Here She Comes Again

      Ужин хотелось пропустить из-за угнетённого настроения и большого скопления людей, однако чувство голода, словно отрастившее в животе собственную пасть, упорно гнало вперёд, к распахнутым вратам Общего зала. Ни одного знакомого хаффлпаффца у Гермионы за первый учебный день, естественно, не появилось, так как в этом году, по словам Фила, сдвоенных с ними уроков не было.       Поэтому и пойти прямиком в кухню через суперсекретный ход барсучьего факультета, минуя толкотню в Общем зале, было затеей слишком провальной и очень заметной. На кого бы она свалила раскрытие тайны? На одного из хаффлпаффских дружков, которых у неё не было? К счастью, к тому моменту, когда едва несущие девушку ноги добрели до зала, там практически никого не было.       Заметив за столом когтевранцев одинокую фигуру Фила, хвост которого вновь развязался, а волосы неаккуратно рассыпались по спине, плечи Гермионы едва заметно дрогнули от свалившегося на них облегчения. Ускорив шаг, летящей походкой она подкралась к юноше сзади и, коротко взъерошив и без того спутанные волосы на макушке, опустилась на соседнее место.       — «Make love, not war!» — негромко провозгласила Грейнджер другу на ухо, задев губами белые волосы и, кажется, торчащий из-под них ушной хрящик.       — О, обязательно! — кивнул ей Фил, едва заметно дрогнув от щекотки. — А ты куда пропала? — сонно, словно вместе с нею дремал в библиотеке пару часов, только за соседним стеллажом, зевая, спросил Лавгуд, свободной от столовых приборов ладонью потирая слипающиеся глаза.       — А что? — подумав первым делом на разыскивающих её профессоров, напряглась рейвенкловка, уже начав ощущать, как аппетит стал покидать её.       — Сиби искала тебя по всему замку, — сообщил он ей, также медленно, как делал абсолютно всё, уплетая спагетти, но в этих словах не было и капли укора.       — Видимо, она забыла заглянуть в самое очевидное место, — беззлобно хмыкнула Герми, вновь расслабляясь, и потянулась руками к тарелке, возникшей на столе, как только она села. — М-м-м, вкуснотища! — откусив немного от накрученного на вилку гнезда из макарон, пробормотала она, прикрыв глаза от блаженства.       — А-а-а, в библиотеке, — без труда догадался Фил, и Гермиона, глядя на него теплеющим карим взглядом, едва подавила в себе внезапный порыв, задушить его в своих объятьях. — Действительно, её просчёт.       — Как думаешь, Флитвик долго ещё будет пасти меня? С тобой и Сиби я и так не потеряюсь, а постоянный контроль меня нервирует…       — Это ещё что, вот будь твоим деканом Мириадд, пришлось бы ой как не сладко, — внезапно вмешался третий голос в их разговор, а обладатель его опустился за стол напротив места Гермионы.       — Рич? — не до конца уверенная в том, что верно запомнила имя рыжеволосого гриффиндорского шестикурсника, удивлённо вскинула бровь Гермиона. — Что ты здесь делаешь?       — Кхм, ты помнишь, как меня зовут? — удивлённо приоткрыл рот мальчик, выглядя из-за выражения лица гораздо моложе своих лет. — Класс! Э… Услышав ваш разговор, я не мог не вмешаться, — отвёл в сторону взгляд синих глаз юноша, неловким движением руки взъерошив рыжие волосы, как если бы был крайне смущён.       — Вот как, — продолжив жевать, задумчиво протянула девушка, разглядывая готового загореться гриффиндорца ещё пристальней.       — Но в-вообще, я хотел представиться. Меня зовут Ричард Мириадд, можно просто Рич. Приятно познакомиться, — протянул он через стол руку, вынуждая Гермиону оторвать взгляд от тарелки и сконцентрировать его на чуть дрожащей, усыпанной веснушками ладони.       От необходимости отрываться от еды и жать чужую руку, вернее спасая нежные чувства гриффиндорца от понимания, что никто от еды отрываться ради этого не станет, Фил хлопнул его по руке, чтобы он не мешал ему взять ещё один кусочек хлеба из плетённой корзинки. Гермиона незаметно выдохнула и послала рейвенкловцу полный благодарности взгляд. Ричард немного раздосадованно выдохнул, глупо улыбаясь.       — Мириадд? — поспешила переключить внимание волшебника Гермиона, ухватившись за нужную мысль, чтобы он не заострял внимания на инциденте с рукопожатием. — Вы с профессором родственники?       — Да, профессор Мириад моя бабушка. На уроках ещё убедишься в жёсткости её методов на собственном опыте, — издал Ричард неловкий смешок, неотрывно следя синими глазами за лицом девушки.       — Мило, — кисло заключила Грейнджер с пронзительным скрипом водя вилкой по опустевшей тарелке, решительно не понимая, почему вселенная никак не могла уяснить, что лично с неё «рыжих» было более чем достаточно. — Что она преподаёт? — изогнув брови, торопливо спросила она, убегая от собственных мыслей.       Этот бег скользил в её погрустневших глазах, побледневших губах, суетливых руках и постоянно перебирающих что-то пальцах. Фил задумчиво изучал её взглядом и без семи пядей во лбу понимая, что компания назойливого парнишки была ей неприятна.       — Астрономию, — улыбаясь ответил Рич, не замечая состояния рейвенкловки и безотчётно наклоняясь вперёд.       — Может дунем? — закончив с трапезой и лениво вытирая руки салфеткой, с изяществом слона в посудной лавке, как ни в чём не бывало, поинтересовался у них Фил.       Гриффиндорский мальчик ошарашенно распахнул удивлённые глаза, глядя на флегматичного, запутывающего пальцы в волосах, словно в жвачке, Фила, пока Гермиона заливалась смехом и сдавленно фыркала в кулак, пытаясь справиться с напавшей на неё истерикой.       Хлопая ладонью по столу от смеха, она случайно задела вазочку с конфетами. Услышав стук, сидящие за столом волшебники зачарованно наблюдали за тем, как катились по скатерти рассыпанные сладости.       — Это шутка? — напряжённо улыбаясь, протянул Рич, переводя взгляд с рейвенкловца на его подругу.       — Шутка, конечно, — кивнула Гермиона, избегая смотреть на гриффиндорца. Прихватив пару конфет, чтобы закинуть их небрежно в карман мантии, она поднялась из-за стола. — Пока, Мириадд.       — Пока, — торопливо поднялся Ричард, также рассовывая по карманам конфеты.       — Ты лучший, — стоило им скрыться за поворотом, клюнула Лавгуда в щёку девушка, плечом к плечу, как и утром, направляясь в факультетскую башню.       Поднимаясь по лестнице, Гермиона заметила неприметный, безлюдный пролёт, ведущий к окну, в котором они могли бы поместиться вдвоём, и, не раздумывая, затянула Фила в него. Протиснувшись внутрь на сантиметров шестьдесят, школьники привалились плечами к источающему осеннюю прохладу витражному окну, встав друг напротив друга.       Их разделяло друг от друга расстояние размером с ладонь, однако это не помешало им достать сигареты и закурить. Зажав фильтр губами, Гермиона скользнула рукой под мантию, нащупала холодными пальцами под кофтой, за поясом юбки, палочку, и, вынув её, осторожно приблизила кончик к сигаре. Прикурив от крохотного диффиндо, девушка выпустила небольшой клубок дыма и вздохнула.       Разглядывавший её Ксенофилиус чуть подался вперёд и прижался кончиком зажатой в губах сигареты к тлеющему огоньку напротив, с силой втянув щёки. Гермиона просто не могла не смотреть на его впалые щёки и острые скулы, свет падал на них и подчёркивал белизной чужой кожи, неминуемо акцентируя внимание.       — Как дымно, — прошептала Гермиона, чуть разгоняя сигаретный дым ладонью, стоило ему отстраниться, на что Фил лишь молчаливо ей улыбнулся.       Светящиеся серебром в тусклом сумеречном свете волосы Ксенофилиуса делали его бледное, вытянутое лицо каким-то неземным и волшебным. Гермиона смотрела на него сквозь густую никотиновую дымку, ловила блики тлеющей сигареты в тёмных из-за освещения глазах и никак не могла соотнести увиденную картинку с той, которую видела в своём времени.       Они в молчании скурили парочку самокруток, прежде чем осторожно вылезли из укрытия, и продолжили подъём дальше по винтовой лестнице.       — На каком языке написаны сказки Барда Биддля? — потребовал у них «пароль» страж общежития, которого Гермиона искренне ненавидела всей душой, потому что подозревала, что с такой системой однажды просто не попадёт внутрь.       — Ну, это просто, — пробормотала девушка, глядя себе под ноги. — «Древние руны».       — Верно, — страж задумчиво замер, долго сверля её маленькими круглыми глазами, но дверь, опровергая все её страхи, немедленно отворилась.

***

      Упав лицом на кровать, Гермиона мечтала закрыть полог и уснуть, но следовало, как и сказала профессор Вилп, придать волосам сколько-нибудь приличный вид.       Поэтому она, скрипя сердцем взяла ножницы и пошла в опустевшую душевую. Приняв душ и стоя перед зеркалом в одном лишь полотенце, обмотанном вокруг тела, она перебирала пальцами влажные, подпаленные ещё утром пряди и думала о том, чтобы убрать не просто пару сантиметров испорченных волос, а просто взять и обстричь их все нахер. Под ноль.       Что ей было мелочиться? Из отражения зеркала на неё смотрела истощённая, мёртвая внутри девушка, в глазах которой больше не сверкало и искры жизни. Улыбками и смехом она могла обмануть других людей, но не себя.       Стоило остаться наедине с самой собой, как груз прошлого и будущего плотной тяжестью сковывал плечи. Эфемерная надежда и несбыточные мечты, — вот и всё, что у неё осталось. И ничто из этого не было особенно ценным, как на её взгляд.       С каждой каплей, сбегавшей вниз по коже, истекало её терпение. Взяв с раковины ножницы с пронзительным лязганьем, леденящим кровь, Гермиона потянула пальцами одну прядь и поднесла их под самые её корни, собираясь обстричь. Глядя на оттянутую прядь в отражении зеркала, девушка медлила, словно окончательно прощаясь с прежней собой.       Её решительность прервал скрип открывающейся двери и проскользнувшая в образовавшуюся щель Сибилла, торопливо подошедшая сзади. Опустив ножницы с тихим вздохом, который по мнению самой девушки однозначно не был вздохом облегчения, Гермиона не сразу заметила, что глаза Сибиллы закатились и она смотрела на бывшую гриффиндорку сверкающими в полумраке белками глаз, лишёнными радужки и зрачков.       — Ты знаешь, ей не нравятся слишком короткие волосы, — потусторонним голосом просипела Сибилла, пока свет вокруг неё исчезал, словно песок, пропадающий через сито. — Знаешь? — вновь спросила она, кончиками пальцев пробегаясь по открытой шее вздрогнувшей и тяжело сглотнувшей Гермионы, замком сцепляя пальцы спереди и одевая на неё своеобразный ошейник из холодных ладоней.       Сдавив пальцы до ощущения лёгкой боли, Трелони безмолвно расцепила хватку, мягко огладив покрывшуюся мурашками кожу кончиками пальцев вниз до лопаток, останавливаясь лишь у черты махрового полотенца. В тишине, разбиваемой лишь частым звуком капель из подтекающих кранов, а также скрежета ползущих к краю раковины ножниц, двигающихся от прессующей их магии, Гермиона продолжила вглядываться в своё отражение, вспоминая зачем-то, какие короткие волосы были у матери Невилла на той фотографии, где с ней всё ещё было в порядке.       К горлу подкатил ком, а грудь сдавила тошнота. Сибилла за её спиной вздрогнула, приходя в себя, огляделась и участливо спросила, не нужна ли Гермионе помощь.       — Да, Сиби, спасибо, — не отказалась волшебница, ни за что не желая сейчас оставаться в одиночестве.

***

      Гермиона не знала, почему её так тянуло на поиски приключений буквально в тот же день, однако, ей подумалось, что после отбоя ни одной живой души, по замку шастать не должно было. Но стоило только спуститься в подземелья, как девушка стала свидетельницей одной весьма занимательной картины.       — О, Руди, молю тебя, отстань! — заливаясь громким, мелодичным смехом, ловко выскользнула из-под стены, к которой её пытался прижать Лестрейндж, Беллатриса, играючи уворачиваясь от следовавших за ней рук. — Я из великого и могучего рода Блэк! И если ты продолжишь мне докучать, я так тебя прокляну, что только в Мунго оправишься! — лаская стены руками, перетекая от одной к другой, естественно, словно вода, смеялась над опустившим руки юнцом настоящая ведьма.       — Но, Белла! — попытался удержать её своим источающим мольбы взглядом нескладный тощий подросток, но заслужил лишь сверкающую сталью лезвия бритвы, кровожадную улыбку, обнажившую острые белые зубы.       — Ш-ш-ш, Руди, — перейдя на хриплый звонкий шёпот, приникла к нему ведьма, проводя белыми ладонями по узким плечам. — Не надо слов, просто убирайся!!! — Хохоча и топая ногами, выстукивая каблуками гимн насмешки, вновь стремительно, словно морской отлив, волной скользнула по камню её мантия, а сама она испарилась в глубине подземелий.