Самая горячая малышка в Хогвартсе

Гермиона шла чуть впереди, поддерживая заклятием Джинни в подвешенном состоянии, а Белла осторожно ступала сзади, подстраховывая. Она изо всех сил старалась не оглядываться назад, туда, откуда слышались звуки битвы; вспышки проклятий озаряли своды замкового коридора с лестницами, а также недоуменные лица студентов, провожающие их взглядами, шёпотом. Лиц Белла не различала из-за струившихся слёз; она бы всё отдала, чтобы сейчас оказаться в гуще сражения рядом с сестрой — и ещё больше, чтобы никогда её не увидеть вновь. Их двусторонняя связь то ли барахлила от бушевавших эмоций, то ли Белла смогла её как-то задавить — она не понимала как, но точно знала, что это возможно. Ведь Эви уже не раз так делала. Белла вновь остро ощутила сосущее чувство предательства. Что ещё сестра скрыла от неё? Гермиона встала; Белла по инерции сделала ещё пару шагов и уткнулась в Джинни, отчего та негромко застонала. Шёпот, что преследовал их на всём пути прекратился. — Что тут происходит? — в звенящей тишине послышался голос профессора Макгонагалл, и Белла, с трудом смахнув слёзы, наконец, увидела перед собой строгую преподавательницу; Гермиона слабо всхлипнула и опустила палочку. Охнув, профессор Макгонагалл тут же перехватила падающую Джинни и прижала её к себе. — Что с ней? — Истощение, — ответила Белла даже для себя неожиданно спокойно. — Где профессор Дамблдор? — Что довело мисс Уизли до истощения? — проигнорировала вопрос профессор Макгонагалл. — Где. Профессор. Дамблдор? — раздельно и чётко повторила вопрос Белла; едва сдержав раздражение, Белла подняла взгляд и пристально поглядела в глаза профессору. Та хотела было что-то возразить, но, видимо, во взгляде Беллы мелькнуло что-то настолько Беллатрисино, что она лишь недовольно поморщилась и сказала: — Он в Лондоне, я с ним не могу связаться последние часа четыре. Так вы мне соизволите… — Мы в дерьме. — перебила её Белла. Профессор Макгонагалл подавилась репликой и зло глянула на неё, но Белле было всё равно. — Что вы себе… — Дамблдор скорее всего мёртв. В гостиной Гриффиндора моя сестра и профессор Уизли сражаются с проникшим в школу Пожирателем Смерти Антонином Долоховым и одержимыми тёмным проклятьем гриффиндорцами, — отчеканила Белла, не отводя взгляд. — Простите. Нам нужна ваша помощь. Кажется, Белле первый и единственный раз удалось сбить декана Гриффиндора с толку. Она выглядела настолько растерянной, что Белла на секунду решила, что та сейчас расхохочется ей в лицо или влепит пощёчину за настолько страшные и настолько глупо звучащие слова. Но вместо этого профессор Макгонагалл кротко выдохнула и сказала: — Отведите мисс Уизли в Больничное Крыло. Я этим займусь. — Спасибо, — только и ответила Белла. Тут же ей на руки опустилась Джинни, лёгкая, почти невесомая и очень уставшая. И словно с плеч Беллы рухнул многотонный груз, даже дышать стало легче. Белла не выдержала и прислонилась к стене коридора, прикрыв глаза. — Они разберутся, — проговорила Гермиона, касаясь её плеча; она с трудом сдерживала всхлипывания, и Белла это слышала, но пока держалась молодцом. — Учителя разберутся. Белла лишь устало кивнула и отлипла от стены. Весь путь до Больничного Крыла они продолжили почти в полной тишине. Мадам Помфри встретила их тоже молча; видимо, профессор Макгонагалл её предупредила, так что ждала Гермиону и Беллу уже в полной боевой готовности. Она тут же взяла Джинни из рук Беллы и уложила на парящую рядом кушетку, а после влила в неё пару зелий. — Всё будет хорошо, — сказала она обнадёживающе; она окинула двух усталых девочек взглядом, смерив их с ног и до головы и добавила: — Надеюсь, я успею освободить место для пострадавших детей. Пожиратель в замке? Долохов? — Да, — кивнула Белла отрешённо; мыслями она была всё ещё на поле боя, рядом с сестрой. — И вы не попросили нашей помощи? — спросила мадам Помфри строго. Белла опустила глаза. — Мы думали, что у нас всё под контролем, — проговорила Гермиона, закусив губу; она беззвучно расплакалась, закрыв лицо ладошками. — Я вижу, как у вас всё под контролем. — отрезала мадам Помфри. — Прислушайтесь. Она чуть качнула палочкой, и полог тишины спал; тут же, казалось, пустое Больничное Крыло наполнилось стонами раненых. Белла и раньше их слышала, когда сама была тут пациенткой, но никогда они не были такими громкими и давящими. — Вот к чему привела ваша самодеятельность, — сказала мадам Помфри негромко. — Тут остались самые пострадавшие. Те, с лечением которых возникли самые большие проблемы. И все они тут — по вашей вине. По вине всех тех, у кого «всё под контролем». Гермиона осела на пол, сжавшись в комочек. Плечи её сотрясались от беззвучных рыданий. Но в Белле внезапно проснулось раздражение. Глухое раздражение, то самое, которое осталось после Беллатрисы… или же просто было её глубокой сутью? Белла резко вскинулась, подняла взгляд на мадам Помфри и, с трудом сдерживая желание причинить ей боль, прорычала: — Если бы я пришла к чёртовому старику Дамблдору и заявила, что под личиной его гребаного Золотого Мальчика скрывается Пожиратель Смерти, который готовит на Гриффиндоре антиправительственную группировку, то насколько бы быстро я угодила в Мунго в отдел душевнобольных? Мадам Помфри поменялась в лице. — И… что случилось с мистером Поттером?.. Он… — Он жив, — ответила Белла чуть спокойнее; какие-то недоуменные нотки в голосе медведьмы заставили её немного смягчиться. — Но знаете ли вы, насколько мне было тяжело видеть его в темнице, худого, криво постриженного, уставшего? — Я… я понимаю, — вздохнула мадам Помфри. — Скорее всего, вам бы никто не поверил. Даже я, признаюсь, грешила на вас или на кого-то из ваших друзей был у меня в кабинете. — Ничего не знаю про это, — сказала Белла, стараясь не выдать своего волнения, но, видимо, мадам Помфри была слишком занята пациенткой, что не обратила никакого внимания на странный тон Беллы. — Я в этом не участвовала. — Возможно, это был как раз Антонин, — вздохнула мадам Помфри. — Как я жалею, что не застала его на месте преступления! Я не виню вас, мисс Блэк. Эта кража как раз в стиле Беллатрисы, но не в вашем. — Мисс Лейстрейндж, моя фамилия — Лестрейндж, — устало поправила Белла и замолкла; любая, даже сторонняя осведомлённость в этом вопросе могла выдать её с головой, пускай слухи и курсировали по школе, но вот таких подробностей, какие знала Белла на знал больше никто. Мадам Помфри осторожно отправила носилки с Джинни в сторону ближайшей пустой койки и отвернулась; разговор был явно окончен, так что Белла осторожно потормошила заплаканную Гермиону по взъерошенным волосам и шагнула в сторону выхода. — И вот ещё, — бросила мадам Помфри внезапно; Белла вздрогнула и остановилась. — Если вдруг вам когда-нибудь покажется, что вы похожи на мать, то гоните прочь эти мысли. Вы — совсем иная. Вы — добрая и спокойная девочка, милая и открытая. Вы так похожи на мать… но в гораздо юном возрасте. Я никак не могу отделаться от мысли, что… — она вздохнула и устало махнула рукой. — Впрочем, не важно. Не смею вас задерживать. — Что вы хотели сказать? — спросила Белла, чувствуя, что виски начинают пульсировать болью. Она обернулась на медведьму, которая перекладывала Джинни на койку. — Глупость, право, — хмыкнула мадам Помфри, отмахиваясь; но, увидев, что Белла не уходит, а пристально смотрит на неё, улыбнулась и продолжила: — Я подумала, что, если бы у Беллатрисы была возможность как-то сохранить себя в пятнадцать, до того, как она стала одержима тёмными силами, то… то вот с ней вы были бы похожи. Не гасите в себе свет. — Спасибо, — искренне ответила Белла. — Постараюсь. — Идём, — Гермиона поднялась на ноги и, утирая слёзы, потянула Беллу за рукав форменной рубашки. Дверь в Больничное Крыло хлопнула и Белла повернулась на звук. Это был взъерошенный Малфой; проигнорировав всех, он широким шагом пересёк комнату и направился прямиком к койке, на которой рыжей копной разметалась Джинни. За ним семенила смущённая Дафна; она подошла к Белле и Гермионе и молча обняла их. — Я не знала, я бы пришла на помощь… — проговорила она негромко. Белла чуть кивнула и погладила Дафну по волосам. — М-мистер Малфой, — пришла в себя мадам Помфри; Драко тем временем уже молча уселся на койку и взял Джинни за руку. — Что вы себе позволяете? — Она сильно пострадала? — спросил Драко гулко. Он вздохнул и поднял глаза на мадам Помфри.— Она — моя девушка. Если нужно оплатить какие-то расходы, чтобы она осталась в порядке — я готов. — Просто истощение, — ответила мадам Помфри, сглотнув. — Я думаю, через пару часов она придёт в себя. — Фу-у-у-ф-ф… —выдохнул Драко, опуская голову; его пальцы переплелись с тоненькими бледными пальчиками Джинни. Драко прикрыл глаза и расслабился. — Я уж подумал… — Ох… — подала внезапно голос Джинни; глаза её чуть приоткрылись. — Как же мне… — Да? — спросила мадам Помфри; все обратились в слух. — Чаю бы… маминого… — пробормотала Джинни и вновь закрыла глаза. — Всё будет хорошо, — заверила её мадам Помфри. — Попьёшь ещё чайку. А теперь, вы позволите, я продолжу лечение? — обратилась она уже к Драко. — О. Да. П-простите, — Драко неловко поднялся, напоследок погладив Джинни по руке и оправил мантию. — Но это не решает проблему. Мне прямо сейчас нужна помощь кого-то, кто не хуже Джинни соображает в рунах. — Зачем? — спросила Гермиона тихо. — Я думаю, я точно не хуже неё читаю руны. Драко замялся и опустил глаза. — Нам нужно впустить Пожирателей в школу через Исчезательный Шкаф.

***

Два с половиной часа назад. На приведённой в порядок кухне разместились Альбус Дамблдор, чета Уизли и их пленник — Равен Нотт. Альбус Дамблдор спокойно попивал превосходный травяной чай, Молли осторожно обрабатывала рану Артура, а пленник с презрением взирал на всю эту будничную сцену, будучи прикованным без маски, но в кителе к стулу прекрасными крепкими верёвками; палочка его была на столе около Альбуса, и тот периодически касался её рукавами своей длинной чёрной мантии. — Итак, Равен, — улыбнулся Альбус Дамблдор, отхлебнув чаю. — Прежде, чем сюда прибудут Аластор Грюм и другие наши хорошие друзья, я, надеюсь, ты нам расскажешь, зачем же тебе так понадобился наш юный друг Персифаль? Сохраняя презрительную мину на лице, Равен промолчал и отвернулся. — Я думаю, мой старый друг Аластор не будет так любезен, Равен, — продолжил Альбус Дамблдор, выбирая из вазочки с конфетами засахаренную лимонную дольку. — О, мои любимые. Неуловимое сочетание кислинки с прекрасным сладким вкусом… м-м-м… — Для вас и держим, директор, — хмыкнула Молли, обмакивая ватку в отвар бадьяна. — Артур, сейчас будет очень больно. Равен Нотт всё так же молчал. — Где мои манеры! Равен, чаю? — всплеснул руками Альбус Дамблдор. Нотт поморщился. — Молли, я немного похозяйничаю, ты не против? — Я пока немного занята, — кивнула Молли, прикасаясь к ране ваткой; Артур скривился и крепко зажмурился от боли. Дамблдор поднялся и направился к шкафчику с чаем. — Хм-м-м, тебе зелёный или чёрный? — повернулся он к Нотту; весело звякнули колокольчики в директорской бороде. — Или травяной сбор? Очень успокаивает, знаешь ли. — Нотт всё ещё молчал. — Понял, на моё усмотрение. — Травяной, — злобно выдавил из себя Нотт, скорчив такую гримасу, словно у него жутко болят все зубы сразу. — Вот так бы сразу, — улыбнулся Дамблдор, наливая чаю в большую розовую кружку. — Впрочем, Аластор и прочие сейчас немного заняты, — надеюсь, они прикроют моё отсутствие на похоронах наших друзей из Аврората. Я думаю, ты тут тоже по этому поводу? Ищешь Персифаля, чтобы расспросить, как ему удалось выжить в той бойне? Молли побледнела и оступилась; к её чести, если ей и хотелось немедленно перебить директора и выспросить, всё ли хорошо с её мальчиком, она сдержалась и лишь сильнее сжала руку Артура, который был напряжён не меньше. Равен молчал. — Вот видишь, — Альбус взмахнул палочкой, и верёвки распутались ровно настолько, чтобы позволить Равену выпрастать одну руку из пут и взять любезно поданную Дамблдором чашку. — Нет смысла запираться. Я тоже задаюсь этим вопросом, Равен. Но ты ищешь его не там — он уже в Хогвартсе вместе с новым преподавателем Прорицания. — И кого ты назначил на должность преподавателя Прорицаний, безумный старикан? — Равен криво ухмыльнулся и отхлебнул из чашки. — Уж не ту ли девчонку, которую он наверняка приволок в школу? Ответить Дамблдору не дал внезапно появившийся Патронус, который голосом Грюма сказал: — Альбус, в Атриуме Шварц и его люди, ситуация обостряется. — Кажется, у меня дела, — вздохнул Альбус Дамблдор, поднимаясь на ноги. — Обеспечите Равену хорошую компанию Сириуса Блэка? — Хорошо, Альбус, — улыбнулся Артур. Дамблдор трансгрессировал прямиком в холл Атриума, появившись прямиком за спиной Аластора. Тот с перекошенным от злости лицом застыл с краю от разворачивающихся дебатов, и Альбус прибыл явно не к их началу. — … не обеспечили достаточного уровня безопасности, Корнелиус. Из-за вашей безалаберности пострадали замечательные люди. — Рудольф Шварц, а это был именно он, вместе со своими последователями застыл напротив разъярённого Корнелиуса Фаджа. В отличии от оппонента, Шварц был спокоен; за его спинами Альбус узнал весь цвет бывших — или нет? — Пожирателей. За спиной Корнелиуса были лишь несколько знакомых Альбус министров и одна незнакомая девушка со значком Отдела Тайн на груди. — Не прикидывайтесь, Рудольф, — скривился Фадж, хотя, казалось, больше некуда. — Я прекрасно знаю, что это именно ваших рук дело. Это ваши люди устроили эту бойню. — Какие у вас доказательства, Корнелиус? — Рудольф был безупречен; его тёмный пиджак, промаггловский, сидел на нем как влитой, а тёмные очки, закрывавшие глаза, оттеняли его прямые черты. Дамблдор напряг память — где он уже мог видеть это лицо? За долгие годы память начинала подводить старого волшебника, так что он начал пользоваться думосбросом для того, чтобы не терять воспоминания. Кого-то этот уверенный в себе парень ему напоминал, но вот кого?.. — Доказательства? О, будьте уверенны, едва вы предстанете перед судом Визенгамота, Рудольф, я предоставлю все необходимые доказательства. — Фадж выглядел слабо; его одутловатое лицо вспотело, как будто он пробежал кросс, а нашейный платок, выглядывающий из-под классической двубортной мантии — дань уважения старым семьям — сбился и мешком обвис на тяжко взымавшуюся грудь. — Думаю, нам сейчас будет достаточно того, что вы заявились к нам сюда во главе своих боевиков в надежде устранить всех видных чиновников сразу же, погасить наше сопротивление вашим глупым бесполезным выкладкам. — Вот как? — хмыкнул Рудольф, скрестив руки на груди. На его руке сверкнул перстень с довольно большим камнем. По залу прокатились смешки. — Я всего лишь пришёл выразить почтение погибшим, только и всего, а вы уже устраиваете весь этот… цирк, — Рудольф обвёл широким взглядом столпившихся на трибуне чиновников. — Альбус, — подал голос Грюм. — Тебе не кажется его рожа знакомой? — Кажется, но… — Дамблдор вновь уставился на парня, изо всех сил пытаясь вспомнить. — Нет, не могу. Что у него за перстень? Я никак не разгляжу печатку. — Вы смешны, Корнелиус, — продолжал меж тем Рудольф. — Ваша политика устарела. Вы допустили ослабление Аврората после кончившейся войны. Вы раздули бюрократический аппарат до таких высот, что большая часть магического населения так или иначе работает на Министерство, состоя на ничтожных и ненужных должностях. Содержание только ваших личных желаний обходится плательщикам налогов в сотни тысяч золотых в год! Чего стоит только провалившийся в прошлом году Турнир Трёх Волшебников! Да на эти деньги можно бы было возродить в магической Британии сеть частных школ, чтобы все чистокровные волшебники получали образование и до Хогвартса! Толпа поддерживающие зароптала. — Но как же волшебники, приходящие к нам из маггловского мира? — Фадж уцепился за прозвучавшую мысль. — Да вы расист, вы что, поклонник идей сгинувшего Неназываемого? Вы поддерживаете сегрерацию волшебников по чистоте крови? — Вы не дослушали, министр, — последнее слово из уст Рудольфа прозвучало издевательски. — Я как раз хотел сказать, что из-за неверной политики в отношении маглорождённых мы пришли к такому упадку. Детей магической крови следует находить задолго до того, как они достигнут школьного возраста и забирать на обучение в магический мир. Мы и так достигли такого уровня, что и Министерство, и школа полна слабыми, ничего не понимающими магглами с палочкой. А кто довёл школу до такого состояния? — Альбус, у него на пальце кольцо с рисунком Даров Смерти, — подал голос Грюм. В голове Альбуса Дамблдора сложилась мозаика. Последний кусочек встал на своё место. — Директор Дамблор! — громко сказал Рудольф Шварц, он же Тёмный Лорд, взмахнув рукой в сторону Альбуса. Директор вздрогнул и распрямился, огладив свою бороду; колокольчики печально звякнули. — Я тут, Корнелиус, — несмотря на то, что Корнелиус Фадж поливал его грязью последние пол года с момента возвращения Тёмного Лорда, сейчас имело смысл выступить на стороне Министерства. — Я рад, что вы тут, директор, — улыбнулся Рудольф. — До чего вы довели нашу драгоценную школу? — И до чего же я её довёл? — спросил в ответ Дамблдор, тяжёлым шагом поднимаясь на подиум. В руке он все ещё сжимал кружку с чаем. — Вся наша система образования сейчас магглоориентирована, — Рудольф шагнул навстречу директору. — Вы, являясь единственным в стране источником образования, упростили всё до такой степени, что даже отпетые идиоты могут учиться в вашей школе! Вы убрали ритуалистику, тёмные искусства, боевую магию, оставив детям на обучение лишь то, что, по вашему мнению, не приведёт ни к какому «тёмному волшебству»! — Рудольф поднялся на подиум и встал по его центру, обращаясь скорее к зрителям, чем к Альбусу Дамблдору, который встал за спиной у министра. — Да наши дети даже не празднуют главных магических праздников! Толпа возмущённо зашуршала. — Никто не запрещает детям в свободное от учёбы время проводить обряды и праздновать волшебные праздники, — ответил Альбус Дамблдор. И это было действительно так — никто не запрещал в школе детям праздновать магические праздники, были запрещены лишь жертвоприношения живых существ — Альбус прекрасно это знал, так как сам писал последний устав школы. — Никто не запрещает! — подтвердил Рудольф надменно. — Да вот только из библиотеки напрочь убрана вся информация про эти праздники! — Дамблдор вздрогнул и нахмурился. — Вся она у вас в кабинете, чтобы формально не нарушать созданное Основателями право на уничтожение знаний, хранящихся в школе! Альбус Дамблдор почувствовал, как медленно загоняет себя в ловушку — ведь это было действительно так. Во имя Общего Блага он самолично перебрал всю библиотеку — в том числе и Запретную Секцию на предмет того, чтобы убрать все недопустимые книжки. Кто же виноват, что среди них оказались и книжки про простые ритуалы? — Что-то вы на удивление хорошо осведомлены о делах школы для иностранца, мистер Шварц, — попытался перевести тему Дамблдор. — Если вы не заметили, директор Дамблдор, моими сторонниками являются те, — Рудольф кивнул на стоящих за его спиной людей. — кто имеет в школе хотя бы одного ребёнка на обучении. Или имел. — он криво улыбнулся. — Знает ли общественность про то, что в этом году в школе погибло двое детей? Толпа на секунду изумлённо замерла, а после взорвалась гневными восклицаниями. Звонко щёлкнул затвор колдокамеры, Рита Скитер — а она, разумеется, была тут — тут же что-то застрочила в своём блокнотике. На министра Фаджа и директора Дамблдора взирали сотни злых глаз — и никто не выражал им поддержку. Альбус как никогда пожалел, что он решил вместе с Министерством лишь замять дело — ему пришлось допустить создание Дружины в обмен на то, что Фадж не даст делу огласки. Теперь же замалчивание этого инцидента вылилось людским недовольством. — Это была дуэль двух детей, которые убили друг друга, — парировал Дамблдор холодно. Голые факты. Ничего более. Он раздражённо глянул, что Скитер и её фотограф не отрываясь следят за каждым его словом. — Они подрались за право изнасиловать двух невинных студенток. Оба были чистокровными. Толпа всколыхнулась. С облегчением Альбус увидел в глазах некоторых людей понимание ситуации; кажется, ему удалось несколько пошатнуть инициативу Рудольфа Шварца и перехватить её в свои руки. — Возможно, именно потому, что они были чистокровными детьми тех, кто следует за вами сейчас, как некогда следовал за Волдемортом, они и допустили смертоубийство, мистер Шварц, — продолжил Дамблдор спокойно. Это была крайне меткая фраза — в одном предложении и сравнить Шварца с Тёмным Лордом, и всех тех, кто за его спиной — с Пожирателями, и намекнуть, что обучение, про которое Шварц говорил ранее может привести к таким последствиям… Толпа вняла и теперь уже начала роптать в сторону Шварца — память о последней войне была ещё сильна, а за спиной у Шварца сейчас действительно стояли те, кто в тогда был на стороне врага. Да и тридцать три гроба у стены навевали соответсвующее настроение. Шварц, к удивлению Дамблдора, не дрогнул. Он улыбнулся, словно именно этих слов и ждал от оппонента; игнорируя шум толпы, он развернулся к людям и, приложив палочку к горлу для усиления голоса, сказал: — Все сейчас видели, что Альбус Дамблдор перекладывает ответственность за две оборванных детских жизни с себя на них? Естественно, с мертвецов спросу нет. Люди замерли и замолчали. Рудольф продолжил: — Но разве не школа должна обучать детей быть сдержанными? Разве не вы, Альбус, должны были научить их защищаться? Почему в тот момент, когда у них возникла эта мысль, у ваших преподавателей не сработала простенькая ритуальная защита, которую может освоить даже первокурсник? Ах да, потому что никто не учит никаким ритуалам, — он вздохнул и прикрыл глаза; с напускным горем в голосе он продолжил: — Представьте себе, дорогие друзья, что это ваши дети оказались бы на месте погибших. А директор — подумать только, директор! — тот, кто несёт главную ответственность, просто говорит вам: они сами виноваты?! А Министр это всё покрывает! Простой, но действенный приём вновь склонил чашу весов в сторону Шварца; стоящие за его спиной чистокровные волшебники довольно скалились, предчувствуя свою победу. Упоминание детей всегда действовало на толпу одинаково — у всех есть дети, и все они учились или учатся в Хогвартсе. Каждому из тех, кто сейчас стоял перед подиумом, было легко поставить себя на место пострадавших родителей — что некоторые из них с удовольствием и сделали. Альбус Дамблдор с ясностью осознал, что этот раунд он проиграл. Он спокойно выдохнул и отпил чаю из кружки. — Альбус, вы в очередной раз втаптываете меня в грязь, — едва слышно подал голос Фадж; Дамблдор уже успел про него напрочь забыть — настолько ничтожным было участие Министра в споре. Альбус чуть повернулся в сторону Министра и с удивлением увидел, что никого, кроме собственно Министра и девушки из Отдела Тайн за ним не стояло — все куда-то пропали. Девушка из Отдела Тайн пространно улыбнулась директору, словно её не касалось происходящее никоим образом и вновь перевела взгляд в зал. — Чаю? — вежливо предложил Альбус Министру свою кружку. — Это травяной сбор, очень успокаивает, Корнелиус. Фадж мелко потряс головой и отвернулся; пожав плечами, Альбус отпил ещё — чай и вправду был потрясающий. — Я объявляю вотум недоверия Министру Магии Корнелиусу Фаджу и директору Школы Чародейства и Волшебства Хогвартс Альбусу Дамблдору! — сказал Рудольф Шварц громко, простирая руку к поддерживающей его толпе. — Чёрта с два, — хрипло пробурчал Фадж, ослабляя воротничок мантии. Он обернулся к застывшей девушке из Отдела Тайн. — Мисс Немо, приказываю вашим людям немедленно арестовать Рудольфа Шварца и его сторонников. Но она не сдвинулась с места; её взгляд был прикован к Рудольфу, который, оправив рубашку, улыбнулся и навёл палочку на Фаджа. — Мисс Немо, — подал голос Рудольф. — Да, эксцеленц, — ответила ему мисс Немо. Фадж, нелепо разинув рот, как большая выбросившаяся на берег рыбина, переводил взгляд выпученных глаз с Рудольфа на мисс Немо и обратно. — Начинаем операцию, — улыбнулся Рудольф; мисс Немо кивнула ему в ответ и растворилась в воздухе. — Это… измена… — Фадж был испуган. — Это закономерный конец вашего провала, Корнелиус, — Рудольф повелительно взмахнул рукой и воскликнул: — Рыцари! Арестовать Министра! Арестовать Дамблдора! Альбус Дамблдор резко взмахнул палочкой, пытаясь трансгрессировать, но кто-то уже закрыл перемещения из залы. После этого он вскинул руку, выставляя щитовые чары. — Первый, кто рискнёт подойти ко мне ближе, чем на три метра, получит горячим чаем в лицо! — сказал Дамблдор, лихорадочно думая. Отступать было не куда — за его спиной с палочкой на перевес застыл Корнелиус Фадж и тридцать три гроба. Фадж был раньше вполне неплохим дуэлянтом, но, всё-таки выстоять вдвоём против обступивших их пятерых противников было практически невозможно. Аластора тоже поджали к противоположной стене — видимо, действовали профессионалы, но Альбус этого ожидал. Но вот чего он не ожидал — так это направленной прямо в грудь ему палочки Рудольфа и крика: — Авада Кедавра!