел сразиться в виртуальных боях с переменным успехом — были и победы, и поражения, и честная ничья, как все изображал курицу, пил спирт. Про Уту он практически не вспоминал и был рад этому факту — слишком много места в его голове стала занимать бракованная деталь, с которой у него нет и не может быть ничего общего. Он император, центральный процессор системы, а Уту — это инструмент, вещь, созданная для исполнения его воли. Деталь, наличие или отсутствие которой не играет особой роли.       Валериан запретил себе привязываться к людям. Ему было достаточно Воля.       «Обновление системы» набирало обороты. Тит не бросал слов на ветер и теперь громче всех орал, чтобы штурмовики изобразили аутентичную курицу — лётная группа поддержки всячески выражала ему своё одобрение. Валериан отступил к контейнерам, чтобы не зацепило, поднялся на руках и примостился рядом с какой-то зеленью — в темноте было не разобрать, кто там сидит.       Зеленью оказался Уту. Он наблюдал за весельем со стороны, иногда покачивал ногой в такт музыке и старательно повторял чужие эмоции, думая, что хорошо спрятался. Появлению Валериана он почему-то не обрадовался, опустил голову и уставился на носки своих ботинок.       — Полетать не желаешь? — спросил Валериан.       — Мне бы не хотелось изображать курицу, Лер, — с сомнением ответил он.       — Заранее настроился на поражение?       Уту спрыгнул с контейнера, не глядя на Валериана, защёлкнул крепления куртки до самого горла — словно выставил защиту.       — Так, значит? Идём.       — О, Утыч! — радостно завопил Дил, схватил его за рукав. Валериан решил, что Уту сейчас рыкнет по своему обыкновению, но он спокойно воспринял вторжение в свой круг. — Пошли надерём старшакам жопы!       — Не ведитесь, у них там настройки под каждого выставлены, — сказал Шелл. Он тоже сидел верхом на ящике, держа в руке стакан со спиртом, и постукивал каблуком по металлическому углу. Обида за зелень оказалась сильнее неприязни к Уту. — Пусть до стандартных сбросят сначала и ограничения с ИИ снимут.       — Нет там ограничений! — поскакало между ящиков эхо, растаяло у самого потолка. Шелл резко повернулся, расплескав спирт, и крикнул куда-то в угол ангара:       — Да не рассказывай! Если бы не ваша ебучая «Психея», которая все алгоритмы мне заблокировала, ты бы сейчас скакал с голой жопой!       — Не наша, а даль-разведки, — с таким же чувством возразил его невидимый собеседник из угла.       — Врёшь. У даль-разведки ограничения не стоят — корвет в учебный парк перевели.       — Слился — сиди молча! — донеслось в ответ.       Дил приволок Уту к ИР-проектору для наблюдения за боями в реальном времени — примерно такой же проектор, но от другого завода-производителя, был установлен на НИКС. На сверхчётком экране сейчас неторопливо проплывали обломки кораблей, сталкивались с виртуальной камерой наблюдения — от ударов поверхность голографического полотна шла мелкой рябью. Уту снял псевдокожу с разъёмов, прилепил лоскут на предплечье и запустил процесс синхрона с бортовым ИИ.       Авторизация. Разъём эс…       — Без определения, — перебил Уту ИИ.       — Да он гражданский эсэр использует, совсем зелёные охуели! — удивлённо воскликнул Тит. — Вэл, иди сюда!       Он решительно отобрал кабели синхронизации у предыдущей двойки, один подключил себе, второй передал Валериану. Уту таращился на них настороженно, но без страха, а вот Дил нервничал, облизывал губы — не зря.       Блок на сети стоял, только вины технарей в том не было, снять ограничения мог только Лисицын, а у него на этот счёт были строгие инструкции. Валериану, в отличие от Шелла, урезанный набор функций не мешал — он мог эффективно пользоваться любой заявленной схемой допуска.       — Смотри, Тит, сейчас зелёным сольёшь!       — Я после учений Серафимовича лично натяну, — оскалился Тит. — А этих сразу пачкой!       Раздался смех. Уту сощурился, глаза у него были тёмные, страшные, злые. Так мог бы смотреть отец — Валериан потряс головой. Наваждение пропало.       — Поехали.       Трепыхались они удивительно долго. Над молодняком посмеивались, но не зло — все когда-то были такими же новичками, давали советы, предлагали помощь в обмен на разной степени непристойности. Дил с азартом отругивался, Уту не отвечал — сидел прямой, неподвижный, как синтетический организм, из которого вырвали источник питания.       На двадцатой минуте шутки прекратились, и в ход пошла универсальная флотская валюта — пайки. Казалось, что у зелени есть все шансы на победу, но им не хватило реального боевого опыта: действовали они по академическим шаблонам, иногда пытаясь в занятную самодеятельность.       Дил отвалился самый первый — неправильно рассчитал траекторию для серии прыжков, вписался в элемент ландшафта и вылетел из соревнования. Уту остался один против двоих, как брошенный в вольер к волкам кролик. Теперь это была лёгкая игра.       Валериан рассчитывал закончить её за две минуты и выругался от всей души, когда Уту выполнил невозможный манёвр на близком расстоянии и по оси игрек ушёл вниз, в мёртвую зону. Луч фазор-установки расщепил сенсорную антенну, хотя должен был выжечь бронепластины в районе ГИПа***, и остальной заряд выдал в пустоту.       Внимание. Зафиксированы критические повреждения. Отказ маршевых двигателей — сто процентов. Полный контакт.       Развернуть корабль Валериан не успевал. Народ затаил дыхание, не сводя глаз с голоэкрана. Уту улыбнулся и склонил голову к плечу, сожалея.       — Бам-с. Ты готов, Лер.       Полный контакт. Зафиксированы критические повреждения. Отказ основной системы управления.       — И тебе бам-с, зелёный, — засмеялся Тит. Он в точности повторил схему, исполненную Уту, но с большей изящностью и мастерством. — Слепую зону всегда контроль напрямую, если не хочешь, чтобы тебе полный торпедный отсек напихали.       Сессия завершена. Счёт два-один. Рекомендуется отключение от сети.       — Ля, ты крыса! — Уту запустил руку под косу, вытащил штекер из разъёма и отшвырнул кабель. Тит поймал его в полёте и с силой хлопнул Уту по плечу.       — Ладно, не расстраивайся. Хорошо отлетал для салаги.       — И ты неплохо с настройками. Без ограничений я бы вас обоих сделал.       — Смотри какой, а! — Тит ущипнул Уту за щёку, словно тот был хорошеньким младенчиком. Уту отшатнулся, резко ударил его по пальцам. — И злой!       — Не трогай, мне не нравится.       — А что тебе нравится? — Тита отказ раззадорил ещё больше. — Хочешь, эсэры лизну?       — Сейчас он тебе въебёт, — злобно сказал Шелл со своего ящика. — И поедет в карцер. Вот это ему нравится.       Уту мгновенно сменил зафиксированную цель, развернулся к Шеллу, подворачивая рукава куртки — Шелл спрыгнул ему навстречу, отшвырнув стакан. Дело шло к драке, но Дил удержал Уту за руку чуть ниже локтя, рванул на себя, что-то сказал на ухо. Уту нервно дёрнул плечом, но потом неохотно кивнул.       — Парни, думайте желание уже, — взмолился Дил, всё ещё удерживая Уту — благородно вызывал огонь на себя. Его порыв оценили:       — Дилан, дружище, давай-ка стакан чистогана залпом без закуси. Сблюёшь — начинаешь заново, — решил Тит.       — Да я сдохну, вы чё! — заорал Дил, огляделся в поисках поддержки — штурмовики вместо поддержки довольно лыбились, свои тоже ждали зрелищ.       — Давайте я за него, — вдруг предложил Уту. Валериан хотел вмешаться — и не стал.       Его заступничество истолковали бы однозначно.       — Смотри, и за себя и за друга отдуваться будешь, — развеселился Тит, отдал Уту свой стакан, где алкоголя оставалось на самом дне. — Может, всё-таки согласишься на эсэры?       — Ты наливай, не отвлекайся, — сказал Уту. Ему наплескали спирта щедро, до самых краёв. Уту прищурил один глаз, словно прицеливался, и в два глотка выхлестал стакан, прижал к носу запястье, занюхивая.       — Второй тащите, щас обратно полезет! — обрадовались штурмовики неожиданному развлечению. Кто-то рванул к синтезатору за добавкой.       — Дальше что? — буднично спросил Уту, когда ему поднесли второй стакан. Руки, чтобы его взять, он не протянул. — Изображать курицу?       Спорщики разочарованно загудели. Представление закончилось, не начавшись: Дил был свободен и отделался лёгким испугом, а задание Уту теперь придумывал уже Валериан.       — Вэл, зашли его к преподам, пусть коньяка у них попросит! — полетели первые советы.       — Не, перебор, — возразил четвёртый курс полным составом. — За такие дела всем выговор впедалят, а мы так не договаривались.       — Или давай я соображу, — снова влез Тит. — Пойдём, зелёный, я тебе найду применение.       Уту презрительно искривил рот, но ничего не сказал.       Валериан нахмурился. Ему не понравилось, что кто-то ещё будет распоряжаться Уту, он уже считал его своей собственностью, личным имуществом — а имуществом императора может пользоваться только император и никто больше.       — Тихо всем! Я ещё не придумал, позже разберёмся, пусть гуляют пока.       Дил намёк понял верно и утащил приятеля подальше: то ли к относительно безобидным техникам, то ли куда ещё — в ангаре Валериан их больше не видел и позволил себе расслабиться. То есть как следует надраться.       Возвращался он в приподнятом настроении — немного заплутал в переплетениях технических лазов и вылез только с помощью интерфейса, но спирт сработал как надо. Всегда так работал — от вызванной стимулятором грядущей побочки не осталось и следа.       Уту сидел на его койке, поджав под себя одну ногу, взъерошенный, в расстёгнутой куртке — как будто в середине процесса ему надоело раздеваться.       — Ты не шёл, а катился, что ли? — удивился Валериан.       — Вроде того, — улыбнулся Уту — почти нормально, по-человечески, снял куртку и кинул её через всю каюту на свою кровать. Валериан отошёл в сторону, чтобы этой самой курткой не прилетело в лицо.       — Тебе антидот вколоть? — участливо предложил он. Уту замотал головой.       — Не надо, мне нормально. Хоть в башке поутихло.       Валериан тоже разделся, готовясь ко сну, аккуратно сложил одежду. На его половине всегда был абсолютный, безукоризненный порядок в отличие от хаоса Уту — на шкале совместимости они располагались на разных концах.       — Умываться пойдёшь? — спросил он, прикидывая, как расположиться на кровати вместе. Ему ничего не мешало прогнать Уту на своё место — ничего, кроме желания, чтобы он остался.       — Да, точно. Пойду, — Уту сполз с его постели, покачнулся. — Кстати, спасибо, что не стал херню разводить с этими желаниями.       — Разве я говорил, что отказываюсь? Просто не придумал.       Уту изогнул бровь.       — Сейчас, получается, придумал?       Валериан не придумал — заранее знал, что именно хочет от него получить. Знал ещё тогда, когда смотрел на него под действием RD-3.       — Придумал. Поцелуй меня.       — Прости, блядь, что? — лицо Уту вытянулось от удивления. Задрожала по-детски нижняя губа, словно он готов был вот-вот разреветься. Это означало крайнюю степень растерянности и волнения, и Валериану стало стыдно — всего лишь на мгновение.       — Я не предлагаю тебе ничего ужасного. Просто поцелуй.       — Великое солнце, Лер, это какое-то ебанутое желание, — Уту брезгливо посмотрел на его лицо, потом на собственную ладонь.       — Боишься? — с вызовом спросил Валериан, усмехнулся. — Не можешь?       Он Уту вызнал давно. Долго подглядывал в узкую щель, выхватывая интимные подробности — не полностью, крохотные огрызки, но их было достаточно, чтобы вывернуть наизнанку, окончательно сломать его защитный круг. Получить от Уту желаемое можно было лишь усомнившись в нём. Сомнения Уту ненавидел.       — Боюсь? — спросил Уту, поскрёб пальцем кончик носа и вернулся обратно. — Ты что же, видишь у меня недопустимую уязвимость?       Он опёрся коленом о край постели, нависая над Валерианом, схватил его за затылок.       — Не сомневайся во мне. Никогда.       И с силой толкнул его на переборку, уселся сверху, прижав коленями руки, чтобы избежать лишних прикосновений. Прикосновения Уту тоже ненавидел.       Его губы были горькие от спирта и солёные от крови из лопнувшей ранки. Если от ласк Воля захватывало дух, то Уту не знал, как нужно целовать человека, потому что это был не поцелуй, а какое-то неправильное, извращённое желание сделать и получить боль. Он вылизывал Валериану рот, кусал — сначала осторожно, изучая, потом ощутимо, травмируя нежную кожицу, и Валериан вместе с ним испытывал иррациональное, идентично неправильное вожделение — высвободил руки и схватил Уту за плечи, оставляя на нём отпечатки пальцев.       — Ле-е-ер, — влажно, жарко, бесстыдно прошептал Уту ему в ухо, стянул через голову майку, оставшись обнажённым по пояс — чёрные пряди резким контрастом, венозным рисунком расползлись на бесцветной, исполосованной шрамами коже, и в этом тоже было что-то неправильное, искусственное, синтетическое, как будто чужие речи вползали, забирались в голову — так показалось на краткий миг, но Валериан уже не думал, расстегнул ремень, подцепил пальцами шлёвки и потянул вниз брюки Уту.       — Привстань, — хриплым от возбуждения голосом сказал он.       Уту внезапно застыл, безумие в глазах сменилось недоумением. Он вытер рот ладонью, скатился с Валериана и, собрав с пола одежду, шарахнулся, ударился в закрытую дверь.       — Уту, стой! — Валериан вскочил за ним следом, но искусанный язык слушался плохо, и расплывшиеся, опустевшие мозги работали с перебоями. — Тебе плохо?       — Иди ты на хер, Лер, слышишь? — прошипел Уту с отвращением. Его начало трясти. — Иди ты на хер!