Самый плохой человек

— И чего ты хочешь? — заряжает сразу же, без приветствий и вводных слов. Взъерошенный какой-то. Бледный. И злой. — Чего? — глупо переспрашиваю. Утро, мозги плохо соображают. Туплю ещё и от того, что подсаживается на соседний стул. Слишком близко, почти касаясь коленом. И это напрягает. — В обмен на запись, чего ты хочешь? — раздражённо повторяет, а я ещё больше теряюсь: — Чего? Малёк закатывает глаза, всем видом демонстрируя, что едва терпит моё скудоумие. Охота спать. Под веками печёт, от яркого белёсого света люминесцентных ламп хочется закрыть глаза. Хочется улечься лицом в сложенные руки и хоть минуту подремать. В классе полно народу, но почти все в другой части кабинета — смотрят какой-то видос на телефоне и хохочут. Довольно шумно, что позволяет сделать нашу беседу с Мальком более приватной. Не хочу с ним разговаривать. Под глазами у Малька серые припухлости. А на нижней губе — трещинка с бурой коркой. Если улыбнётся, то точно разойдётся. Лопнет, выпустив каплю тёмной крови. — Блин, Шведов, — наклоняется чуть ближе и частит: — Если собрался шантажировать, то не тяни! Я и так всю ночь не спал! Ты же понимаешь, мне совсем не хочется, чтобы видео пошло гулять по школе! Это же кошмар! Это же полный!.. — Видео? — перебиваю, как болванчик снова повторяя за ним. Видимо, на моём лице столько недоумения, что Малёк переспрашивает уже не так уверенно: — Или у тебя фотки? — Малёк, какие фотки? — встряхиваюсь. — Ты головой стукнулся? Ты о чём вообще? Соображает долго. Натурально сидит и тупит с десяток секунд, сверля меня взглядом, а после накрывает рот ладошкой. — Так ты не снимал? — шепчет сквозь пальцы. Качаю головой: — На кой мне? — А я подумал… Любой бы на твоём месте… Вовсе прячет лицо в ладонях. А после трясется весь, разряжается целой серией тихих отчаянных «блять» и «дебил». Терпеливо переношу поток чужого самоуничижения и ловлю вопросительный взгляд Катюхи, которая тактично мнётся рядом с подружками, не подходя к нам. Соседка по парте складывает руки на груди и недобро щурится, явно замечая, что Малёк вот-вот разревётся. — Не реви. Фыркает только. Интересно, когда это произошло? Когда он успел стать таким? Мы с Мальком с первого класса знакомы. Дружили раньше. Ходили вместе на теннис, потом на футбол. И Жека, вроде, никогда странным не был. Таскался с нами за гаражами, а летом — на великах к озеру. Любил фантастику, сомнительный рэпчик и видеоигры. С последним не ладилось по причине крайне древнего домашнего компьютера, который ничего толком не тянул. Мать Малька работала на хлебозаводе, и о новом он даже не мечтал. А отец… Отца не было никогда. Помню, он даже в гости к нам заходил. Играть. А потом... Вместо желанной приставки родители «подарили» мне брата, и всё стало… сложнее. В любом случае, раньше мы чаще разговаривали. Раньше он был общительнее. Раньше. И, странно, но совсем не сложно вспомнить, когда всё изменилось. — И что ты собираешься делать? — перебивает поток размышлений и попытку сосчитать месяцы. Сейчас конец февраля, а это значит… — Не знаю, — выдаю после короткой заминки. Малёк кривится, отворачивается и утирает покрасневший нос. Запястья у него тонкие, как у девчонки. Неприятные, почему-то. На свою днюху Малёк принёс в класс большой пакет с мягким домашним печеньем. Угощал всех и радостно принимал поздравления. Второго октября ему исполнилось шестнадцать. А после… Я не видел его на дискотеке на Хэллоуин. И на новый год он не пошёл. Я вообще не помню, что он делал последние… пять. Пять месяцев. Много. Так много, что внутри всё словно обжигает. Не хочу об этом думать. — А ты мог бы… не делать ничего? — заискивающе уточняет, а я жму плечом: — Посмотрим. Отшатывается оскорблённо. Промелькнувшая было надежда сменяется злостью. Глаза так и сверкают. — Тогда просто, — пересиливает себя, — не трепись. Пожалуйста. Ха, интересно, и как он себе это представляет? Думает, я начну всем подряд рассказывать? Какими словами можно такое описать? Типа, привет всем, а знаете, у нас тут завёлся педик? А знаете, Сука на самом деле по мальчикам? Шуры-муры с Мальком крутит? Блин. Какой идиотизм! Однозначно не хочу быть в эпицентре этой поганой истории. Меньше всего хочу, чтобы об этом шептались и меня между делом приплетали. Меньше всего хочу становиться зачинщиком травли. — Отвянь, Малёк, — отмахиваюсь. Вроде как заканчиваю разговор. И сам же не могу удержаться: — Так что у вас с ним? — С ним? — переспрашивает озадаченно. А после, сообразив, лишь чуть приподнимает бровь: — Как думаешь? — Я… — теряюсь. Сформулировать почему-то трудно. — Он же тебе… Ну, как бы… Это значит?.. — Любовь, — выплёвывает, резко перебивая. Глядит прямо в глаза. На мгновение чудится агрессия, что-то совершенно чуждое тому скромняге Жене, которого я знаю. — Любовь? — тоже пробую слово на вкус. Выходит как-то кисло. Малёк же кивает: — Большая и чистая. А после поднимается и сбегает. Просто хватает рюкзак и уходит, ни с кем больше не заговаривая и не прощаясь. Сегодня на уроках Женя больше не появляется.