Погоны, интриги и расследования

Антон открывает глаза и пытается проморгаться, не понимая, что происходит вокруг. Рябит всё, мутно, больно. Рыжего рядом нет, курилка вроде та же, пистолет заманчиво валяется у ног. Касаясь рукой затылка и опуская её, рассматривает их. На пальцах немного крови, видимо расшиб всё-таки голову… В висках начинает звенеть, и Антон прячет руки, бегая глазами по земле. Кровь стекает всё ниже, окрашивая висок и шею, в глазах снова мутнеет. От лица Антона. Арсений будто в замедленном действии бежит ко мне, махнув рукой в сторону второй мутной фигуры. По видимому, это Бебур. Тот бежит так неуклюже, за рыжим затылком, который игриво топает ногами и смеётся так громко, что в ушах отдаёт скрипом. Уёбок. — Антон?! Антон?! Ты как? — А-а? — пытаюсь очнуться и сфокусировать взгляд, но не выходит. Больно очень. — Антон?! Чувствую как холодные трясущиеся руки прикасаются к щекам, чуть дёргают мою голову из стороны в сторону. И эти взволнованные голубые глаза. Такие родные. Арсений, ты для меня спасение в этом тёмном мире и тёмном настоящем моменте, поглощающем меня прямо сейчас в пустоту. Ещё немного и я отключусь, если ты не сделаешь что нибудь, что меня взбодрит. Прошу, сделай что нибудь. Сказать не могу, рот не открывается, только глазами бегаю по твоему лицу и умоляюще выпрашиваю любое действие, лишь бы оживить моё сознание. А ты красивый такой, взволнованный, что у меня голова кружится. Нет, не от удара, а от тебя. Совсем мутнеет в голове, бредить начинаю как влюблённый парнишка. Прости, Арсений. Не думал я, что так получится. Прости. Чувствую, как в груди что-то щемит. Не сердце, точно. Оно слева, а болит справа, да так сильно, что сворачивает. Голову бы опустить, посмотреть, что там, да сил нет. Даже моргнуть сил нет. Зато запах крови чувствую отчётливо. От лица Арсения. Хватаю тебя за голову и рассматриваю внимательно, пытаясь понять, откуда кровь. Мои крики ты видимо не слышишь, придурок, да? Куда ты попёрся один? Как узнал? А теперь видишь, что случилось? А теперь я сижу в полном паническом состоянии и трясусь как последний листик на дереве осенью. Ещё немного и оторвусь, улечу, как и крыша моя с башки. Хочется бить тебя, кричать, но не могу. Нельзя. Тебе только хуже станет. Вижу, губами двигаешь, руку чуть сжимаешь свою, тянешь ею по земле и на мою кладёшь, кровью мажешь. Костяшки окрашиваются в красный, моя рука сползает с твоего лица вместе с касанием и я теряюсь. Не понимаю, что ты хочешь? Крикни из последних сил, я пойму. — Арс… — Что? Говори! Что?! Я нервно сажусь рядом с тобой и обнимаю, прижимая к себе так сильно, будто убежишь сейчас. Ты в руках таешь, расслабляешься, а мне страшно. Кто тут мент? Я или ты? Ах да, оба. А паники навели будто мы в сопливом сериале. Драма, сериальчики бабские и сопли-слёзы в конце, когда один из главных героев умирает. Но ты не умрёшь, я не дам. Не сейчас. Не потом. Никогда. — Арс… Я… Антон опять чуть сжимает мою руку и кладёт вместе со своей куда-то на грудь. Резко и сильно открываю глаза в испуге, осознавая, что ты пытался мне только что сказать. Крови много. И не только с затылка. Опускаюсь ещё ниже и упираюсь взглядом в красное пятно на чёрной толстовке. Внутри и снаружи пробегают мурашки, сердце начинает биться сильнее, дёргая за каждую ниточку тела. Огнестрел. Не успеваю обернуться и чувствую, как в спину тычат. Остаётся саркастично произнести «Кто бы мог подумать», но ситуация патовая, не до сарказма. *** Арсений стоит на коленях, обнимая Антона, буквально завалившегося головой на плечо. А у парня в глазах почти темно, пытается проморгаться, но от каждого движения, даже век, блевануть хочется. За спиной слышится выстрел, ещё выстрел, и громкий звук подъезжающей скорой помощи. Люди с соседнего кафе толпятся у стёкол, кто-то, благо всем богам, вызвал скорую и полицию, и остаётся молиться, что они приедут вовремя. Время летит как бешеное, Арсений не замечает как Шастун отключается. Андрей лежит на асфальте в трёх метрах и держится за бок, откашливаясь. Люди кричат, бегут, а толку ноль. Вокруг всё как в вакууме. Рука Антона слабеет, что заставляет сердце Попова биться всё чаще: — Прошу, очнись. Хриплый вздох. — Антон, прошу. — Очнись! — крик такой громкий, что в ушах звенит опять. — Я прошу, ради меня… Шатен слышит сквозь шум, будто в воде, как будто тот тонет. Слышит «Ради меня» и выплывает, стараясь хватать воздух комками. Последние силы уходят в пустоту, но удаётся поднять руку и оперевшись на плечо мужчины, отстраниться. Крови всё больше, как на теле так и на лице. Глаза мутные, дышать нечем: — Арс, я… Я рядом. Ты знаешь? — Знаю, вижу. — глаза Попова становятся стеклянными, слезятся, да так сильно, что жмуриться хочется, но ни одного момента пропустить нельзя. — Я без тебя не смогу. Антон, держись, пожалуйста… — Ты сможешь. — громкий кашель, глаза опять закрываются. Парень кладёт окровавленную руку на щёку мужчины, и он, аккуратно, большим пальцем проводит по скуле, пытаясь улыбнуться. Арсения внутри переворачивает. Органы разом защемило, вступило, больно резануло. Ветер поднимается. Попов чувствует спиной как Рыжий подходит и тычет дулом пистолета между рёбер. Бешеная улыбка не сползает с лица: — Думал, переиграешь меня? Не вышло, тварь. — Ты уверен?! — Арсений рычит, с каждой секундой трясясь всё сильнее, но не двигается. — Ты уверен?! — Ещё спрашиваешь. — глаголет тот и опускает голову в бок, кидая взгляд на задыхающегося Антона. — Он труп, не надейся. В глазах слёзы, на губах вкус крови, которой только что испачкал самый важный человек в жизни. У спины холодный пистолет, а в душе — злость, пустота и страх. Смех Рыжего становится громче, истеричнее, победный такой, гадкий, аж противно до тошноты: — Готовься сдохнуть и ты, грязный ментовской кусок дерьма! Арсений зажмуривается, понимая, что не убежишь: поднимется, сразу пулю в позвоночник или в затылок. Вывернется: тоже пуля. И не выбьешь ведь пистолет никак — всё рассчитано до мельчайших деталей. А выбор какой? Умереть? За всех, кто дорог, прямо здесь и сейчас. В голове проносятся все моменты, начиная со знакомства в Пашей, Катей, Димой, и в конечном итоге с Антоном, который по началу бесил, а потом стал той самой причиной истеричного сердцебиения. В голове тысяча «Прости», посылаемые ментально всем членам его единственной семьи, и Попов молится, что все услышат, что все поймут и простят. Рыжий смеётся, продолжает, издевается, и дёргает пистолетом постоянно, напоминая, мол, смотри, ты на крючке, ты умрёшь, прямо сейчас, вместе с придурком своим длинным, в один день и один час. Антон глазами по земле бегает, понимает ещё, осознаёт, что спасать нужно обоих, и ищет, ищет тот самый ствол. Чёрное мутное пятно наконец немного проясняется в глазах и второй рукой шатен медленно двигает в ту сторону. А Макс кричит победно, высказывает что-то Попову, дёргается показушно и жестикулирует свободной рукой. Арсений сжимает шатена сильнее, пытаясь защитить, будто третий выстрел принадлежит совершенно не ему. На подсознании понимает, убьют, но сжимает сильно, как в последний раз. Именно в последний, Арс, именно в последний. — Прощайся с жизнью, мальчик мой! Слышно, как Рыжий щёлкает пистолетом и чувствуется, напрягает руку. Арсений зажмуривает глаза до боли, не отпуская его единственную причину жить, которая, тоже умрёт сейчас вместе с ним. Выстрел. Ещё выстрел. И третий. Над головой напряжение, правое ухо свистит так сильно, будто контузило. Но ему не больно. * * * Антон выпрямляется из последних сил и опускает только что поднятую руку, выкидывая свой пистолет в сторону. Смотрит зелёными глазами в душу, заставляя замереть: — Я люблю тебя, Арс. Последний выдох. Шастун слабеет в мгновение и падает спиной назад, снова ударяясь затылком о холодную кирпичную стену. Арсений уже не слышит как подъехала скорая, как визжит сирена полицейских автомобилей, лишь смотрит вперёд на недвижимое тело и чувствует, как слезы текут ручьём, тихо, без всхлипов, не моргая. Голубые только что потеряли зелёные. За плечи кто-то хватает и что-то говорит, но Попов не встаёт и вырывается, кричит, во весь голос, срывая связки. — Не пойду! Не трогай! С-сука! Отпусти! — Арс, очнись! Очнись! Голос в ушах проясняется и приходит осознание: Добровольский. Друг сжимает плечи всё сильнее, говоря грубее, жёстче. — Арсений, я прошу, встань. Попов рывком поднимается с колен и срывая одним движением хватку друга, оборачивается и смотрит холодным, стеклянным взглядом: — Я сам. Люди продолжают толпиться, кричать истошно, полиция разгоняет, медики бегут с носилками в сторону Андрея, а к Антону не идут. И не потому что поздно: потому что не подпускают. Катя стоит в слезах, глаза красные, но руками машет молча, запрещает шаг даже сделать. Дима рядом, обнимает двумя руками, успокаивает, диктует что-то двум патрульным, срываясь. Арсений смотрит на окровавленное тело и не дышит. Наклоняется медленно и хватает на руки, поправляя нежно, боясь сделать ещё больнее чем сейчас. Выпрямляется и кладёт руку Антона себе за шею. Несёт вперёд, обходит Пашу и целясь в сторону скорой уверенно передвигает ногами, стараясь не упасть. Взгляд пустой, и вниз даже не смотрит. Позов сзади идёт и руки чуть в разные стороны разводит, мол, если упадёт, поймаю обоих. Говорит что-то про раны, но тот не слышит, игнорирует. Добровольский садится на корточки и закрывает рот рукой. Рыжий лежит напротив с пулей в голове и двумя в грудине. Сбоку подходит Катя и кладёт руку на плечо, поворачивая голову в сторону Арсения: — Его Антон спас. В последний момент… Громкий вдох и выдох, мужчина встаёт и молча кивает. Звук сирен не замолкает ещё пару часов.