Цирк Самоубийц

Неделю спустя.

      — Ты очень сильно похудел...       Сал отрывается от рассматривания деревьев и поворачивает голову к Фелпсу. На деревьях листья зелёные, там, может быть, даже маленькие цветочки есть, но Сал видит лишь почерневшие, гнилые, как сопли висящие, куски уже неживых тканей.       — В каком смысле? — в голубых глазах читается непонимание. А голос его очень тихий и хриплый.       Трэвис с болью в глазах смотрит на его костлявое тело, а потом, для доказательства, сжимает его запястье большим пальцем и мизинцем. Сал несильно пугается, а потом из его уст вылетает смешок. Истеричный, безысходный смешок.       — Сал, это не смешно...       — Мне больше ничего не остается делать, солнце, — шепчет синеволосый. — Я уже смирился с этим.       Трэвис давится воздухом, а потом хватает его за плечи, слегка встряхивая. Ветер раздувает их волосы и заставляет кожу несильно леденеть, пуская по всему телу табун мурашек.       — С чем ты смирился? — боль в его голосе слышится очень отчетливо и от этого глаза Сала наполняются слезами. — С чем ты смирился? Скажи мне, потому что я не понимаю... Мне так больно смотреть на то, как ты каждый грёбанный раз кашляешь, когда я прижимаю тебя к себе. Я чувствую, как у тебя горло разрывается... Я слышу как там всё булькает. Я знаю, что ты бегаешь каждую ночь в туалет, чтобы не захлебнуться кровью. Я знаю, что тебе очень трудно глотать, поэтому ты мало ешь, — он видит шокированный взгляд младшего и вздыхает. — Почему ты не хочешь со мной делиться своими переживаниями, малыш?       — Откуда ты...       — Сал, — блондин прижимается к его лбу своим. — Почему?       — Я-я... — он пытается сдержать слёзы, но у него плохо получается. — Потому что я сам не хочу об этом думать...

Этого более чем достаточно.

***

      Эшли заходит в палату без эмоций на лице. Зелёные глаза пустые, а руки её трясутся — она нервничает.       — Что случилось? — Ларри сразу же садится на своей кровати, смотря на девушку. — Что такое?       Эшли молчит, закусывая губу, а потом вздыхает бессильно, садясь на корточки возле своей кровати. Она закрывает лицо ладонями, давит ими на глаза, а потом снова вздыхает.       — Меня выписывают завтра, — говорит она.       С одной стороны она рада — что это всё закончилось. Она больше не боится мужчин, она может спокойно ходить рядом с ними, говорить. Но не всегда.       С другой стороны — ей грустно. Она не хочет расставаться с друзьями, ведь они стали ей очень родными.       А ещё она злится. Она не знает куда ей идти. Как ей быть.       Она не понимает.       — Я думала меня никогда не выпишут, — она опускает холодные руки на колени, а потом смотрит то на Ларри, то на Нику.       — Ты не так больна, чтобы тебя никогда не выписывали, — говорит ей Джефф, даже не смотря в её сторону. — Фобию можно излечить, что, в принципе, у тебя уже и произошло, а безумие... — она коротко смотрит на Джонсона, который безразлично осматривал пожелтевшую стену, — вряд ли.       — Лучше бы я никогда сюда не попадала, — Кэмпбелл прижимает свою холодную руку к тёплому лбу.       Ника смеётся с неё, хватая Билли к себе на руки. Джефф разбирает куклу по частям, со скрипучим звуком, шмыгает носом, а потом вдыхает побольше воздуха, заполняя им лёгкие.       — Раз уж тебя выписывают, — девушка подходит к койке Эшли, складывая части Билли на чужую прикроватную тумбу. — Сделаешь одно дело? — Ника присаживается перед младшей на корточки и накручивает её каштановые волосы на свой палец. — Я хотела выбросить его через забор, но... Он не оживает с того момента, когда очнулся Сал, — серьёзно говорит она. — А значит скоро всё закончится. Ты завтра уедешь... можешь выбросить его в какую нибудь реку? Или озеро, как тебе будет удобно.       — В смысле закончится? Откуда ты это всё знаешь? — истерично спрашивает зеленоглазая.       Джефф улыбается ей с болью, а потом гладит её по голове.       — Просто сделай то, о чём я тебя попросила.       В палату входят Сал и Трэвис, заставляя девушек слегка вздрогнуть. Ларри ненавистно смотрит на кареглазую, не понимая, что она задумала, а Ника, в свою очередь, подмигивает ему.       — Салли!       До этого молчавший Фишер взвизгивает и прислоняется своей спиной к груди блондина, который хватает его за плечи, чтобы тот не упал. Сал пытается перевести дыхание, дышит с хрипом, а потом сжимает губы в тонкую линию и руки в кулаки, аж до хруста костей.       — Мы так рады тебя...       Она не договаривает, потому что голубоглазый бьёт ногой прямо в её челюсть. А потом он и вовсе срывается, оттаскивая испугавшуюся Эшли в сторону Трэвиса, который её сразу же выводит из палаты, чтобы она ещё сильнее не пугалась — и бьёт, бьёт, бьёт. За ними двумя выбегает и Ларри из палаты, говоря тем, что нужно позвать на помощь. Ника не дышит, задыхается и в ответ ударить не может. Из её носа кровь хлещет, пачкая бледное лицо и фиолетовые волосы. А Фишер эти же волосы наматывает на свой кулак.       И он не может остановится.       — Я не отпущу тебя, пока не буду уверен в том, что ты уже никогда не задышишь больше, — шепчет в кровавые губы Сал. — Шесть лет. Ты слышишь?! Шесть поганых лет я нахожусь здесь! — и снова удар, вот только сейчас он бьёт чужой головой об грязный пол. — Быть может... за эти три года, я бы смог излечиться, как думаешь?! Как ты, сука, думаешь?! — и снова удар. Пол пачкается в крови, по палате раздаются новые звуки ударов, а девушка всё ещё пытается вырваться из его хватки. — Почему, мать твою, ничто никогда не заканчивается нормально?

Где этот ваш счастливый финал?

      Трэвис обнимает плачущую Эшли, сам едва сдерживая слёзы. Из палаты доносятся жуткие звуки, заставляющие сходить с ума, а Ларри, который всё ещё не вернулся с помощью, заставляет нервничать ещё сильнее.       — Эшли, побудь здесь немного, я попробую их разнять...

Так нельзя. Хотя бы не сейчас.

      Он резко открывает дверь палаты, видя на полу много капель крови. Вся часть у кровати Эшли Кэмпбелл перепачкана кровью. Кровать, пол, стена, тумбочка... Сал уже не бьёт, он просто сидит на девушке, подняв голову к потолку и слёзы пуская. Трэвис шумно сглатывает и Фишер резко и испуганно поворачивается на звук. Он смотрит бешеным взглядом на Фелпса, а потом улыбается ему.       — Это ты...       А потом в палату врываются санитары и врачи.       Трэвис старается не закричать на всю больницу. Но у него плохо получается. Губы кривятся от боли, а из глаз слёзы водопадом течь начинают, когда он видит, как Салу одевают смирительную рубашку. Как у Сала изо рта кровь течь начинает, ведь ремни слишком сильно зажаты. Трэвису хочется закрыть уши руками, когда он слышит истеричный крик Эшли, которая боится очень сильно. Ему больно смотреть на то, как Джонсон прижимает девушку к себе, чтобы успокоить.       — Пульс есть, думаю, она выживет...       Фелпсу уже не хочется ничего слышать.        И чувствовать ему тоже уже не хочется.

Он уже просто не может.

      — Трэвис Фелпс? — звучит голос врача, заставляющий вздрогнуть.       — Д-да? Да, это я, — кивает он, уже не совсем понимая, что здесь происходит.       — Сал Фишер пробудет в изоляторе неделю.       Блондин выдыхает истерично.       — В изоляторе?.. — ему в ответ кивают. — А... да. Хорошо. Хорошо, да, — кивает он часто.       Врач бровь вопросительно поднимает, но потом уходит, ничего не говоря.

А у Трэвиса начинает болеть и кровоточить пентаграмма на шее.