Какое-то название

У Лукаса прямые плечи и напряжённый затылок. Он сидит на массажной кушетке в одних шортах, вцепившись в скомканную футболку на коленях и смотрит на фиксатор на ноге. Уже полчаса. А ещё к кушетке прислонены костыли. Тони стоит, опираясь на стену, и… и что? Тони неуютно и неудобно. Он не может уйти, потому что Лукас наверняка слышал, как он вошёл. Но не обернулся. А Тони не привык, не умеет и не хочет учиться справляться с такими ситуациями. Он айсмен, оплот спокойствия, чистый разум. Для эмоциональных моментов есть Серхио, есть Марсело, есть Каземиро. Тони предпочитает оставаться чуть в стороне. Лучше всех его понимает Лука, но и Лука иногда закатывает глаза и выразительно кривится. Что поделать, Тони так удобнее. Футбол — это только работа. Он фыркает, вспоминая, как Марсело, чудовищно пародируя немецкий акцент, изображал его вопиюще экспрессивный спор с судьями после того ужасного матча с Севильей. «Херр арбитр, карашо выполнять свою арбайт, работу! Карашо, а не так, как сегодня. Херр судья, вы хер!». Ладно, футбол такая работа, в которой иногда трудно справиться с адреналином. Некоторые и не пытаются. Тони важно оставаться в рамках. Если что-то… кто-то врывается в его жизнь, он предпочитает игнорировать эти поползновения. Впрочем, выяснилось, что есть люди, которых очень сложно игнорировать. Лукаса игнорировать просто невозможно. Он яркий, нахальный и он просто посмотрел на Тони и… Лукас собственник. Лукас нетерпеливо тянул Тони в сторону, даже не давая ему поздороваться ни с кем, он называл его «Антонио», он запрыгивал Тони на спину или просто поднимал и уносил. Тони смущался, злился, пытался «серьёзно поговорить», но Лукас в ответ хлопал чернющими длинными ресницами, явно не понимая, что не так. По мнению Тони «не так» было всё. Ну, хорошо, Серхио лапал всех и каждого, Криштиану не сильно от него отставал, Хамес под настроение мог исполнить стриптиз в раздевалке под одобрительное улюлюканье, и это никому не казалось странным. Тони успокоился, расслабился и незаметно привык, ощущая даже какую-то пустоту и грусть, если на тренировке его никто не тормошил, не обливал водой, не запутывал его шнурки и не чмокал звучно в щёку или шею, не прицеливаясь и явно не имея ничего в виду. Лукаса любят. Прощают ядовитые шуточки и изобретательные розыгрыши и заметно беспокоятся, если Лукас впадает в мрачное расположение духа. Мрачный Лукас это… неуместно. Как дождь, идущий вверх. К счастью, такое длится недолго. А ещё Лукас умеет… Тони не знает, как это назвать. Это какое-то волшебство. Он не толкает мотивационных речей, не лезет с объятиями, но, если всё идёт как-то не так или, если на Тони нападает неуверенность или уныние, Лукас протягивает руку, касается точки над сердцем, улыбается и всё проходит. Тони тревожно думает, что Лукаса будут любить и в любом другом клубе, если он решит уйти. Например, в Баварии. Особенно в Баварии. О, Томас будет в восторге. Тони просто видит этот огромный рот, оскаленный дружелюбнейшей из ухмылок, слышит этот громкий смех и слишком легко представляет бесцеремонные руки, обнимающие, притягивающие, присваивающие. Тони, похоже, нужно посетить психотерапевта. Лукас шевелится, сползая с кушетки, и Тони чуть не подпрыгивает, выдернутый из своих мыслей. Лукас натягивает футболку, оборачивается, улыбаясь как всегда, хотя ресницы у него, кажется, влажные. Тони не умеет справляться с эмоциональными ситуациями. Тони всегда в стороне. Тони, чёрт возьми, айсмен. Тони улыбается в ответ и рявкнув: «Такси прибыло, герр Васкес», подхватывает одной рукой костыли, взваливает Лукаса на плечо и тащит по коридору, слушая возмущённые крики и хохот, тоже смеясь и чувствуя, как осыпается с сердца корка льда.