Любовь во Франции

Мы останавливаемся у отеля, вываливаемся из машины, держа простенькие спортивные сумки, и выглядим так, словно нас принесла песчаная буря. Я чувствую себя невыносимо грязной. Лишь Полина всем своим видом соответствует этому месту. Она выходит из старенького Шеви так, словно этот сияющий чёрный седан каким-то образом всё ещё приличная машинка, и гордо катит дорогой чемодан позади. Поднявшись наверх по лестнице, мы теряем дар речи, даже Поля, которой это вовсе не свойственно. На этаже всего лишь пара других номеров, и наш четырехместный Скай Сьют просто огромен. Отец Полины, крутой кинооператор, зарезервировал его в качестве выпускного подарка. Мы считали, что получим стандартный номер Вегас-типа, который включает бесплатный шампунь, предполагая, что если уж совсем с ума сойдем, то сделаем набег на минибар, записав всё на его счет. Сникерсы и водка для всех! Но не ожидали такого. В вестибюле (там есть вестибюль) лежит записка, спрятанная возле пышной корзины с фруктами и бесплатной бутылкой шампанского. В ней говорится, что у нас имеется дворецкий на быстром наборе и массажистка, по первому зову готовая прийти в номер, а также что отец Полины более чем счастлив обеспечить нам обслуживание номера по системе «все включено». Если бы Александр Елизаров не был счастливо женатым отцом моей лучшей подруги, я бы предложила ему секс в качестве благодарности. Напомните мне не рассказывать об этом Полине. Я росла, меняя сценические наряды и выступая перед сотнями людей, притворяясь из раза в раз. Поэтому чувствую себя уверенно в платье, которое подобрала для меня Поля, даже несмотря на то, что мой рваный шрам выставлен напоказ. Однако, это ещё цветочки по сравнению с тем, во что одета Тася. Своё платье она так и не примерила. - Это тебе подарок на выпускной, - говорит Полина. - Как бы ты себя чувствовала, если бы я отказалась от дневника, который ты мне подарила? Тася смеется, бросая в неё подушку через комнату. - Если бы я сказала тебе вырвать страницы и сделать из них платье, которое едва прикрывает твою задницу, да, тогда бы ты имела полное право отказаться от моего подарка. Я одергиваю край платья, молча соглашаясь с Таей и желая, чтобы оно было хоть чуточку длиннее. Теперь я стараюсь выбирать наряды, которые не оголяют мои бедра. - Катя надела свое, - я издаю стон, когда Полина обращает на меня внимание. - Катя выросла в балетном купальнике, она миниатюрная и телосложение у нее, как у газели, - поясняет Тася. - К тому же, я уверена, что приглядевшись, смогу увидеть ее киску. А вот ты, мою вагину, потому что я на пять сантиметров выше Кати. - Ты такая упрямая. - Ты такая распутная. Стоя у окна, и слушая их спор, я успокаиваюсь, наблюдая за пешеходами на улице. С 45 этажа, на котором мы живем, они похожи на настоящих муравьишек. Ума не приложу, почему Тася продолжает цапаться с Полиной. Все мы знаем, что это вопрос времени, прежде чем она уступит, потому что Поля - огромная заноза в заднице, и она всегда добивается своего. Звучит странно, но мне всегда в ней нравилось то, что она знает чего хочет и добивается этого. Тася такая же во многих отношениях, но действует мягче, чем Полина, менее прямолинейно. Тая тяжело вздыхает, и как и ожидалось, в итоге, признает поражение. Она достаточно умна, чтобы понять, что ведет безнадежную борьбу, так что всего лишь через несколько минут втиснувшись в платье и туфли, мы отправляемся вниз. День выдался длинным. Мы окончили колледж, смыли пыль и волнения реальной жизни с наших тел, а сейчас Полина с удовольствием заказывает выпивку. Более того, она обожает наблюдать за тем, как другие пьют напитки, которые она заказала. Когда часовая стрелка подходит к 9:30, я делаю вывод, что алкоголя выпито достаточно: мы коверкаем некоторые слова, но, по крайней мере, ещё можем ходить. Не помню когда в последний раз видела, как Тая и Полина так смеялись. Щека Таси покоится на ее скрещённых руках, а плечи сотрясаются от смеха. Голова Полины откинута назад, а её хихиканье отчетливо слышно в баре, не смотря на громкую и ритмичную музыку. Когда Поля отодвигается в сторону, я встречаюсь взглядом с женщиной по ту сторону переполненной комнаты. Я не могу разглядеть всех её черт в тёмном баре, но она явно на несколько лет старше нас: высокая, со светло каштановыми волосами и тёмными бровями над сверкающими озорными глазами. Она наблюдает за нами и улыбается так, словно у неё нет необходимости участвовать в нашем веселье; она просто хочет наслаждаться им со стороны. Ещё двое девушек стоят возле неё, болтая и указывая на что-то в дальнем углу. Но она не отводит взгляда, наоборот, её улыбка становится шире. Не могу перестать глазеть, и это сбивает с толку, потому что обычно, когда дело касается незнакомцев, я просто отвожу взгляд. Мое сердце бьётся в груди, напоминая, что мне полагается чувствовать большую неловкость, чем я чувствую сейчас, возможно, советуя сосредоточиться на выпивке. Мне с трудом удаётся смотреть людям в глаза. Разговоры - тоже не мой конек. На самом деле, заикаясь, меня уж точно было не назвать болтушкой. Но по некоторой причине – давайте винить во всем алкоголь: я не отвожу глаз от знойной красотки по ту сторону бара, а мои губы с готовностью складываются в слово «Привет». Она возвращает мне приветствие, прежде чем прикусить уголок своей губы, и вау, она должна проделывать это каждый день до конца своей жизни перед каждым человеком, которого встречает. У неё есть ямочка и я убеждаю себя, что дело всего лишь в игре света и теней, потому что, ну никак, чёрт подери, не может что-то столь простое быть настолько восхитительным. Чувствую, как с моими внутренностями происходит что-то странное, и я размышляю о том, это ли люди имеют в виду, когда говорят, что они тают, потому что я определенно чувствую себя не очень уверенно. В районе ниже моей талии ощущается явный трепет заинтересованности, и, боже правый, если только одна улыбка сотворила такое со мной, представьте только, что её… Полина хватает меня за руку, прежде чем я успеваю закончить эту мысль, резко отрывая меня от тщательного изучения её лица, и, заталкивая меня в скопление трясущихся и извивающихся тел под секс ритм, вырывающийся из колонок. Такие девушки, как она, находятся далеко-далеко за чертой моей зоны комфорта. Так что, я засовываю порыв найти её в пресловутую коробку, под пресловутую кровать ко всему остальному. Мы, должно быть, сдали позиции в Вегасе, потому что после танцев и выпивки, к полуночи возвращаемся в номер, все трое измученные церемонией вручения дипломов на солнце, изнуряющей поездкой и алкоголем, который мы влили в себя хорошенько не закусив. И хотя в нашем номере намного больше места, чем необходимо - он даже c двумя спальнями - все вместе мы собираемся в одной. Тася и Поля уже как несколько минут в отключке, и я слышу знакомое сонное бормотание Полины. Тая же на удивление тиха и неподвижна. Она заворачивается в кокон из одеяла, и я вспоминаю, как раньше - во время наших вечеринок с ночевками - боялась, что она уснет прямо во время посиделок. У меня даже несколько раз возникала мысль проверить ее пульс. Но по ту сторону холла вечеринка в разгаре и я, в любом случае, не смогу проверить этого сейчас. От грохота тяжелого баса сотрясается висящий надо мной светильник. Женские голоса рокочут в свободном пространстве, отделяющем наши номера; они кричат и смеются, у них своя собственная маленькая какофония улюлюканья и других звуков. Где-то вдали мяч ударяется о стену, и хотя я могу выделить всего лишь несколько отдельных голосов в этой неразберихе, они создают достаточно шума для того, чтобы я поверила в наличие полного номера пьяных девушек, отрывающихся на выходных в Вегасе. В два часа ночи ничего не меняется: я пялюсь в потолок, пребывая между сном и бодрствованием. Когда часы показывают три часа ночи, я так раздражена, что готова стать Лас-Вегасским кайфоломом только ради того, чтобы получить несколько часов сна перед утренними спа-процедурами. Я тихо выскальзываю из своей постели, чтобы не разбудить подружек, но смеюсь от абсурдности своей предосторожности. Если они умудряются спать под шум по ту сторону холла, то уж точно не проснутся от того, что я тихо крадусь по устланном коврами полу, и схватив ключ от номера, выскальзываю наружу. Я бью кулаком в дверь и жду. Моя грудь вздымается от раздражения. Шум ничуть не стихает, и я не уверена, смогу ли ударить достаточно громко, чтобы они меня услышали. Подняв оба кулака, пробую ещё раз. Я не хочу быть таким человеком: жаловаться в Вегасе на людей, которые веселятся, но моей следующей попыткой будет вызов службы безопасности отеля. На этот раз музыка затихает, и прямо за дверью, раздается звук шагов по кафельному покрытию. Возможно, я ожидаю увидеть эдакую суку с трастовым фондом и слишком сильным загаром, явно старше меня. Или группу инвесторов за 30, приехавших покутить на выходных, а, быть может, комнату, кишащую девчонками из студенческого братства, пьющих из пупка стриптизерши. Но никак не ожидаю увидеть её, девушку по ту сторону бара. Я не ожидаю, что она будет без рубашки, в черных шортах, которые висят так низко на загорелом животе, что я могу увидеть тонкую полоску волос ниже. Я не ожидаю, что увидев меня, она улыбнется. И, уж точно, я не ожидаю уловить акцент, когда она говорит: - Я знаю тебя. - Не знаешь, - отвечаю я, совершенно спокойно, возможно, немного затаив дыхание. Я никогда не заикаюсь в кругу семьи или друзей, и лишь иногда перед незнакомцами, с которыми чувствую себя уютно. Но прямо сейчас, мое лицо горит, руки и ноги покрыты гусиной кожей, а я не имею ни малейшего представления, что же сказать не заикнувшись. Если такое вообще возможно, её улыбка становится шире, румянец усиливается, появившаяся ямочка привлекает внимание, и она шире открывает дверь, делая шаг ко мне. Девушка выглядит даже лучше, чем мне показалось в баре, и в качестве доказательства, она тот час же заполняет собой дверной проем. Её присутствие столь осязаемо, что я отступаю назад, словно с кем-то столкнувшись. Она же воплощение непринуждённости, зрительного контакта и сияющей улыбки, когда наклоняется ближе и игриво изучает меня. На сцене, я уже встречалась с подобным взглядом. Она может и выглядит, как любой другой человек, но эта девушка владеет тем неуловимым качеством, которое вынуждает каждую пару глаз выискивать её на сцене в независимости от того, как мала её роль. Это что-то большее, нежели харизма – это магнетизм, которому нельзя научиться. Я же нахожусь от неё на расстоянии нескольких сантиметров… У меня нет шансов. - Я действительно знаю тебя, – слегка наклоняя голову, говорит она. - Мы встречались раньше. Просто еще не познакомились. - Мой ум находится в состоянии поиска происхождения её акцента, прежде чем на меня снисходит озарение: она - француженка. Эта засранка из Франции. Приглушенный, мягкий и нежный акцент. Вместо того, чтобы сбивать слова в кучу, она их растягивает, тщательно произнося каждое. Я прищуриваюсь, принуждая себя взглянуть на её лицо. Это не так уж и легко. Грудь у неё – самое совершенное, что мне удавалось видеть когда-либо в своей жизни, небольшая и аккуратная. Она мускулистая и высокая. Я чувствую тепло, исходящее от её кожи. Вдобавок ко всему этому, на ней нет ничего кроме нижнего белья, но, кажется, это совершенно никого не волнует. - Вы, девочки, шумные до безобразия, – говорю, вспоминая часы шума, которые, если уж на то пошло, и привели меня сюда. - Кажется, вы мне нравились намного больше там, на противоположной стороне бара, чем на противоположной стороне этого холла. - Но лицом к лицу, всё же, лучше, не так ли? – от её голоса мои руки покрываются гусиной кожей. Когда я не отвечаю, она, повернувшись, смотрит себе через плечо и потом поворачивается назад. - Извини за то, что мы такие шумные. Всему виной Настя. Она из Канады, так что уверена, ты поймёшь, насколько она дикая. А Лера – из Австралии. Тоже ужасно нецивилизованная. - Канадка, австралийка и француженка безумствуют в номере отеля? – спрашиваю, борясь с улыбкой, проступающей вопреки голосу разума. Я пытаюсь вспомнить правило о том, нужно ли бороться, когда затягивает в зыбучий песок. Потому что это именно то, что я сейчас чувствую. Тону, поглощенная чем-то большим, нежели собой. - Похоже на начало анекдота, – соглашается она, кивая. Её зелёные глаза сверкают и она права: лицом к лицу непередаваемо лучше, чем через стену или даже через тёмный, переполненный зал. - Присоединяйся к нам. Ничего ещё не звучало так опасно и соблазнительно одновременно. Её глаза опускаются к моему рту, и задержавшись на пару секунд, она начинает пристально изучать моё тело. Несмотря на свое предложение, девушка полностью выходит в вестибюль, а дверь позади неё закрывается. И, вот, только мы вдвоём и её обнаженный пресс и… вау, сильные ноги и предпосылки для потрясающего дикого секса в вестибюле. Подождите-ка. Что? И тут я вспоминаю, что на мне только крошечные шортики для сна и сочетающаяся майка на лямках с маленькими поросятами. Внезапно, я осознаю наличие яркого освещения в вестибюле и чувствую, как мои пальцы ползут вниз, инстинктивно одергивая ткань, чтобы прикрыть шрам. Обычно я не стесняюсь своего тела – конечно же, как и любая другая женщина, я бы хотела кое-что изменить в себе по мелочам – но мой шрам – это совсем другое дело. Речь не о том, как он выглядит – хотя, честно говоря, Полина до сих пор вздрагивает всем телом от сочувствия, видя его – дело в том, что он олицетворяет потерю стипендии в Балетной Школе Джоффри, то есть крушение моей мечты. То, как она смотрит, заставляя чувствовать себя обнажённой –восхитительно обнажённой – приводит к тому, что мои соски твердеют под хлопком майки. Она замечает это и приближается ещё на один шаг, принося с собой тепло и аромат мыла, и внезапно я понимаю, что она точно не смотрит на мою ногу. Даже не уверена, видит ли она её вообще, а если и видит, то ей нравится, что я смирилась с тем, что этот шрам обозначает, и не стесняюсь его. Шрам говорит о травме, он говорит о боли. Но её глаза говорят лишь - да, пожалуйста, и будет весело. И что она хотела бы увидеть больше. Застенчивая девочка внутри меня скрещивает руки на груди и пытается вернуться в безопасные объятия собственного номера, но её глаза не позволяют мне сдвинуться с места. - Я не была уверена, что увижу тебя снова. - Её голос становится хриплым, намекая на непристойности, которые я хотела бы почувствовать, особенно как она рычит у моей шеи. Мой пульс отбивает неистовый барабанный ритм. Я задумываюсь, замечает ли она это. - Я искала тебя. Она искала меня. Мой голос звучит на удивление отчётливо: - Мы ушли почти сразу же после того, как я увидела тебя. Её язык выскальзывает во время того, как она изучает мой рот. - Почему бы тебе не зайти… внутрь? - И в этих шести словах спрятано так много невысказанных обещаний. У меня такое впечатление, что она незнакомка, предлагающая мне самую вкусную конфетку во всем мире. - Я собираюсь пойти спать, – наконец-то мне удается произнести это строго, одновременно поднимая руку для того, чтобы удержать её от приближения. - А вы, девочки, будете вести себя потише. Или я пришлю Полину. А если и это не поможет, то разбужу Тасю, и тогда вы будете благодарить её уже за то, что она оставила вас в покое, избитых и в крови. Она смеется. - Ты действительно мне нравишься. - Спокойной ночи. – Я разворачиваюсь и на нетвердых ногах направляюсь к нашей двери. - Меня зовут Света. Я игнорирую её, скользя ключом в замок. - Постой! Я просто хочу узнать твое имя. Я смотрю назад через плечо. Она всё ещё улыбается. Серьёзно, у моего одноклассника в третьем классе тоже была ямочка, но она не заставляла меня чувствовать себя подобным образом. Эта девушка должна ходить с предостерегающей табличкой. - Заглохните, чёрт подери, и я скажу его тебе завтра. Она, идя босиком по ковру, приближается ко мне ещё на шаг, её глаза следят за мной, и говорит: - Значит ли это, что у нас свидание? - Нет. - Неужели так и не скажешь мне своё имя? Пожалуйста? - Завтра. - Тогда я просто буду звать тебя Cerise. Уже заходя в номер, я отзываюсь: - Вот и чудесно. - Кажется, она только что окрестила меня или злюкой, или ханжой, или пижамой. Так или иначе, но то, как она промурлыкала эти два слога, наводит меня на мысль, что это было что-то совсем другое. Вскарабкавшись назад на кровать, я заглядываю в свой телефон. Cerise переводится как “вишня”. Кто бы сомневался. И я не могу определить, какие чувства это слово у меня вызывает, так как нутром чую, не цвет моего лака для ногтей она имела в виду. Девчонки спят, но не я. И хотя шум по ту сторону холла прекратился, и в нашем номере все замерло в безмолвии и спокойствии, я горю и краснею, мечтая о том, что произошло бы, хвати у меня мужества остаться в вестибюле лишь чуточку подольше.