Погоны, интриги и расследования

Спустя два часа после разговора Паши и Антона, Попов стоял в кабинете у своего непосредственного начальника, по совместительству друга, и истошно кричал: — Ты что решил устроить?! Паша, блять, ты у меня не хотел спросить, хочу ли я этого?! Ты нахуя его восстановить решил? — Арс… — вздыхал тот, но ему не давали и слова сказать. — Я какого хуя сам на работу выходил? Нахуя с психологом месяц просидел, нахуя?! Чтобы потом этот придурок приехал нежданно в Москву, закатил истерику и вернулся к нам?! Мне как ему в глаза смотреть?! Я же сказал: не буду я с ним пересекаться, не буду разговаривать. Пусть он меня не помнит вообще, блять! Добровольский не выдержал: — Это ты придурок, а не он! И я тебе тоже тысячу раз говорил, не беги ты от него! В конце концов, он жизнь твою спас, а ты от него носишься! Приехал бы давно, навестил, поговорил! Я считаю, что сделал правильно, потому что хочу чтобы он вспомнил всё! Попов не унимался: — Я тогда переведусь, или отпуск возьму. Увидит меня: сразу поймёт кто ему снился. — Так этого мы и добиваемся, Арс! — кареглазый беспомощно раскинул руками, вдалбливая в собеседника всем своим видом истину. Паша понимал, что идея конечно опасная, рисковая, но стоящая того. Арсения нужно было спасать не меньше чем Антона, потому что любому дураку видно: они без друг друга — никак. Один спать нормально не может, между городами мечется, головой своей рискует, здоровьем. А второй, как раз-таки убивает себя каждый божий день, угнетая собственное сознание. Решение было уже принято, Шастун отправлен на медосмотр, а документы о восстановлении экстерном подписаны. Оставалась только одна проблема: в какую из команд отправить новоприбывшего. Сразу к Попову: слишком резко, так как попадая в знакомую среду обитания Антон может свихнуться от нахлынувших огромной гурьбой воспоминаний. На первую недельку (ХОТЯ БЫ) было решено, что команда Щербакова примет к себе. Леша с радостью согласился и выслушав всю историю произошедшего с Шастуном, пообещал что поможет и сделает всё, что только попросит Павел. Никто и не сомневался, что Лёша так поступит, ибо дружили они тоже близко, как с самим Добровольским так и с командой Попова. Оставалось только надеяться, что Антон оправдает надежды обеих команд и сможет адаптироваться. Наконец, Паша стукнул по столу, решив, что поставит его друга перед фактом: — Тебе никуда уезжать не надо. Антон будет работать с Лёшей первое время, а дальше уже как пойдет. Естественно, Шаст будет частенько забегать к вам в кабинет, так сказать, в гости, сам понимаешь зачем. Он пытливый, не мне тебе об этом рассказывать, так что готовься. И не дай Бог, Арс, не дай Бог, повторяю… — он посмотрел на мужчину максимально серьёзно. — если ты будешь бегать от парня, я лично вытащу тебя за шкирку и ткну носом в Антона, расскажу всё до мельчайших подробностей и оставлю тебя краснеть. Обещаю. Задержав дыхание, Попов громко выпустил воздух и попутно кивнув, поправил на себе фуражку: — Понял я, понял… *** От лица Арсения. Шёл уже третий день, как Антон исправно ходит на работу и знакомится с каждым прохожим, ища ответы на вопросы. Я попадался ему на глаза лишь пару раз в столовой, и благо, он ко мне не подходил, но очень пристально разглядывал. По глазам было видно: ищет, каждого изучает, черты знакомые хочет найти, а пока не получается. А мне и подойти стыдно, хотя бы поздороваться, а то узнает сразу и…и что? Даже думать об этом не хочу. Лёша встретил меня на парковке сегодня утром, рассказал, что Шасту реально лучше, работает он очень хорошо, общительный, влился в команду сразу. Говорил, что обо мне постоянно спрашивает, описывая одни и те же черты лица, но все покорно молчат, потому что как раз-таки я и просил не распространяться. Паша, Катя, Дима, Лёха и его команда все дружно меня осуждают, повторяя одно и то же: подойди сам, объяснись. А я только и делаю, что отвечаю резкое «нет», отворачиваюсь и ухожу, отмахиваясь и говоря о том, что дел и так много. Сижу в столовой и опять натыкаюсь взглядом на твои зелёные глаза. Растерянные такие, уставшие, но надежда в них мелькает, да так сильно отсвечивает, что меня лучиком тоже бьёт, и я жмурюсь. Смотрю на тебя, а внутри всё опять сжимается, бабочки крыльями всё внутри бьют, царапают, в кошек противных превращаются и всё до крови раздирают, издеваются, сволочи. А я терплю, ради твоего же блага терплю. Хватаюсь за грудь, потому что дыхание перехватывает, и закашливаюсь. Сзади кто-то по спине бьёт, спрашивает как дела, я лишь отмахиваюсь и опускаю голову в тарелку. Жую, глаза боюсь ещё раз поднять, в голове шумит всё, то ли просто в столовой слишком громко разговаривают, то ли я крышей поехал. Боковым зрением замечаю как Шастун мимо с подносом проходит, ставит его на столик и пиджак поправляет, фуражку надевает второй рукой и улыбается так светло, Катю приветствует, приобнимает и что-то говорит. Не сдержавшись, оборачиваюсь и приглядываюсь сквозь людей: жестикулируешь, Диме руку жмёшь, плечами дёргаешь так забавно когда хихикаешь и вдруг снова серьёзным становишься и столовую оглядываешь. Опять меня ищет. А я здесь, сижу, обедаю и смотрю на тебя в упор, заставляя себя сидеть на месте и сдерживая желание подойти, обнять, уткнуться в твою худую шею, рёбра острые твои почувствовать ладонями и сказать наконец, что скучал. В груди уже болит всё меньше, я откашливаюсь и запиваю компотом. Киваю проходящему мимо коллеге и теряюсь в мыслях, пытаясь увести их в другое русло. День проходит мимолётно, заваливая рабочими моментами, новыми делами и кучей рапортов о всяких мелочах. Едем на новое дело, кражу, раскрываем его уже к вечеру, потому что улик много, пальчиков вор оставил достаточно, да и дело само по себе легче некуда. Мне уже становится даже скучно, ибо отвлечься на что-то реально серьёзное не получается. Дима опять напоминает про Шаста, бьёт в самое сердце одним его именем и я снова тону в омуте. Отбрасываю желание подойти к нему уже раз пятнадцатый за сегодняшний день и матерюсь про себя, проклиная Пашу за его «прекрасную» идею восстановить парня в должности. Только-только я успокоился, только-только всё начало налаживаться. Я, даже, отчаялся уже, что не увижу тебя, Антон, больше никогда, и смирился. Вбил себе в голову, что так лучше будет, для тебя, в первую очередь, потому что я придурок неимоверный, только проблемы приношу. Из-за меня ты во всё это попал, из-за меня чуть не умер, а я живой остался, невредимый, только кукушкой немного поехавший теперь. И тут удар такой в затылок, «Двухметровый сюрприз» врывается в дверь практически с ноги, с криками о том, что вспомнить всё хочет. А мне с этим что делать прикажешь, а, Антон? Помню тот вечер отчётливо, каждую секунду помню, каждое мгновение. Выстрел помню, и главные слова твои, с хрипотцой, будто прощальные. « Я люблю тебя, Арс.» Ты ведь реально прощался со мной, понимаешь? Ты не знал, что очнёшься через восемь месяцев, не знал, что я останусь в живых, ничего не знал и не о чём не думал. И я каждую ночь вспоминаю твою фразу, выгравированную у меня в сердце теперь навеки. Я благодарен тебе за всё, правда. Прости меня, пожалуйста, за то, что я как трус поступаю, что бегу от тебя не оглядываясь. Но постарайся понять, что делаю я это не просто так, а ради твоего же блага. Встаю из-за компьютера и прощаюсь со всеми до завтра, отвечаю снова что всё хорошо, что не грустный я, а голова просто болит, желаю удачи Кате в воспитании уже выросшей Чепухи и отпустив какую-то нелепую шуточку, хватаю сумку и выхожу из кабинета, аккуратно прикрыв дверь. *** На часах было ровно 23:00 и Антон сверлил яркие циферки на циферблате, прикусывая нижнюю губу. Придумав очередной план по выявлению того самого человека из сна, он надеялся на то, что теперь уж точно не провалится. Рабочее время уже окончено, следовательно, все сейчас пойдут на парковку, чтобы сесть в свои автомобили и поехать по домам. Идея была просто гениальная, поэтому Шастун проклинал себя за то, что не догадался раньше. Парень стоял, облокотившись на чёрное BMW, внутри которого всё так же по хозяйски кивала головой игрушка-далматин. Руки тряслись очень сильно, потому что ожидание хозяина машины с каждой секундой усиливалось и нервы натягивались как самая тонкая гитарная струна. Попов направлялся прямиком к автомобилю, перешёл дорогу даже не оглядываясь по сторонам и засунув руку в свою чёрную сумку-портмоне, активно искал ключи матерясь себе под нос. Пальто предательски спадало с плеч, что заставило мужчину высунуть руку из сумки, поправить ткань и засунуть обратно, продолжая поиски. Наконец, связка была найдена и брюнет поднял голову вверх, нажав на кнопку разблокировки дверей. Машина сверкнула фарами издав характерный звук, а Шастун скрестил руки и опёрся о капот поудобнее, изучающе разглядывая стоящего напротив. Неяркий свет фонаря заставлял напрягать зрение сильнее, но чтобы приметить те самые голубые глаза: не нужно даже карманного фонарика. Арсений остановился в паре метров и сглотнул. Спустя пару секунд, стараясь не выдавать волнение, он сделал пару шагов вперёд: — Антон? Привет. — Добрый вечер, Александр. — парень назвал его именно таким именем потому, что тот так представился в их встречу месячной давности. Реальное это имя или нет: он не мог сказать с уверенностью, поэтому чтобы не обидеть, решил обратиться именно так. — Я тут к вам с парой вопросов. Попов повёл бровью: — Так мы не на допросе вроде… Что-то случилось? Голос предательски срывался. «Не подавай виду, держись, Арс. Из последних сил держись». Антон сделал шаг вперёд, ещё шаг, приблизившись к мужчине настолько близко, насколько это возможно. Оглядел изучающе, глазами по скулам провёл, по подбородку, чёлку осмотрел. И самое главное оставил под конец: наклонился ниже и в упор зелёными в голубые. — Машина твоя? — Моя. — ответ быстрый. — Ничего не хочешь мне сказать? — А должен? — снова оттараторил. Шастун отворачивается, доходит до автомобиля и открывая дверцу, садится полубоком: — Особое приглашение нужно? Арсений понимал, что это уже не он контролирует ситуацию, и что эта игра Антона, не его. Молча кивнув, он покорно обошёл агрегат с другой стороны и сел на водительское, хлопнув дверью. Но голову в сторону парня так и не повернул. Положил руку на руль и уставился вперёд, фокусируя взгляд на вывеске его отделения. Шаст уселся поудобнее, закрыл вторую дверцу и откинувшись назад, со всей силы вдохнул большой ком воздуха. В голову ударил до боли знакомый запах духов, от чего виски предательски застучали. Согласившись сам с собой в мыслях, что не прогадал, шатен повернулся в сторону собеседника: — Как часто мы с тобой вместе ездили? Попов сжал руль сильнее, сдерживаясь: — С чего ты взял вообще, что мы с тобой вместе ездили? Мы даже в разных командах работаем. Да и вообще, ты как себя чувствуешь? Голова не болит? — голову так и не повернул. Антон скрестил руки на груди и мцыкнув, закатил глаза: — Я этот запах из тысячи узнаю. Я точно был в этой машине, и не раз. И я уверен, что ты в курсе о том, что я тебя ищу не первый день. — Ты меня точно с кем-то путаешь, Антон. — рука всё сильнее сжимала руль, до побелевших костяшек. Повернув голову, продолжил. — Я не знаю, кого ты ищешь и зачем. — А знаешь, — тот чуть припрыгнул, взбодрившись, ибо ещё одна гениальная идея моментально пришла в голову. — Я проверю, врёшь ты мне или нет. Арсений хмыкнул, будучи уверенным, что его берут на понт: — И как же? Шастун оглядел автомобиль изнутри, так изучающе, вдоль и поперёк. Нагнулся к задним сидениям, провёл по ним рукой, повернулся обратно, проверил козырьки и ткнув пальчиком по качающейся голове собачки, продолжил: — У меня есть вечная привычка, которая со мной по жизни постоянно. Я когда часто в машине одной и той же езжу, я пачку сигарет запасную оставляю, ибо знаю, что в самый нужный момент они кончатся. Протянув руку к бардачку, он тихонечко щёлкнул ручкой и открыв его, легонько улыбнулся. Там лежали две пачки красного Marllboro. Победно вскидывая брови и саркастично бросив на Попова взгляд, Антон достал зажигалку из кармана и показушно кинул в бардачок: — Ты у нас личность не курящая, так как зажигалки у тебя нет, в машине пахучки от запаха никотина нет, и одежда у тебя не прокуренная. Да и не выглядишь ты, как курящий, Александр. Брюнет откинул голову назад и закрыл глаза, издавая стон: — Шастун, я тебя ненавижу. — И имя тебе это тупое не идёт. — глаза выжидающе сверлили. — Потому что я Арсений. — мужчина повернулся на бок, устраиваясь на сидении поудобнее, и наконец, смело перехватывает взгляд. — Доволен? — Доволен. Вот видишь, я с самой первой…а точнее, новой первой встречи тебе сказал, что имя «Александр»: хуйня полная. Антон замер на секунду и придвинувшись ближе, протянул руку: — Будем знакомы в третий новый раз: Антон Шастун. — Арсений Попов. Пожав друг другу руки, оба опустили глаза. Только каждый по своей причине. Первый: потому что не знал, что дальше спросить, растерялся. А второй: потому что признал, что проебался. Рука у Попова горела от касания, голова кружилась, губы пересыхали. Наступила тишина. Прервал её Антон, и то не сразу, минуты через три: — Может, расскажешь мне теперь всё? Арсений поднял глаза и посмотрел так грустно, со всей болью, которую он держал в себе очень долго, и продолжать держать уже становится просто невыносимо: — Не могу. Вопросительный ответный взгляд сверлил в ожидании. Парень не произнёс ни слова. Мужчина наклонился вперёд, пролез рукой в открытый бардачок, достал обе пачки, зажигалку захватил, и закрыв отсек, протянул вещи Антону: — Это твоё. Забирай и уходи, пожалуйста. Голубые становились стеклянными, слезились предательски. Сердце билось как бешенное, а рука, в которой он держал пачки тряслась. Шатен смотрел на Попова и не сводив глаз, не двинулся, отказывая в просьбе. Арсений сжал пачки сильнее и придвинувшись ближе, ткнул рукой в грудь, упираясь с такой силой, с какой это было возможно в такой позе: — Пожалуйста. Хриплый, ломающийся голос, заставил Антона дёрнуться и перевести взгляд на руку. Помедлив, он перехватил всё из ладошки, коснувшись холодными кольцами пальцев мужчины: — Поверь, мы видимся не в последний раз. Попов отдёрнул руку, обжигаясь от прикосновения, и резко уселся на сидении выпрямив спину, игнорируя сказанное. Шатен открыл дверцу авто, медленно вышел и перед тем, как закрыть её, обернулся и сверкнул зелеными глазами, полными боли и обиды: — Лгать мне было не обязательно, Арсений. Дверца захлопнулась, высокая фигура парня отдалялась в сторону шлагбаума, Арсений сжимал руками лицо, тяжело дыша.