Цирк Самоубийц

      Блондинка сидит на маленьком пуфике, прижимаясь спиной к стене. Одна нога закинута на другую, в руках зажат мягкий карандаш, а на коленке лежит ободранный кусочек бумаги, а на бумаге рисуется пейзаж, на который девушка смотрит через окно. Карие глаза через тонкие стёкла очков наблюдают за пролетающими по небу птицами, а когда возвращают своё внимание к рисунку, рука легко вырисовывает птичек на нарисованном небе. Тут нарисованы далёкие деревья, небо с облаками, птицы летающие в нём, солнце… Девушка лёгким движением руки поправляет свои очки, поправляет белую сорочку на своём кривом плече и мягко вырисовывает линии. Рисует тот пейзаж, который видит за окном, рисует то, что можно увидеть с третьего этажа. Девушка легко улыбается сама себе, заправляя прядь светлых волос за ухо, а потом добавляет маленькие детали к рисунку.       На пустующий напротив неё пуфик плюхается парень, вытягивая ноги вперёд, которые почти касаются ног девушки, и скрещивая руки на груди. Он опирается спиной о стену, наблюдая за рисующей девушкой. Незваный и нежеланный гость. А та, в свою очередь, поднимает взгляд карих глаз на парня, смотря на него через стёкла тонких очков. Девушка рассматривает протез, который скрывает лицо, заглядывает прямо в голубые глаза, а потом опускает их к рисунку. Девушка сутулит спину, которая у неё и так кривая — у неё начинает развиваться сколиоз. Она снова заправляет светлые короткие волосы за ухо, продолжая работать с карандашом.       Голубоглазый следит за её движениями, рассматривает карандаш в руке, потом отворачивается, смотрит через окно, а потом поворачивается к коридору, который кажется жутким, ведь пустует. Никого там нет, все врачи в своих кабинетах, пациенты в своих палатах, а чуть поодаль красуются ступеньки, ведущие на нижние и верхние этажи.       — Что рисуешь?       Этот хриплый голос заставляет блондинку застыть, а потом поднять голову, рассматривая чужие глаза. Парень теперь спрятал свои руки в карманах пижамы, а глаза его ничего не выражали. Какое-то сожаление, может быть, но в основном казались до жути пустыми.       — Пейзаж. А ты кого-то ждёшь? — спрашивает она, выгибая бровь. Она заметила, что он часто озирается по сторонам, а теперь сидит опустив голову.       — Вроде нет.       Блондинка, кивнув головой, подписывает рисунок в правом углу. Карие глаза снова рассматривают незнакомого парня, она снова смотрит на синие волосы, которые красиво спадают на плечи и скрывают уши.       — Твоя палата близко? — спрашивает она снова, вновь изогнув бровь. Руки держат рисунок и карандаш, а ноги её слегка подрагивают.       За протезом слышится смешок. Парень поднимает голову, пожимая плечами.       — Нет. Она даже не на этом этаже.       — Заметила, обычно тебя здесь никогда не бывает, — кивнула она, сверкая своими карими глазами. Непослушные короткие волосы снова выбились из-за уха, но она не обратила на них внимания. — Что ты тут забыл?       Парень снова отвёл взгляд, вновь пожимая плечами. Он осмотрел пол, свои длинные ноги, а потом согнув их в коленях, отлип от стены. Покачал головой, а потом произнёс:       — Был на приёме у психиатра. Не хочу возвращаться в белую комнату, поэтому сижу здесь, — честно сказал он, скользя взглядом по чужим ногам, скрытым за белой тканью.       Девушка понимающе кивнула, а потом поднялась с пуфика, поправляя сорочку. В одной руке она сжимала рисунок с карандашом, а второй поправила очки.       — Не хочешь выпить здесь чаю после обеда? Возьмёшь себе, — предложила она, смотря на съежившегося паренька.       — Мне нельзя выходить из палаты во время обеда.       — Ах, я так и поняла, ты ведь ещё даже не ходишь в столовую, — она качнула головой, протягивая свою руку, на которую недоверчиво посмотрел голубоглазый. — Я могу попросить. Хочешь?       Парень отвёл от неё смущённый взгляд, а потом снова посмотрел на её руку. Девушка улыбнулась, кивнув.       — Меня зовут Элис.       Синеволосый кивнул, сжал чужую мягкую и нежную ладонь, а потом хрипло произнёс:       — Сал.       — Приятно познакомится, Сал, — проговорила девушка, сжимая чужую руку в ответ.       Разжав руки, Сал слегка покраснел, вставая с пуфика.       — Я хотел бы выпить с тобой чаю, Элис.

***

      Сал сидит на том же месте, где и сидел когда-то. Тоже спиной прилипнув к стене и тоже смотря вперёд. На пустующем пуфике он отчётливо видит девушку, которая что-то ему активно рассказывает и жестикулирует, отрывая руку с карандашом от бумаги. Она хмурит брови, поворачиваясь к окну и улыбается Салу, когда возвращает своё внимание к нему. И пусть он видит её, он понимает, что это лишь тот момент, который когда-то был и что теперь это всего-лишь галлюцинация. Девушка резкими движениями заканчивает рисунок. Раньше её линии в рисунках были мягкими, а теперь стали жёсткими. Милые рисунки превратились во что-то ужасающее и пугающее. Но Сал не пугался их никогда. Кареглазая протягивает ему законченный рисунок — портрет Сала, но Фишер лишь улыбается ей, не собираясь протягивать руки, чтобы забрать его. Сидит и пустоте улыбается. Он отворачивается к окну, потом опускает взгляд на пол, а потом видит на своих коленях свой портрет с подписью Элис. Девушка откладывает карандаш на подоконник, снова что-то активно рассказывает, а Сал лишь кивает, улыбаясь. Кажется, в этот момент она восхищалась самолётами и лётчиками. Голубые глаза смотрят на небо, оно пустое — без единого облачка. Глаза наполняются слезами, а потом он смотрит на девушку, которая нахмурилась.       — Да, дорогая моя Элис, самолёты и вправду удивительны, — он кивает много раз, шевеля губами и не издавая ни одного звука. Он в тот раз так и сказал, только без «дорогая моя». — Но я на них не летал, нет…       Девушка с грустью кивает, отворачиваясь к окну, а потом пожимает плечами, начиная новый рассказ. Сал уже не особо помнит, о чём он был… сначала самолёты, а потом… кажется, мотоциклы? Да, они самые…

— Мой отец на нём разбился, когда возвращался домой из супермаркета… за три километра от дома его нашли разбитым в фарш…

      Сал поджимает губы. Историю смерти своих родителей он тогда умолчал.       — А я в живую ни разу не видел мотоциклов, — произносит одними губами он. Элис качает головой, но потом, когда Сал начинает кашлять, она пропадает.       Фишер встаёт с пуфика, уходя в сторону лестниц, направляясь к своей палате. Ноги медленно ступают, ему слегка трудно ходить. Парень осматривает все такие же одинаковые, белые стены и двери и жмурится. Здесь слишком светло и Салу слишком надоело здесь находиться. Он устал, ужасно устал. Подойдя к своей палате, он заметил, что табличка на её двери еле висит. Ну пусть и дальше так висит. Сал хватается за ручку, которая слегка холодом обжигает и так холодную кожу и Фишер открывает дверь. Она скрипит очень сильно и парню кажется, что у него лопаются барабанные перепонки. Палата пустует, здесь никого сейчас нет. Что ж, очень удачно — Сал заходит в неё и, закрыв дверь, плюхается на застеленную кровать.       Похоже, все ушли на обед. А может на улицу… а может здесь никого и не было никогда. Сал прикрывает глаза, поворачиваясь на спину. Лежит так пару минут, а потом открывает глаза, прожигая ими белый потолок. Он абсолютно бессилен. Ничто уже не приносит ему удовольствия, а здоровье медленно, но верно, покидает его. Горло разорвано, сердце не стучит… Голоса нет, здоровья нет, любви нет, дружбы нет…       Ничего и никого у него нет.       Он поворачивается набок, снова прикрывая глаза. Лежит закрыв глаза недолго, а потом, сглотнув вязкую слюну, рассматривает свои запястья, большим пальцем разглаживая холодную кожу. Рассматривает все шрамы, которые так и манят оставить пару таких же новых. Он вспоминает, как слизывал свою кровь, как испугал тогда ночью Трэвиса. Усмехается только, оставляя лёгкий поцелуй на своём запястье. Дверь в палату тихо открывается и в неё заходит Трэвис, смуглыми пальцами поправляя свои белые волосы. Сал наблюдает за ним из под полуопущенных ресниц, а Трэвис подходит к нему, садясь перед ним на корточки и оставляя мокрый поцелуй на щеке. Фишер еле улыбается, выглядит очень сонным и уставшим, но тянет свои руки к парню, который поднимается на ноги и нависает над ним.       — Ну чего ты? — спрашивает блондин, целуя в израненный лоб. Они крепко обнимают друг друга и Трэвис заглядывает в океанические глаза.       — Ску… — шевелит губами парень, чтобы старший мог прочитать. — …чал.       — Я тоже скучал, — признается черноглазый, снова целуя парня в щеку.       Фишер окольцовывает чужую шею руками и тянется к мягким губам, крадя поцелуй. Трэвис охотно на него отвечает, придерживая чужой затылок, а Сал опускает одну ладонь на пластырь, за которым спрятана пентаграма, а второй зарывается в белые волосы. Фишер прикрывает глаза, а когда Трэвис оттягивает его губу, слегка хмурит брови. Старший целует его в щёки, в нос, в лоб, заставляя Сала улыбнуться, а потом опускается к шее младшего, мокро её целуя. Сал не вырывается теперь, разрешает старшему забраться рукой под пижаму и нежно сжать бок. Голубоглазый еле дышит, поворачивает голову в сторону, осматривает стену, а Трэвис целует его за ухом, а потом в щёку.

— Не нужно, я…

      Трэвис не оставляет засосов на чужой бледной шее, не кусается и старается совсем не навредить. Трэвис не хочет снова его потерять, он не хочет снова слышать его кашель. Сал продолжает смотреть в стену, расслабляясь от поцелуев, и снова прикрывает глаза.

— Что... ты делал всё это время?

      Сал часто моргает. Он не хочет вспоминать это. Сал хочет чувствовать лишь поцелуи на своей холодной коже и тёплое дыхание своего парня. Он хочет чувствовать кончиками пальцев чужие волосы, чужую тёплую кожу, а не вспоминать то, что было давно и явно оставило не лучший осадок на душе.

— Я виноват.. прости.

      Трэвис оттягивает ворот чужой пижамы, целует в ключицы, лижет по груди. Сал сильнее сжимает руку в волосах, открывает рот, часто дыша, а потом жмурится из-за слов, которые раздаются эхом в его пустой голове.

— Мне уйти?

      Голубые глаза слезятся, он хватается за чужие плечи, сильно их сжимая. Трэвис отстраняется от чужой груди и смотрит на лицо Сала — тот жмурится сильно, губы сжимает в тонкую полоску и по его щекам начинают течь слёзы.       — Эй, — шепчет Трэвис, нежно гладя чужую израненную щеку. — Что случилось? — он с ужасом осознаёт, что мог сделать больно парню, а сказать тот ничего не может. — Сал…       Красивое лицо корчится в приступе истерики, он кривит губы, глотая собственные слёзы. Трэвис беспомощно бегает черными глазами по чужому лицу, утирая пальцами слёзы.

— А я думаю, что мне лучше уйти.

      Сал хватает его за лицо, утягивая в отчаянный поцелуй, сжимая пальцы на смуглых щеках. Трэвис ему отвечает, легко держит за бока, но когда они отстраняются друг от друга, он испуганно смотрит на плачущего парня. Он задыхается, ведь ему воздуха критично мало, он ловит его губами, в попытке не задохнуться. Глаза Трэвиса округляются ещё сильнее, когда он чувствует на своих губах вкус чужой крови и на языке её же послевкусие. Моментами Фелпс может увидеть, что у младшего окровавлены зубы, а дёсны сильно кровоточат. Старший быстро слазит с чужих бёдер, помогает парню сесть, а тот начинает кашлять, чуть ли не давясь.       — Прости меня, — голос парня звучит помехами. Трэвис будто говорит по телефону, в котором пропадает связь, или смотрит старый пузатый телевизор, в котором голоса из фильма слышны, но вместо фильма показывают лишь серые помехи. — Прости меня… — в бреду шепчет Сал, пытаясь встать на трясущиеся ноги. — Пожалуйста, прости меня…       В глазах темнеет, ноги перестают держать, ослабевая, а потом он чувствует, как его ловят сильные руки, не давая упасть лицом в пол. Трэвис ошалело смотрит на парня, а Сал сплёвывает кровь на свою худую ладонь, бледнея с каждой секундой всё сильнее. Его рот раскрывается так, будто Фишер задыхается в предсмертной агонии и Фелпса удивляет лишь то, что младший ещё не бьётся в смертельных судорогах.       — Пойдём в ванную, пойдём… — говорит Трэвис, выводя его из палаты в коридор. Он крепко держит его, а синеволосый еле ногами перебирает, ухватываясь окровавленной ладонью за чужую руку, пачкая белую пижаму. Пижама — последнее, что волнует блондина в этот момент. — Маленькими шажками, вот так…       Сал глотает свои слёзы, тяжело дыша через нос. Он часто моргает, трясётся, еле ступая ногами по пыльному полу. Плакать беззвучно всегда было так сложно? Трэвису кажется, что и он скоро заплачет. Но у него слёзы уже застыли в чёрных глазах, так что можно считать, что он плачет уже. Фишер прижимается своей головой к чужой груди, шевелит губами, что-то говоря, но блондин не знает, что именно. Что-то шепчет, жмурится, качая головой и смотрит мёртвым взглядом вперёд.       — Давай, ещё чуть-чуть осталось… — блондин смаргивает слёзы, разрешая в себя вцепиться сильнее, чтобы аж захрустели его кости. Сал качает головой, снова что-то пытается сказать, но дрожь в теле разрешает только окровавленным зубам стучать друг о друга. Фелпс пугается не на шутку, а Фишер заплывшим взглядом смотрит под ноги, он медленно умирает у блондина в руках, спотыкаясь об свои же ноги. — Осторожно, осто…       Сала вырывает кровью прямо на пыльный пол коридора.

…

      Пока на столе стоят кружки с тёплым чаем, а Элис вырисовывает рисунок сидя на кровати, Сал бегает своими глазами по палате, рассматривая всё вокруг. Либо они все на третьем этаже отличаются, либо такая только у Элис. Тут всего лишь одна кровать, которая заправлена разноцветным пледом, который с собой привезла девушка. Тут стоит стол, за которым Элис рисует и пьёт чай, и одно кресло, на котором сейчас сидит Сал. Эта палата маленькая, в ней мало места. На подоконнике стоит горшочек с каким-то растением, а в углу подоконника стоит бутылка с водой, которой блондинка его поливает. За окном уже темно, в палате тихо, слышится только шарканье карандаша.       — Любишь цветы?       Девушка не отрывает взгляда от рисунка, продолжая рисовать, но начинает смеяться беззлобно.       — Каждый наш диалог начинается с твоего вопроса, ты заметил это? — Парень отворачивается к окну, слегка краснея, а Элис не перестаёт смеяться. Закончив рисовать соединённые руки, она поднимает свою голову, смотря на парня через стёкла очков. — Люблю, — подтверждает она. — Дома у меня и отца был свой сад. В особенности мне нравятся голубые цветы. Такие как васильки, лен…       Сал заинтересованно к ней поворачивается, но она снова возвращает внимание к рисунку. Фишер задумчиво кивает, рассматривая руки подруги, а потом опускает глаза, смотря на свои ладони.       — А я бы тебе подарил незабудки, — произносит он негромко, заставляя девушку застыть. Она улыбается, смотря на парня, а потом, качнув головой, продолжает рисовать. — Я что-то сказал не так?       — Незабудки это символ истинной любви, — будто издеваясь, говорит она, а потом кусает себя за язык, потому что парень сильно краснеет, отворачиваясь.       — Я этого не знал, ладно?! — вскидывая руки вверх, произносит он.       Девушка смеётся, заканчивая рисунок и откладывает его на стол. Она всё ещё держит в руке карандаш и улыбается, прикрывая глаза.       — Да ладно тебе, всё ведь нормально, эти цветочки и вправду красивые, — она поворачивается лицом к нему, смотря на искрящиеся голубые глаза и порозовевшие израненные щёки. — А я подарила бы тебе бледно-лиловые розы.       — С чего бы ты мне дарила цветы? — он фыркает, скрещивая руки на груди. — А они-то что значат? — он вопросительно выгибает брови, смотря на девушку.       — То, что ты дурачок, — отвечает она, заставляя парня недовольно цыкнуть. Она крутит карандашом в руке, интересуясь: — Хочешь написать на рисунке какие-нибудь пожелания?       Голубоглазый выхватывает из чужих рук карандаш, небрежно рисуя двух человечков — себя и Элис. А потом пишет кривую надпись: «друзья навеки». Блондинка отводит свой грустный взгляд, отпивая остывающий чай из своей кружки. Какими бы словами они не разбрасывались и какие цветы дарить бы не желали, оба заслужили лишь букет из розмарина и веток бузины.       Сал складывает рисунок самолётиком по просьбе подруги. У него руки слегка подрагивают, а глаза часто моргают. Девушка тянется к окну, чтобы открыть его нараспашку, а потом, когда на всю больницу звенит звон, говоря о том, что наступил Новый год, они оба запускают самолётик в небо, который летит в известном только ему направлении. Двое заворожённо за ним наблюдают, а потом обнимаются, говоря, что этот год будет лучше.

…

***

Ничего не бывает лучше.

      Сал смотрит, как его вену прокалывают, чтобы поставить капельницу. Его взгляд нездорово блестит, когда его кровь стекает по сгибе локтя, потому что новая медсестра слишком перенервничала. Фишер заворожённо смотрит на тёмную жидкость, улыбается кровавыми зубами, заставляя медсестру дрожать.       — Вы… — начинает парень еле слышным голосом. — …итесь?       — Простите? — её голос взял высокую ноту, заставляя синеволосого зажмуриться. — Что?       — Бо… — он давится словом, кашляя. Медсестра отскакивает назад, а Сал вцепляется в неё взглядом, продолжая жутко улыбаться. — Страшно?       Девушка гулко сглатывает, нажимая на какие-то кнопки на столе. Зовёт на помощь? Пусть зовёт. Это её проблемы, если она не может поставить капельницу и думает, что живой труп ей навредит.       В кабинет влетает какой-то врач, Сал знает его, но не помнит имени. Да оно ему и не нужно. Голубые глаза незаинтересованно осматривают мужчину, который говорит, что Сал не может потерять ещё больше крови, а потом возвращают взор на медсестру.       — Вау…       Медсестра уходит, трясясь и плача из-за выговора врача. Сал усмехается, невинно смотрит на врача, а тот лишь вытирает его руку от крови и ставит катетер без любых лишних движений. Всё на высшем уровне.       — Мо…жно, — хрипит парень, моргая. — Пе…ре… — он вдыхает воздуха чуть больше, снова кашляя. Врач смотрит на него внимательно, поправляет его волосы, убирая их с лица, на что Фишер лишь недовольно смотрит на него. Это делать разрешено только одному человеку и никак не врачу. Мужчина убирает руку, дожидаясь дальнейших слов. — Вы… мо-же-те, — по слогам произносит он, начиная предложение заново. — У…бить м…е-ня?       Врач качает головой отрицательно и не говорит ни слова, увозя его на койке в палату. Сал усмехается, мутным взглядом смотря на летящий перед ним потолок. Лампа сменяется за такой же лампой и парню кажется, что его начинает тошнить.       — То…гда, — говорит он, стараясь увидеть лицо мужчины. — Я с-де…лаю э…то, — он злобно улыбается, показывая зубы, которые от крови пожелтели, — сам.