Here She Comes Again

Что ее гнетет, Хочешь ли ты знать? Ты готов внутри Её дум гулять?. Royksopp — Here she comes again ©

      Гермиона держала глаза открытыми и глубоко делала вдох-выдох, когда, вместо того, чтобы отказаться, рассмеявшись и унизив, или по-человечески взять предложенную сигарету руками, Беллатриса, не разрывая зрительного контакта с немного испуганной таким поведением Грейнджер, наклонилась и, касаясь мягкими пружинистыми губами стоящих рядком сигарет, обхватила одну зубами, прикусив, и с улыбкой выпрямилась, чуть морщась от горчащего вкуса табака.       — Я надеюсь, ты дашь мне прикурить исключительно от своего неповторимого «Диффиндо»? — усмехнулась ведьма, вскидывая густую, аккуратной формы бровь, затягивая побледневшую Гермиону в смертоносный водоворот чернильно-смольных, блестящих, словно у демоницы, глаз. — Меньшее меня не устроит…       Сглотнув от этого напора, Грейнджер немного растерянно, но больше испуганно, скользила посветлевшими глазами по лицу слизеринки в поисках ответа и находила лишь потемневший от слюны кончик сигареты, робко выглядывающий из-за пламенно-бордовых губ, изогнутых в глумливой улыбке.       Мисс Лестрейндж брала её на «слабо», стреляя игриво глазками, вероломно нарушая границы личного пространства и покусывая острыми зубами тонкую бумагу, вот только последнее, о чём думала сейчас судорожно мечущаяся меж своих эмоций и чувств Гермиона, — утверждение своего статуса зазнайки. На фильтре потемневшей от влаги губ сигареты проступили аккуратные следы зубов и отпечаток бледно-бордовой помады.       — Чего ты добиваешься, Лестрейндж? — не выдержав того, как за прошедшую минуту Беллатриса вновь качнулась вперёд, сокращая между ними и так небольшую дистанцию, выкрикнула Гермиона и, зажмурившись, отшатнулась назад, потому что руки упорно не хотели касаться плеч слизеринки, скрытых под мантией, чтобы оттолкнуть.       — Что? — удивлённо выдохнула Беллатриса, раскрывая рот и роняя на траву размокшую от слюны сигарету. — Как ты меня назвала? — повысив голос с приятного бархата до звона летнего ручейка, не борясь как Гермиона с собой и не сомневаясь, вцепилась ведьма острыми когтями в костистые плечи девушки, ощутимо даже сквозь ткань школьной мантии.       Растерянная Гермиона, «умничка Гермиона» сперва даже не поняла, в чём именно она ошиблась и что не так сказала, переводя мечущийся взгляд с Беллы на поднявшегося с травы Фила. По не характерной даже для него бледности и гневному, явно разъярённому, но с пляшущими смешинками взгляду слизеринской ведьмы, стало понятно, что прокол был весьма существенным.       Не дождавшись от побледневшей рейвенкловки ни слова, Беллатриса ощутимо, оставляя острыми ногтями линии на форме, скользнула ладонями выше по острым плечам, стремясь, очевидно, к горлу, чем успела изрядно испугать Грейнджер, но вдруг прыснула со смеху, отстранилась и держась за живот, громогласно расхохоталась.       — Какая я тебе Лестрейндж, Грейнджер? — её смех разносился по поляне, чаруя красотой своего голоса, громкого, звонкого, яркого, как солнечный свет, и насыщенного, словно переливающийся в свете ламп коньяк в бокалах аристократии. — Как же ты меня насмешила! «Действительно, — подумала Гермиона, рассеянным движением убирая за ухо короткую подпалённую прядь волос, не мигая наблюдая за тем, как длинные, сияющие на солнце пышные кудри змеились по мелкой скошенной траве и оплетали зелёные ростки, когда согнувшаяся в смехе Белла роняла свои буйные волосы на землю, — какая я глупая. Эта Белла далеко не Лестрейндж».       Насыщенно-карие от проникающего в них солнца глаза ведьмы смеялись даже тогда, когда голос её смолк, а она, проведя палочкой по волосам, изящной магией избавила их от запутавшихся в них травинок. Гермиона невольно прикрыла глаза, когда дуновением ветра до неё донесло запах тяжёлых, приторно-сладких, с долькой дубовой горечи духов с волос и одежды Беллатрисы.       В этом облаке аромата был не только её парфюм, там был запах древесины, оставшийся на одежде, хранящийся в её сундуке, запах родного дома, пропитанного стариной и нафталином, чарующий привкус загадок тёмного и могущественного дома семьи Блэк.       Гермиона вспомнила комнату Гарри в доме Блэков, комнаты и залы мрачного особняка, пропитанного запахом и цветом увядающего богатства, умирающей магии и неотмываемой от стен и пола черноты. Неприятная дрожь пробежалась вдоль локтей, поднимая все волосинки дыбом. Находиться там было очень и очень сомнительным удовольствием.       — Руди, конечно, мечтает обо мне каждый день и каждую ночь, но это ещё ни на шаг не приблизило его к тому, чтобы сделать меня своей женой. Так что хорошенько запомни, ДжиДжи, я из великого и славного рода Блэк! — рассмеялась Белла и унеслась ураганом прочь, дав Гермионе странное прозвище, так, словно они собирались много и часто общаться.       Гермиона даже предположить не могла, значило это что-то хорошее для неё или же, наоборот, плохое.

***

      На обед в большой зал они с Филом плелись как пришибленные: Фил как всегда, а Гермиона с рассеянным взглядом и желанием выкрасть у Дамблдора маховик только затем, чтобы вернуться в прошлое на полчаса назад и позволить тентакуле себя задушить. Престранный разговор с Беллой никак не шёл из головы.       Чувствуя спиной взгляды некоторых парней-шестикурсников и испытывая достаточный дискомфорт от чужого и излишнего внимания, девушка вытянула руку и незатейливо нашла ладонью мраморно-меловую и прохладную на ощупь ладонь Фила. Какой-то рыжий гриффиндорец от данного действия, весьма романтично выглядящего со стороны, поперхнулся тыквенным соком, и Гермиона с трудом сдержалась от того, чтобы не поморщиться от противных булькающих звуков, издаваемых его горлом.       — Эта крошка запала на такого как Лавгуд? Серьёзно? — едва не на весь Большой зал выкрикнул его тупоголовый дружок, хлопая рыжего по спине.       — О, нам блевануть или умилиться? — обронила какая-то, судя по писклявому голосу, стерва, прожигая затылок Гермионы неприязненным взглядом.       — Не лезь к ней, Изабелла! — продолжил защищать свою симпатию к Гермионе гриффиндорец, когда его друг покачал головой и похлопал его сочувственно по спине.       — Рич, кажется, у тебя нет шансов…       Флегматичный, отличный вообще-то парень, Ксенофилиус, будто и не слышал этих шепотков, поднял голову от разглядывания их переплетённых рук и подарил Грейнджер милую улыбку, оказавшийся совершенно не против такого близкого контакта. Они, чёрт возьми, двадцать минут назад курили самокрутки на заднем дворе, что есть близость, если не это?       Они прошли, держась за руки, до своего стола и сели рядом, устало опустившись на длинную скамью напротив Сибиллы, не на шутку обеспокоенной происшествием на гербологии и в целом судьбой Гермионы. Будущая профессорша прорицаний бубнила о знаках судьбы, уходящих в будущее, о несчастной, запретной любви и ещё каких-то глупостях.       К тому времени, когда за весь обед Гермиона с трудом прикончила лишь ломтик хлеба, намазанный персиковым джемом и запила это всё напитком, Сибилла вновь произнесла нечто одновременно пугающее, но и до ужаса смешное.       — Гермиона, у тебя в чашке Гримм! — произнесла она, стоило волшебнице допить свой кофе, а остаткам сложиться в абстрактную картину на дне белой чашки.       — Может просто пёс? — накручивая на вилку спагетти, уточнил Фил, лениво заглядывая в кружку одним глазом. — Большой пёс…       — Или всё-таки Гримм. Знаю я одного, — удобно привалившись плечом к плечу Ксенофилиуса, и устроив голову на его плече, отозвалась девушка, бросая взгляд на стол слизерина и находя взглядом смотрящую на неё Беллатрису, которой что-то усиленно гудел на ухо Лестрейндж.       Заметив, что взгляд Гермионы направлен на неё, Блэк указала носиком в сторону Фила, закатила глаза, насмешливо развела губы в подобии улыбки и повертела, замершей в горизонтальном положении, ладонью в воздухе, как бы говоря, что выбор Гермионы ей кажется «так себе».       Не зная почему, Гермиона тихонечко, но искренне улыбнулась, пряча лицо в узком и твёрдом плече. Что-то похожее на азарт мелькнуло в ней ослепительной искрой, Грейнджер отняла лицо от мантии, пропахшей травой и свежестью, и вновь посмотрела на Беллу. Обнимая руку Фила чуть сильнее и делая вид, что принюхивается к его белоснежным волосам, собранным в хвост, рейвенкловка изобразила, что просто теряет голову от их цветочного аромата.       Улыбающаяся Белла с хищным взглядом лисы, наблюдавшая за её пантомимой, взорвалась женственным, таким красивым и непередаваемым хохотом, что девушка тоже позволила себе негромко рассмеяться над их небольшой перебранкой, поглаживая ничего не понимающего Фила по спине и прося не обращать внимания.

***

      Галация Вилп* хорошо выглядела для своего возраста и фигурой и лицом, но во взглядах и жестах её проглядывали аврорская выучка, жёсткость и непомерная усталость, въевшаяся под кожу.       Кроме великолепного знания защиты от тёмных искусств, гербологии, зельеварения, трансфигурации и заклинаний, авроры должны были обладать определёнными личными качествами, которых, на первый взгляд Гермионы, женщине явно не хватало.       Например, умения располагать к себе или заставлять других невольно испытывать к себе уважение.       Профессор внушала страх, не проронив ещё ни одного слова, пока класс наполнялся студентами.       Высокая, со строгим, вытянутым лицом, наполненным резкими, несущими опасность чертами. Её тёмно-серые, с проблесками серебра глаза напоминали тлеющие в костре угли, на дне которых будто крепло и жило незатухающее пламя, которое, стоило потерять бдительность, готово было обратиться в неконтролируемый пожар.       По девичьи пухлые губы были строго поджаты и создавали контраст с узостью её прищуренных глаз и в целом вытянутого лица. Чёрные волосы до плеч были уложены на пример причёски в стиле сороковых, когда они предварительно разделялись на две половины четким пробором, а затем верхние пряди с обеих сторон закручивались валиком и фиксировались шпильками.       Симметричная укладка валиков из волос создавала эффект демонических рожек, а также, несомненно, флёр роковой женщины, несущей угрозу.       По тому, как эта женщина держала в руке палочку, в защитном жесте положив руку поперёк живота, держа её в правой руке, но вдоль левого бока; по тому, как неловко она ощущала себя в чёрном длинном платье в пол, явно не дающем ей полную свободу действий, у Гермионы были все основания опасаться такой волшебницы.       Гермиона по привычке хотела опуститься за первую парту, но держащий её за руку Ксенофилиус потянул девушку дальше, к самому концу класса. Не вовремя взыгравшее гриффиндорское упрямство заставило Грейнджер затормозить на середине и потянуть юношу за собой, за парту у огромного многостворчатого окна в пол.       Проходя мимо слизеринцев, она не могла не отметить то, как сильно выделялась среди них Белла. Одинаковые студенты в чёрных мантиях с зелёными воротниками и галстуками, среди них она сияла, раскидав кудрявые длинные волосы по плечам, громко шутила и смеялась. Обжигающе-жгучая кровь Блэков бурлила в ней страстью, манила загадкой, была необъяснимо притягательной для всех, кто встречался с представителями этого рода.       Она сидела на третьей парте на среднем ряду, Гермиона же устроилась на четвёртой парте на правом. Стоило всем рассесться по местам, как профессор вышла перед классом вперёд и обвела всех пронзительным взглядом, призывая к тишине и молчанию.       — Добрый день, шестой курс! Для тех, кто не в курсе, сразу скажу, что я ваш новый преподаватель защиты от тёмных искусств — Галация Вилп, — весьма низковатым для женщины голосом произнесла профессор, взмахом волшебной палочки призывая с рабочего стола учебник. — Коротко расскажу о себе: я бывший аврор. А как вам должно быть известно, авроров «бывших» не бывает, так что сразу предупрежу, что на «гражданке» мне пока тяжеловато.       Не особо воодушевлённые данным предупреждением, шестикурсники нервно сглотнули и вжали головы в плечи. Одну, наверное, Гермиону после Грюма такое признание мало, чем трогало. Хотя тот факт, что женщина в сознательном возрасте касалась военного времени, а, может, и когда-то непосредственно принимала в этих самых военных действиях участие, достаточно настораживал Грейнджер.       Профессор Вилп грозилась стать кем-то посерьёзнее Грюма.       — Будем пользоваться учебником «Лицом к лицу с безликим» авторства Слингхорта и Якобсона.       Гермиона раскрыла содержание и пробежалась глазами по темам: «Информация о проклятии Круциатус», «Методы борьбы с Дементорами», «Способы защиты от заклятия Империус», «Инферналы и защита от них», «Оборотни и защита от них».       «Что ж, — постукивая кончиками пальцев по обветренным губам, подумала Гермиона, вновь устремляя взгляд на профессора, — это вполне пододёт для учеников шестого курса. Всё это уже было в учебной программе, но «повторение — мать учения», не так ли?»       — Если ни у кого пока нет вопросов, проведём перекличку, а затем перейдём к вводному уроку.       Гермионе не хотелось ни слушать, ни учиться, ни тем более отвечать. Про Круциатус она знала не по наслышке, но рассказывать о своём опыте кому-либо не хотелось. Положив локти на стол и устроив в их сгибе подбородок, девушка скользнула взглядом в сторону и заметила Беллу, буквально лучащуюся энтузиазмом.       Всё желание находиться здесь и знать её пропало, будто его и не было. Хотелось взобраться на башню и гордой птицей рухнуть вниз, разбиваясь о водную гладь Чёрного озера.       И почему Гермиона хотя бы на секунду допустила, что Белла была какой-то другой?