Here She Comes Again

Вновь она идет С пасмурным лицом — Что-то не дает скрыть тревог на нем. Сможешь показать К ее дому путь? Грань переступить, Ей покой вернуть? Royksopp — Here she comes again ©

      После пары по защиты от темных искусств Гермиона широким движением смахнула учебник и свитки в сумку и быстро поднялась на ноги, одной из первых намереваясь выйти из класса, однако перед ней неожиданной преградой возникла профессор, с решительным видом намекая на то, что ускользнуть так просто, как хотелось бы, не получится.       — Мисс Грейнджер, — разлетелось средь мгновенно стихнувшего счастливого галдежа, и несколько десятков глаз тут же устремились на её замершую в проёме двери фигурку.       — Да? — заставив себя обернуться, спросила Гермиона, равнодушными, усталым глазами взирая на Вилп и всех остальных. Однако ж, самообладание дало трещину лишь при взгляде на буйные, чёрные кудри, скользящие по изящным рукам вычурной Беллы.       Десятки взглядов пригвоздили её к месту, но не позволял уйти только один-единственный. Белла Блэк действительно была ведьмой и словно околдовала Гермиону, до смешного легко пленяя чернотой своих круглых глаз, густотой вкусно пахнущих волос.       — Задержитесь, пожалуйста, — коротко скомандовала профессор, разворачиваясь и элегантной походкой возвращаясь к учительскому столу.       — Чёрт, — досадливо ругнулась Грейнджер, понимая, что из-за Беллы момент, чтобы в наглую уйти, был безвозвратно потерян.       — Успела что-то натворить, ДжиДжи? — склонившись почти к лицу шепнула на ухо проходящая мимо Белла, обдавая густым и сладким ароматом чёрной смородины, и буквально обожгла щёку Гермионы своим тёплым дыханием, на мучительно долгую секунду лишая возможности дышать.       В тот момент, когда тепло чужого шёпота коснулось её носа и губ, девушка непроизвольно сделала глубокий вдох, с убивающим, удушающим смущением ощущая, как в груди словно подули на затухающие угли, возрождая практически истлевшее пепелище, где вновь разгорался пожар. Он охватил её грудь, шею, щёки и скулы, испарина выступила на ладонях, которые тут же захотелось вытереть об юбку.       — Вздор, — устало выдохнула Гермиона под смеющимися взглядами удалявшихся слизеринцев, пытаясь изо всех сил скрыть свои смятение и смущение, однако сама проводила мантию Беллы взглядом до тех пор, пока чёрная её ткань не скрылась за поворотом.       Ноги гудели от неудержимого желания бежать. То ли за Беллой, то ли в противоположную сторону. Далеко, далеко прочь. Однако, она была уверена на все сто процентов, что даже глубины Чёрного озера сейчас не остудили бы её пыл, который заставлял сердце загнанно биться и стучать где-то во влажных ладонях.       — Профессор Вилп? — сумев немного выпутаться из той паутины мыслей о чёрных кудрях и не менее чёрных глазах, что оставляла за собой молодая и свежая Белла Блэк, пошла к профессорскому столу Гермиона, желая освободиться как можно скорее. Пусть мысль о том, чтобы прогулять зелья, выглядела заманчивой, однако не настолько, чтобы проводить сорок пять минут пары у только вышедшего в отставку профессора по ЗОТИ.       Какое-то шило на мыло получалось.       — Я попросила вас остаться по двум причинам, — через стол окинув Гермиону с головы до ног пристальным взглядом, сообщила профессор Галация, выжидающе наблюдая за реакцией на свои слова. — Первая, несомненно, — ваш внешний вид.       — Мой… Внешний вид? — негромко уточнила не впечатлённая Гермиона, снова почти такая же холодная и потухшая, как до встречи с Беллой. — А какая же вторая? — сухо поинтересовалась она, абсолютно равнодушная к чему-то столь несущественному, как чужая оценка собственного внешнего вида.       — Кхм, — явно ожидая в ответ на свои слова чего-то совершенно другого, кашлянула в кулак профессор. — А вторая… Вы же перешли в Хогвартс с домашнего обучения? — дождавшись вялого кивка, женщина улыбнулась и кивнула увереннее уже самой себе, складывая руки на столе и тесно переплетая между собой пальцы. — Я имею представление, что домашнее обучение может быть в какой-то части достаточно специфичным, после чего ученик обладает глубокими, но всё же довольно узкими знаниями в такой специализации, как защита от темных искусств. Понимаете, к чему я веду?       — Да, — несколько удивлённая такому ответственному подходу, чуть более открыто посмотрела на женщину перед собой Гермиона. — Вы хотите провести для меня дополнительное тестирование.       — Всё верно, мисс Грейнджер. Хотелось бы определить ваш уровень знаний, чтобы, изучая новый материал, не получилось так, что вы… Начали отставать от своих одноклассников, — улыбнулась она открыто и по-доброму, излучая собой скупое, не по-женски сухое, но добродушие. — Сейчас, если не ошибаюсь, у вас есть урок, и с моей стороны будет непедагогично задерживать студентку ради своих целей, но послезавтра в пять надеюсь увидеть вас в своём кабинете.       — Хорошо, профессор Вилп, — собираясь уходить, покивала болванчиком Гермиона.       — Мисс Грейнджер… По поводу вашего внешнего вида, — напомнила женщина, выглядя крайне обеспокоенной предметом разговора. — Я хотела бы помочь вам убрать волосы, пока вы не приведёте их в относительный порядок, — и начала подниматься из-за стола, в ответ на что Гермиона поспешила сделать пару шагов назад.       — Спасибо, но не стоит, — сглотнув вязкую сухость во рту, девушка не до конца подавила тяжёлый вздох и, чуть шаркая подошвами ботинок, торопливо пошла к выходу. — Всего доброго.

***

      В спешке лавируя по тайным проходам и никем не используемым коридорам, Гермиона не хуже Снейпа летучей мышью летела вниз, в подземелья, зацепляясь ногтями за каменные выступы и трещины в кладке, ударяясь со всего маха телом о стены и врезаясь в крутые и резковатые повороты; карабкалась по крутым лесенкам и отвесным ступенькам, бесстрашно ступая на приличной высоте.       Столкновения со стенами вышибали дух, но, не сбавляя скорости, она неслась дальше. В классе её ожидал всего лишь Слизнорт, а не вызывающий священный страх «Ужас подземелий», однако она спешила так, словно от этой гонки зависела, по крайней мере, её жизнь.       Во время бега девушка могла не думать о том, что её сердце переворачивалось в груди и делало взволнованные кульбиты, неловко и хаотично ударяясь о рёбра вокруг, потому что, пережив краткий момент незамысловатой близости с запахом то ли черники, то ли смородины от тёмных кудрявых волос одной ведьмы, Гермиона с ужасом осознала, что ей не было противно ощущать на себе чужое дыхание.       Эта короткая мысль, даже не мысль, а оглушающее осознание, больно впилось в подкорку головного мозга, уязвляя и пугая. Она влетела в класс за мгновение до начала урока, чем заработала полный неудовольствия взгляд рейвенкловской старосты.

***

      Отдышавшись и придя в себя, Гермиона стояла за партой у котла и с противоречивыми чувствами, бушующими в душе, смотрела на рецепт Напитка живой смерти, который неторопливо появлялся на доске вслед за мерными и манерными словами в диссонанс с суетливыми и нелепыми движениями Слагхорна.       Удушливый запах перегретых котлов, плохо отмытых парт, и ингредиентов, витавших во влажном воздухе, а также леденящие кожу волны воспоминаний заставляли Гермиону терять чувствительность в немеющих пальцах. От жара и исходящего от котлов пара кружилась голова.       Потерять сознание сейчас почему-то не казалось ей чем-то стыдным.       Когда профессор добродушно разрешил опуститься за парты, ноги девушки дрогнули и Гермиона с грохотом упала на стул. Сидящие рядом одногруппники непонимающе обернулись на неё, Сибилла вылезла из-за своего места и буквально бросилась к ней, сев у её стула на корточки.       Взяв её холодную руку в свои тёплые, с множеством колец на пальцах, ладони, Трелони сжала их в успокаивающем жесте, предсказав, что всё будет хорошо, и скоро Гермиону ждёт волнующая встреча с человеком из прошлого. Подобное предсказание заставило лишь нервно улыбнуться и ещё больше захотеть не покидать рейвенкловскую башню.       Однако, Слагхорн, покашляв, напомнил, что за верно сваренное зелье полагается награда, и Сибилла, потрепав на прощание девушку по волосам, с сожалением вернулась к своему котлу.       — Так, Эд, что там дальше? — громко пробасил сидящий перед ней рыжеволосый гриффиндорец, смотря на своего друга, парта которого стояла следом за партой медленно закипающей Гермионы.       — По-моему, корень валерианы? Или корень златоцветника? Я не помню, Рич, — с паникой на лице и в голосе, судорожно, неловко вывернув кисть, листал прижатый к груди учебник блондинистый гриффиндорец, который, одновременно с этим, другой рукой судорожно помешивал черпаком что-то в ненормально дымящем котле. — А-а-а-а!       — Друг, не паникуй! — продолжая перекрикиваться через стол Гермионы, изо всех сил переживал за успех друга так называемый Рич, всей этой ситуацией выводя волшебницу из себя. — Тебе надо…       — Я вам не мешаю? — исподлобья, острым, бесцветным взглядом пронзила замершего парня Грейнджер, с вынимающим душу стуком кромсая лежащие перед ней на доске дремоносные бобы.       Кажется, на мгновение, на парты в диаметре полутора метра, опустилась зловещая тишина.       Гермиона вновь занесла руку и хлёстко опустила нож на доску, не отрывая взгляда от синих глаз гриффиндорца.       Мальчик зачарованно, с отпечатком благоговейного ужаса на лице смотрел на то, как с чавкающим звуком противные, скользкие бобы исходили соком и вязкой жижей, оставляя следы на зажатом в хрупкой на вид ручке ноже.       — В учебнике, на странице пятнадцать, есть рецепт, это во-первых, — продолжила, не двигаясь с места, наступать на него Гермиона, носом чуя запах его безоговорочной капитуляции перед ней, волшебницей на уроке зельеварения, нестандартно добывающей сок из дремоносных бобов. — Во-вторых, раз ты такой дохрена хороший, нечего орать через меня, как дятел, сбивая с мысли и мешая!       Гриффиндорец опустил взгляд в пол и стремительно начал краснеть, как маков цвет, неловко шкрябая пальцами карман своей мантии.       — Возьми и подойди к нему, если действительно можешь помочь, — занеся зелёное от сока лезвие над своим котлом и ловко встряхнув им, показательно добавила Гермиона в зелье ещё один ингредиент. Наблюдающие за ней гриффиндорцы прикрыли рты. — А если не можешь, то молча вари своё зелье и не мешай другим.       Услышав следом за этим одобрительный свист, а затем звонкий, отражающийся от стен и лишь множащийся хохот с чертовщинкой безумия, Гермиона, не глядя в сторону хихикающих слизеринцев, повернулась к своему столу и как можно ниже опустила голову, скрывая пунцовеющие щёки волосами.       Чёртова Белла заставляла её краснеть. Какими-то неимоверными способами!       — Так, ребята, спокойнее! К чему этот шум в классе? — выполз из-за стола задремавший Слагхорн и со скоростью ленивой сонной мухи принялся порхать по кабинету, отмечая чужие успехи и неудачи.       — Рич, ты как, в норме? — услышала Гермиона шёпот позади себя, не прерываясь и продолжая нарезать корень валерианы.       — Да, всё в порядке, Эд. Мы действительно что-то расшумелись, — ответил так же где-то за спиной рейвенкловки другу Рич, видимо, послушно подойдя к другу и говоря при этом весьма негромко.       От своей бурной реакции Гермиону почти укололо искрой стыда за свою резкость и несдержанность. Правда, всего лишь «почти». По большей части ей оставалось также всё равно, как и было до этого.       — В рецепт входят: настойка полыни, сок дремоносных бобов, корень валерианы и корень асфоделя, — вслух начал читать Рич, спокойный голос которого напомнил Гермионе годы прежней учёбы, вновь заставляя испытывать ностальгию.       — Ошибка в рецепте или приготовлении может привести к смерти выпившего зелье, — хрипловатым и бестолковым голосом Рона дочитал гриффиндорец по имени Эд, на секунду выбивая из девушки весь дух.       Ухватившись содранными пальцами за края стола, она встряхнула головой, помотав ей из стороны в сторону, и беззвучным шёпотом убеждала себя, что ей показалось. Подавив порыв обернуться, девушка дорезала оставшиеся ингредиенты с предельно возможной скоростью.       Доварив зелье первой и сделав это безошибочно, девушка получила награду Слагхорна, которая не досталась ей в прошлый раз и первой вышла из класса.

***

      Гермиона поняла, что видит сон именно потому, что помнила и этот день и это место.       Это было лето, ей было четырнадцать, и вместе с родителями они путешествовали по Америке. В Иллинойсе, пока папа чинил сломавшуюся машину, мама решила сводить переживающую из-за любовных терзаний Гермиону на выставку Ричарда Джонсона.       Гид рассказывал, насколько точна техническая виртуозность художника, насколько пронизаны и пропитаны его портеры романтизмом, сколько в них экспрессионизма, которому были характерны такие художественные приёмы, как искореженные линии, контрастные цвета, абстрактные формы, преувеличения и упрощения. И сколько в них было элементов абстракции.       Слушая мужчину в мышином зелёном пиджаке и глядя на картины, девушки на которых поражали своей красотой и сказочностью, она не могла мысленно согласиться с ним. Учитывая, что сам абстракционизм — стиль в живописи и искусстве в целом, отвергающий реалистичное воспроизведение окружающего мира, девушки, изображённые на холстах, имели более чем реальные пропорции и линии.       — Всё дело в игре с цветом, использовании линий, плоскостей и других объектов. Мистер Джонсон комбинирует их так, чтобы создать у зрителя определённые эмоции, — словно слыша безмолвные протесты Гермионы, отвечал ей мужчина на незаданные вопросы.       Наверное, и правда, всё объединилось для создания уникальных работ трогательной глубины и непревзойдённого мастерства.       Однако, Гермиона запомнила все эти картины, нудную речь и всего лишь один из череды жарких летних дней лишь по той причине, что на нескольких картинах была изображена особенная девушка, некая Хелена Б.       Очень красивая, она обладала аурой кружащей голову нежности, степенности и покоя. Мира. Глядя на неё, хотелось…       Гермиона сама тогда не смогла бы описать, что именно.       Нежное, розовое, на вид мягче кожицы персика, платье мягко скользило по фигуристому телу, уходя в пол, шёлком переливалось по медовой коже, маняще обводя приятные взгляду черты. И Гермионе было не стыдно в четырнадцать лет пасть под чарами нежной, недосягаемой красоты.       На холстах Хелена держала крупные бутоны цветущих бордовых пионов в широкой плетёной корзине, смотрела куда-то под ноги, завораживая глубокими, большими глазами, наполненными густой, но тёплой и оглушающе пленительной чернотой.       Если бы картина была волшебной, эти глаза смотрели бы на Гермиону из-под чётко-очерченных бровей, волнуя что-то в её юной груди.       Хелена была изображена с пухлыми, чувственными губами, тёмные волосы её беспокойными, иссиня-чёрными проволоками вились до самых бёдер и поясницы, окончательно очаровывая своей притягательностью.       Четырнадцатилетняя Гермиона поразилась тогда масштабам и силе женской красоты, которой ей было никогда не достигнуть даже с помощью магии и макияжа, потому что не было того особенного света внутри, способного осветить собой не одну неприметную душу.       Восемнадцатилетняя же Гермиона, проснувшись в темноте, окутавшей глубокий угол библиотеки, привалилась лбом к прохладному стеклу окна, на котором незаметно уснула, и как отдышалась, подумала о том, насколько же сильно та Хелена была похожа на Беллу Блэк.